Изменить все

<1131 год, ноябрь.> - Ваня, как насчет обговорить планы по выпуску новой партии книг? Еще пару лет назад услышать такую реплику из уст Ростислава было бы по меньшей мере странно, но после окончания Государевой школы все выпускники приобрели привычку регулярно читать. В том числе и ванин брат. Для пущего интереса и укрепления духа соревнования, Ваня почти сразу установил рейтинговую систему и систему премирования выдающихся успехов по различным дисциплинам, которые буквально сотворили чудеса. И сейчас, не смотря на то, что и сам Иван, и большая часть его братьев отучилась, школьные классы не пустовали: раз уж есть отработанная образовательная программа, грех этим не воспользоваться. Теперь в Первой Государевой школе премудрости постигали уже два новых потока учеников, преимущественно набранных из дворянского сословия: сословные ограничения все-таки стоит снимать постепенно. К слову сказать, новаторства не обошлись без курьезов. Ростислав, к примеру, всерьез воспринял случайную реплику Вани о том, что медали, которые выдавались по завершении школьного курса всем отличившимся, стоит обмывать, как звездочки на погонах. Этих медалей у него было две (за русский язык и общая, как отличнику), так что обмывание шло со вкусом и затянулось на две недели. И теперь, когда все выпускники собирались по какому-нибудь важному поводу (да и на всех прочих мероприятиях, а иногда и без них), обе медальки гордо красовались на его могучей груди. Любава, посмеиваясь, рассказала как-то, что он первое время их даже на ночь не снимал, перестегивая на нижнюю рубаху. И хотя сейчас страсти несколько улеглись, Ваня, заходя к ним домой, каждый раз умилялся: грамота об окончании школы, убранная в красивую рамочку со стеклом, висела на почетном месте в красном углу, чуть пониже иконы Богородицы. На Государевой школе образовательная реформа, проведенная в России, не закончилась. Причем, коснулась она не только светской, но и духовной стороны. Митрополит Онисифор*, возведенный несколько лет назад в сан во многом благодаря протекции Вани, стал его главным сподвижником и единомышленником в плане развития грамотности в России. На самом деле тот шаг – освобождение церкви от греческого влияния – был вынужденным. Ване предстояло стать вечным монархом, и то, как на этот факт будет смотреть церковь, во многом определит манеру его правления (от либеральной до тирании). Роль сатрапа и деспота Ваню нимало не привлекала. Хватит, наигрался уже! Так что хорошее отношение с церковью должно было стать первым кирпичиком в пирамиде стабильной политической жизни России. На тему долголетия Ваня пока с Онисифором не разговаривал, подготавливая благодатную почву, а вот просьба церковно-приходские школы организовать, по примеру Первой Государевой, была воспринята благосклонно. Более того, с немалым энтузиазмом, во многом подкрепленным тем фактом, что ей сопутствовали немалые пожертвования как деньгами, так и книгами, учебной и богословской литературой. Итак, стало модно быть грамотным. Люди читали, писали письма, обменивались мнениями о прочитанном. Если раньше любой праздник на Руси проходил под эгидой пиршественного стола, то теперь в каждой семье, где были подрастающие дети, этот сценарий несколько изменился. Все гости собирались в горнице, и отец, раздуваясь от гордости, говорил почти ритуальную фразу: - А покажи-ка мне, сынок, как ты грамоту разумеешь! Сынок же выходил вперед, ему вручался последний номер церковного листка и старшие внимали более-менее беглому чтению. После того, как листок прочитывался, ребятенку выдавался гостинец (пряник медовый или яблоко), и он, довольный и гордый собой убегал играть. Старшие же чинно рассаживались за стол и некоторое время вели задушевные неторопливые разговоры об отчизне, царе, духовной и культурной жизни страны. Потом, конечно, веселье набирало обороты, но эти первые час-два смаковались особо, их никогда не пропускали. В целом, времени на досуг у людей прибавилось, благодаря рационализации и прогрессивным реформам в сельскохозяйственной отрасли. Ваня не зря привечал иностранных специалистов. Благодаря тому, что он более-менее знал нужный вектор развития, то деньги и людские ресурсы шли только на заранее выигрышные проекты. Больше всего, может и алогично, он гордился одним своим приобретением: голландским животноводом, агрономом и ярым прогрессором Мариусом, который за несколько лет умудрился успешно вывести новую и очень удачную породу русских боевых коней на базе польского табуна, который все-таки прислал по уговору Владислав, и купленных специально под проект арабских скакунов. Кроме того, его успехи на ниве повышения урожайности полей были выше всяких похвал, а эксперименты с сортами свеклы, на мысль о которых его натолкнул Ваня, вскоре должны были подойти к финальной стадии. Бог даст, и в России скоро появится свой сахар! - Вань, кстати, - прервал его размышления уже успевший заскучать Ростислав, - а что нам с церковным листком делать? - А что с ним не так? - Так не хватает! Нам столько народу в него пишет, что не влезает даже самое интересное. Приходится забраковывать, а у самого сердце кровью обливается. - Так, может, стоит второй такой листок внутрь вложить? – быстренько предложил Ваня, мысли которого все еще вертелись вокруг списка новых книг: митрополит слезно просил выпустить побольше сочинений Гомера и труды Аристотеля, а сам Ваня хотел добавить новинки – только что переведенные китайские свитки. Там были интересные мотивы дзен-буддизма, толику которого стоило бы перенять для себя русскому человеку, для широты взглядов, исключительно. Но митрополит был решительно настроен дать своим подопечным, ученикам церковных школ, лучшее образование. И причина была вполне себе прозаическая: по примеру Первой Государевой Ваня открыл филиалы государевых школ во всех крупных городах, создавая церковным школам конкуренцию. А всего через полгода планировалось серьезное мероприятие: первая общероссийская олимпиада по школьным предметам. Ваня уже выпустил приказ, который разошелся по всем учебным заведениям, и вызвал очень бурный ажиотаж. Причем, поговорив с директорами школ, Ваня, удивившись, отметил, что основное соперничество идет не между школами разных городов, а между школами церковными/государевыми. Хотя это тоже было полезно: под эгидой подготовки к соревнованиям митрополит, который оказался очень азартным человеком, сильно урезал часы, отведенные на богословские предметы, в пользу общеобразовательных. Глядя на митрополита, его учителя тоже вдохновились, а уже глядя на них, завелись преподаватели государевых школ. И хотя награда была чисто символической в виде медалей, но это не мешало и школьникам и их наставникам выкладываться по полной. Некоторые особо проникшиеся, по слухам, занимались даже ночами. Москва, в которой пройдет финальный тур олимпиады, бурлила, высказывала предположения о результатах, болела за своих фаворитов. Последние, кстати, были как из числа учеников, так и наиболее толковые учителя, которые тоже были кровно заинтересованные в победах своих воспитанников. Ведь по итогам выдавалась также и медаль “лучший учитель года” по каждой из дисциплин. А это, кроме почета (шутка ли: одна медаль на страну!), еще и небольшая дотация. Глядя на всю эту шумиху, Ваня всерьез подумывал о тотализаторе. Но, пусть уж эти азартные развлечения придут в страну как можно позднее. Тем временем Ростислав, который на пару с Любомиром курировал проект листка (идея создания которого возникла без вмешательства Вани), раздумывал над предложением брата: - А как это тогда называться будет? Ведь не листок же, раз их несколько! - А назови газетой, - с ностальгией предложил Ваня. - Газета? – переспросил Ростислав, перекатывая новое слово на языке. – А что! Красивое слово, принимается! - Слав, а ты там еще разделы постоянные установи и людей, за материал для статей отвечающих назначь. Что вы там сейчас уже печатаете? – наконец заинтересовался темой Ваня. - Ну, про святых, праздничные дни, там… - задумался Ростислав, и продолжил перечислять, загибая пальцы. – Анекдоты** занятные, опять же, рассказики короткие, духовного содержания… - Мда… А как насчет другой похожий листок организовать, но там уже писать про дела мирские. И поинтереснее чтобы! Анекдоты – это да, это нужно, но чтоб покурьезнее. Ну, вот, как, например, вчера, канун святок был, так все девицы, по совету жены твоей, - в этом месте Ростислав приосанился, - через забор исключительно валенки, а не сапоги бросали. Причем, каждая свою обувку украсила: кто вышивкой, кто бисером. А одна особо “модная” из ленточки бантиков понакрутила. Я как эти белые валенки с розовыми бантиками узрел, сразу проникся. А ухажеры уже загодя, за неделю, таскались за предметом своих воздыханий, не сводя глаз с их ножек, чтобы, ни дай боже, впотьмах, случайно валенок не перепутать, или обменять успеть, если что. А один, самый ушлый, сразу три валенка зацепил, чтобы точно на свой попасть. А потом сидел, рисунки сравнивал, так как плохо запомнить успел, как должен выглядеть валенок его суженой. И толпу вокруг себя собрал, которые ждали, пока он с выбором определится. Там даже просьба прозвучала, чтобы он имя девушки сказал. Мол, ему сразу пальцем в нужный ткнут, а остальные пущай им отдаст, ибо три-то суженых ему точно много. Ваню прервал громкий гогот Ростислава, который, похоже, слышал эту хохму в первый раз. Но, оказалось, дело не совсем в этом: Ростислав через смех уточнил, что не позднее, чем сегодня утром видел, как его жена, задумчиво прикусив губу, к своим валенкам зеленые бантики пришивала. Так что, похоже, у них в столице зародилась новая мода. Ваня, ужаснувшись, ответил: - Упаси Боже! Ростислав, надо в нашей новой газете обязательно колонку для дам организовать, в которой про стили одежды писать будем. И я даже знаю, что первый выпуск будет посвящен тому, чем можно, а чем не стоит украшать валенки. И про новинки промышленности и сельского хозяйства напишем, это уже для мужчин. Еще из торговой сферы также можно сведения дать. Рассказы литературные разные. Еще надо немного пропаганды добавить и раздел объявлений. И новости писать, а то люди даже часто не знают, что у нас в стране важного и интересного творится. Так мы это им живо растолкуем, - творчески развил зарождающуюся мысль Ваня. Брат терпеливо покивал, делая короткие заметки в своем новеньком нарядном блокноте – последнем писке моды в кругу интеллигенции России. - Вань,.. – замявшись, спросил Ростислав. – Вот ты говоришь: для женщин, для мужчин… А я вот давно думал. Ну, ладно, в церковный листок это вставить было никак нельзя, а сюда же можно включить что-нибудь для особо образованных и умных мужчин. Чтобы они еще больше умнели, - выпятив грудь, закончил он свою мысль. - Для особо умных, говоришь, - усмехнувшись, переспросил Ваня и посмотрел на медали Ростислава, которые тот усиленно демонстрировал. – А что, можно, почему бы и нет. Надо что-то такое, чтобы человек смог сесть, подумать и сам догадаться. “Кроссворд”, - подумал про себя Ваня, - “определенно, кроссворд. Только вот пока маленький и скромный, слов на двадцать”. И принялся растолковывать брату концепцию кроссвордов. - А как этот второй листок назвать тогда, тоже газета? – уточнил Ростислав после того, как закончил делать очередные пометки. - Нет, - подумав, решил Ваня. – Слишком у них разное содержание будет. Тогда старую, давай так церковными листками и оставим, а вот новую… - А давай газетой и назовем, - перебил его Ростислав. – Я уже к этому названию почти что привык. - Почему бы и нет, - пожал плечами Ваня. - Ты ко мне через пару дней зайди, я тебе подробнее про разделы газеты и статьи обговорю. - А почему бы тебе первое время новости самому не вести? Для образца, так сказать, - внес встречное предложение Ростислав. - Времени не хватает, - тяжело вздохнул Ваня. – А вот так иногда статейку-другую подкинуть могу. Ты лучше к Святополку присмотрись: толковый парень, чтобы весь этот проект курировать. Главное из Киева его вытянуть, а то как уехал – ни слуху от него, ни духу. Это была мстя. Мелкая и абсолютно недостойная высокого ваниного статуса, но от того не менее приятная. Святополк почему-то невзлюбил Ваню, и еще до создания Государевой школы успел изрядно помотать его нервы. И хотя теперь он вырос и поумнел, но отказывать себе в маленькой радости Ваня не стал. Тем более, что организатор из Святополка и правда вышел бы неплохой. И в Москве у него больше возможностей для дальнейшего роста. Ростислав кивнул и, еще немного пошуршав бумагами, вышел. А Ваня, вздохнув, взялся за очередное письмо. С тех пор, как он заявил о себе на мировой политической арене, приняв посольства, объемы его ежедневной переписки стали зашкаливать. Письмо, что неожиданно, было от самого Франциска. До сих пор страны старались общаться с русским государем только через своих представителей, и это отступление от заведенного порядка сильно подогрело любопытство Ивана. Письмо, и правда, было прелюбопытнейшим: “Дорогой Ванечка,” – начиналось оно. Ваня хмыкнул – манера общения Франциска всегда его немного поражала, но в этом-то времени они были знакомы лишь шапочно… Впрочем, сам Франциск, видимо, такими условностями не заморачивался, так как стиль всего письма своими оборотами и откровенностью повествования скорее напоминал общение с лучшим другом, если не больше. Франциск на многих страницах подробно описывал все свои политические и культурные новости, жаловался на Англию и Испанию, сетовал по поводу нехватки финансов и разглагольствовал о планах дальнейшей жизни. В тексте постоянно мелькали такие обороты речи, как “мой дорогой друг”, а чаще просто “мой дорогой”. Но особенно умиляли старательно транскрибированные латиницей уменьшительно-ласкательные “Ванечка” и “Ванюша”, которых было еще больше. Ближе к концу письма Ваня, наконец, нашел ответ на мучающий его вопрос, что же от него так срочно понадобилось французу: “На днях я был с визитом у Феликса. В Польше теперь пошла мода на наборные металлические пояса. После долгих расспросов мне удалось узнать, что эти пояса заговоренные, они увеличивают ум и мужскую силу. И, Ванечка, представь себе мое удивление, когда выяснилось, что изготавливают их только в России. Мой дорогой, после этого я зауважал тебя еще больше, хотя, казалось бы, больше и так было некуда! Ванюша, я давно подумывал о чем-то таком, но пояса – это действительно сильно! Прими мое искреннее восхищение. Я еще при нашей первой встрече понял, что у тебя есть вкус, но лишь теперь осознал его размах. Ванечка, нам, личностям столь неординарным, сам Бог велел держаться друг друга! И теперь я хочу попросить тебя сделать мне тоже пояса на заказ. А то почему все интересное достается лишь Польше? Это не справедливо!” Ваня хмыкнул, еще раз вспомнив историю с поясами. Влад тогда вместе с табуном лошадей передал ему письмо, в котором просил сделать несколько поясов с рунами, которые бы копировали подаренный ему. Разумеется, королевич не смог удержать язык за зубами, так что проговорился о его свойствах, тем более что, по его словам, пояс был более чем эффективен. А вот обещание держать в тайне историю его происхождения он сдержал, рассказав красивую сказку о русских ведунах-умельцах. И теперь, для подтверждения легенды, ему срочно нужны пояса, один из которых он, вообще, отцу обещал. Ваня и те, кто был в теме, тогда изрядно поприкалывались над “этими поляками”, но заказ выполнили, тем более что платили они более чем щедро. А потом в дворянской среде Польши начался резкий бэбибум. Велика, все-таки, сила самовнушения. И вот, как оно все теперь обернулось… “Но, знаешь, Ванюша, металлический пояс на голое тело это, все-таки, на мой взгляд, перебор. Не спорю, может, у вас, славян, так и принято, но я бы зимой лучше одел кожаный. Или шелковый, тоже неплохо. Поэтому, Ваня, мне нужно три пояса: шелковый сделай самым узким, кожаный чуть пошире, а самый широкий, металлический, должен все прочие маскировать. И еще, рунами нужно написать следующее: мужской силы, красоты, процветания и благополучия Франции, здоровья, успеха во всех начинаниях, удачи, повышения благосостояния, нечаянной радости (и почаще), вдохновения, бодрости и ума. Если вдруг все не влезет ум последние пожелания можно убрать. Так что металлический у меня все увидят,..” Ваня скептически хмыкнул, памятуя о том, что Франциск собирался эти пояса на голое тело носить. И кто “все” должны это счастье во всей красе лицезреть? Впрочем, об этом лучше даже не думать. “ …кожаный – только для избранных, ну, ты понимаешь, о чем я!” Нет, этого Ваня тоже не хотел понимать. “ И, разумеется, шелковый только по особым случаям. На нем, пожалуйста, сократи немного пожеланий с конца, как я писал, чтобы уместился вышитый английский флаг. У нас сейчас с Артуром непростые отношения, а так я на следующие переговоры приду в шелковом и кожаном поясах и как-нибудь невзначай верхний приспущу. Уж такой-то явный намек любой умный человек сразу поймет, как думаешь? Остаюсь навеки твоим, Франциск Бонфуа. P.S.: очень долго искал, как твое имя сокращается при близком общении. Надеюсь, ты оценил. ” Ваня отложил письмо в сторону и задумался. - Ваня, а как ты относишься к праздникам? - К праздникам? Хорошо отношусь, - рассеяно ответил он. - А какой твой самый любимый? - Праздник-то? Новый Год, разумеется. И чтобы елка, обязательно такая пахучая и разлапистая… - Здорово! А что ты больше любишь: дарить подарки, или их получать? - Дарить. Всегда приятно радовать близких. А к чему все эти вопросы? – вдруг насторожился он, наконец, поглядев на Аристарха, который, кивая, быстро-быстро строчил что-то в блокнотике. - А, так это просто мы сейчас первый выпуск нашей газеты организуем. - с готовностью пояснил тот, буквально лучась энтузиазмом. - Евлампий Велемирович с остальными над заполнением и названием думает, а меня отрядили у тебя, как у первого лица государства, интервью взять. На первой полосе будет! А еще он говорит, что обязательно рекламу твоей биографии даст, чтобы заранее ожидали. - Биографии? – несколько оторопело переспросил Ваня, пораженный активностью масс. - Ну да. Ее Сам пишет, - Аристарх закатил глаза, показывая масштабы события. – Так что там все очень точно и подробно, не волнуйся. - Боже, - покачал головой Ваня, которому резко поплохело. – Ты передай тогда Самому, что я его цензором буду. Пусть перед печатью мне ее обязательно занесет.

***

- Францисик… Францик… Франсюшка… - доносилось бормотание из кабинета Вани пару дней спустя. Ростислав, который хотел было как обычно влететь без стука, резко затормозил, но, помявшись, все-таки зашел. Иван сидел за столом перед аккуратно разложенными письменными принадлежностями и задумчиво пялился в потолок. - Францочка… - Вань, - осторожно начал Ростислав, - а ты что делаешь? - Да вот, письмо сочиняю. Думаю, как начать, - рассеяно отозвался тот. - Францочке? – чему-то резко обрадовался его брат. – Ну наконец-то! Здорово! Ваня, как я за тебя рад! Если что надо – спрашивай, у меня теперь много опыта в таких делах. А ты меня с ней когда познакомишь? - С Франциском? Ну, не знаю, может, он как-нибудь еще приедет. - Он?! Ваня… а зачем ты ему письмо писать собрался-то? – после паузы все-таки уточнил Ростислав, решив погодить трубить тревогу. - Да вот он мне тут на днях письмо прислал и теперь надо писать ответ. Политика, будь она не ладна, - нахмурился Ваня, не заметив, какой фурор произвел своими ответами. – Он ко мне в письме обращается “Ванечка”, “Ванюша”, так что и я должен ответную любезность оказать. Я и агентов своих напряг, чтобы мне французское сокращение имени Франциск дали, а они не могут. Так что приходится самому голову ломать. Вот ты бы как его сократил? - Франциск? – задумался Ростислав, старательно хмурясь. – Ну... Ваня - будет Ванечка, Франциск... - Францисечка... - Фу, так еще поганее выходит, - скривился Ваня и снова задумался. - А если просто “дорогой Франциск” написать? Ну, или “дорогой друг”, как мы всегда письма начинаем. - Упаси Боже! – тут же вскинулся Ваня. – Мы с ним один раз виделись, и он уже мне такие письма шлет, я даже боюсь предположить, что после строчек “дорогой друг” последует! Нет, нельзя дать ему ни единого шанса, ни намека, ни одной зацепки! - Ну… - помедлив, протянул Ростислав. - А какой он? Опиши. Он умный? - Да нет, - пожал плечами Иван. - Красивый? - Не сказал бы. - Сильный? - Точно нет! - А какой тогда? - Ну… - Ваня задумался. – Наверно, милый будет самым верным определением. О, точно! Ростислав, ты – гений! Так и начну. И он быстро застрочил по листку. Ростислав, помявшись рядом и глядя на его вдохновенное лицо, пробормотал что-то о том, что зайдет попозже и ретировался. А Ваня тем временем писал: “Милый Франциск, Спасибо за твое письмо. Сейчас я немного стеснен во времени, так что буду краток: желаю тебе всего по твоему списку и высылаю пояса. Носи их на здоровье и порази Англию! Иван” “А то что-то Артур уж больно резво стал корабли клепать, так что пусть его немного Франция отвлечет”, - подумал Ваня, - “а если Франциску удастся еще и Испанию поразить, то я буду вообще в полном восторге”. __________________________________________________________________________________________ * Преподобный Онисифор прозорливый подвизался в Киево-Печерской обители в XII веке. Сказание о нем помещено в «Послании смиренного Симона, епископа Владимирского и Суздальского, к Поликарпу, черноризцу Печерскому». «Слышал я правдивую вещь, — писал св. Симон, — от блаженных старцев Печерских; они же говорят от самовидцев этого чуда. Во время игуменства Пимена (1132—1141) в св. Печерском монастыре был там муж, совершенный во всякой добродетели, именем Онисифор, пресвитер саном. Он сподобился от Бога дара прозорливости, так что видел в сердце всякого человека согрешения его.» Имя преподобного Онисифора упоминается в общем каноне Киево-Печерским преподобным (в 3-й песни): «Онисифоре блаженне, предвидевый вся и предвещая ясно, со Иеремием и Матфием, яко пророцы предвидящие, беды належащия скоро мя избавите молитвами вашими». **Анекдо́т (фр. anecdote — краткий рассказ об интересном случае; от греч. τὸ ἀνέκδοτоν — не опубликовано, букв. «не изданное») В России XVIII—XIX вв. слово «анекдот» имело значение занимательной истории о каком-нибудь известном человеке, необязательно с задачей его высмеять.