Изменить все

<1131 год, декабрь.> - Дядь Сивояр, ну поколдуй, а? Ну чего тебе стоит? - Не-не-не, Ваня, так не пойдет! Я тебе кто, скоморох ярмарочный, что ли? Падл твоих спасли, и ладно, будет уже с тебя. - Но мне очень надо! Вот так, - уже несколько нетрезвый Иван размашисто провел ребром ладони по горлу и просительно уставился на упертого лешего, никак не горящего желанием послужить на благо своей стране. - Вань, но это же не хухры-мухры там, это надо опять большой круг собирать, - начал сдавать позиции Сивояр. - А что? – тут же продолжил давить Ваня. – Чего собирать-то, все и так уже тут! Он привел убойный аргумент: спорщики находились на долгожданном юбилее Евлампия, где собрался весь цвет русской нечисти. И Ваня, как особый гость, так как нечистью он себя считать отказывался! А вот остальные присутствующие так не считали, и России приходилось с этим мириться, так как Ване, как своему в доску, многое такое сходило с рук (вроде ритуалов леших, домовых, указанных кладов и прочего), чего людям, да и странам, обычно не полагалось. - Вань, ну подумай сам, что мы тебе в таком состоянии наколдуем! – еще менее уверенно возразил Сивояр, который уже успел хорошо познакомиться с упорством своего государя. Гулянка вокруг продолжала набирать обороты. - Как раз то, что надо! Я слышал, что небольшая порция алкоголя в таких делах только приветствуется: сознание здорово расширяет. - Ну ладно, но ты мне только скажи, ЭТО-то тебе зачем, а? – окончательно сдав позиции, убито поинтересовался старейшина леших. - Да, понимаешь, войны с Китаем не хочу, - вздохнув, признался Россия. – А так все идет к тому, что она будет.

*флэшбек*

<август 1126 года> Как только Ваня отправил с последним кораблем посольство Германии и вернулся в свой кабинет, к нему с докладом зашел Давыд. После долгих перечислений привезенных товаров и просмотра списков, они перешли к обсуждению аналитической сводки по Китаю. – Мои соглядатаи зафиксировали подозрительную активность военных отрядов на всей территории страны. Основные направления – по границам с монгольскими племенами и Индией. Все сходятся на том, что вскоре они пойдут на нее войной. - А ты сам как считаешь? - Ну, я-то знаю, что весь сыр-бор на самом деле из-за собачек случился, которых мы поперли, - усмехнулся жутко довольный собой посол. – Я, конечно, когда своих орлов на задание посылал, о таком и не думал. Но ведь знаешь, говорится, что иногда выходит лучше, чем задумываешь. Так вот, это именно тот случай, - Давыд так и не простил китайцам насильственное выдворение из страны. – И знаешь, что самое интересное? Они их там пока пусть поищут, поищут. А потом как-нибудь, пару лет спустя, пускай к нам приедут. Представляешь, какие у них тогда лица вытянутые станут, а? Может хоть на нормальных людей будут похожими! Ваня не знал, как у китайцев, а вот у него самого лицо резко вытянулось от надвигающихся перспектив. Если верить Давыду (а оснований сомневаться у него не было), то этот храм единственный право на разведение Ши-Цу имел. Вот и получается, что Ван Яо его за своих любимцев точно убьет, как только узнает. А узнает он непременно, ибо даже закрыть границы с Китаем – это не выход: через других соседей все одно слухи дойдут.

***

После этого разговора у Вани стало на одну головную боль больше. И нет-нет, да вертелась подленькая мыслишка как-нибудь от этих собачек избавиться по-тихому. Но нельзя: жалко, все-таки не они виноваты в случившемся, да и успели уже в душу москвичам запасть. А про своих домовых он вообще молчал: при мысли, как бы он это объяснил Лампе и прочим, у него волосы на затылке дыбом вставали. Дело бы, гарантированно, дошло до бунта, не меньше. Бунта Ване категорически не хотелось. Он вспомнил одну-единственную подаренную на сторону собачку и понял, что повторения этого, умноженного на количество имеющихся собак, Москва не переживет. Да и у него нервы не железные. Так что проблема висела над Россией, как Дамоклов меч, и требовала быстрого и эффективного решения. Пока не стало поздно. - Вань, а что это ты смурной такой? – спросил его как-то раз при встрече Ростислав. - Да вот, Слава, задачку мне тут на днях подкинули, на сообразительность. Сижу, и решить ее все никак не могу. - Да? - заинтересовался Ростислав. – А ты мне расскажи, вместе подумаем. Я ведь в школе нашей все задачки, как орешки щелкаю, глядишь, и здесь сдюжу! - Ты? – Ваня заинтересованно посмотрел на брата. – А и правда, почему бы и не рассказать. Ну, вот, представь, что на пиру ты случайно у кого-нибудь, вроде польского королевича Владислава, взял вещь. - А зачем? – не понял Ростислав. – И почему именно у него, мы ведь даже рядом не сидели. Может, у кого другого? - Нет, тут только Владислав подойдет, так как все остальные – это наши, свои, а он лицо политическое и иностранное. И его страна рядом с нами, что тоже не маловажно. Так что, представил? - Не могу. Ну вот ничего его мне даром не сдалось, веришь? - Так, ладно, - сдался Ваня и зашел с другого боку. – Спьяну взял. Теперь можешь? - Спьяну – могу. Я спьяну чего только не сделаю, - важно нахмурив брови, согласно кивнул Ростислав. - Хорошо, идем дальше. Утром ты встал и эту вещь увидел. И вспомнил, что она владиславова и очень ему дорога. Вот что бы ты делать стал? - Так вернул бы, и дело с концом, - пожал плечами Ростислав. - Нельзя, - поморщился, как от зубной боли Ваня. – Он уже спохватился, что ее нет, и гам-тарарам поднял. Если узнает, что ее взял ты – морду набьет. - Мне? Он-то? – изумился Ростислав, припоминая невысокого и хрупкого по телосложению царевича. – Да ни в жизнь! - Ну ладно, пусть не набьет, но точно попытается, - немного понизил планку Ваня, для достоверности. – А при этом еще и разорется, мол, что мы, русские, у него, видного лица Польши, эту штуку сперли. Так что непременно будет международный скандал, и как бы они еще на нас войной не пошли. - Так пущай идут, - боевито вскинулся Ростислав. – Шведам наподдали и этих истериков успокоим! Что нам, сложно, что ли? - Не сейчас, - поморщился Ваня. – Мне ближайшие год-два нельзя воевать. Торговля только-только наладилась, да и стройка много денег жрет. - Ну… - задумался снова Ростислав. – А если эту штуку спрятать? Пусть до отъезда Владислава где-нибудь в укромном месте полежит, а потом и достанем, как гроза мимо пройдет. - Не выйдет. Во-первых, это такая штука, что ее спрятать ну никак не получится: все равно кто-нибудь ее увидит и проговорится, а там и до бывшего хозяина молва дойдет. - Такая ценная? – уважительно покачал головой Ростислав. - Ага, - кисло сказал Ваня. – И еще такая редкая и приметная. - И тебе позарез была нужна? – сочувственно покачал он головой. - Да мне она на фиг не сдалась!!! – прорвало вдруг до этого момента спокойного Ивана. – Ну вот ни на столечко! - Так брал-то тогда зачем? – опешил от столь горячей вспышки его брат. - Считай, что спьяну! И что теперь с ней делать – ума не приложу. - Так выкинь, если не нужна. - Не могу: очень ценная, так что жалко, - тяжело вздохнул Ваня, снова придя в расслабленно-меланхоличное настроение. - А если ее примаскировать? – вдруг осенило Ростислава. - А как это? - Ну, к примеру, если бы это кубок какой был, я бы на него гравировку новую набил бы, каменья еще заменить можно. Или расплавить, в крайнем случае. А вот рухлядь какую, шубу, там, например, всегда можно перекрасить. - Точно! Шубку, белую... – как во сне пробормотал Ваня, пораженный простотой решения. – Слава, ты у меня просто голова! Перекрасить! Вот выход! - Ну да, - довольно расплылся в улыбке Ростислав. – Так я бы белую шубу и перекрасил бы. Вот в луковой шелухе, к примеру, благо, что она и под рукой есть. Так шуба, может, тогда и села бы еще. А она мне точно не нужна? - Точно, - подтвердил Ваня, все еще улыбаясь. - Ну, так я бы ее конюху своему и подарил. Или нет, лучше постельничему. Представляешь: там где-нибудь Владислав ее бегает-ищет, а в это время по двору мой постельничий гоголем разгуливает*, в королевичевой шубе! Вот хохма была бы. Так я бы еще специально как-нибудь так сделал, чтобы Владиславу шубейка его на глаза попалась бы… Ростислав расхохотался и, попрощавшись, вышел, а Ваня стал раздумывать, как бы теперь леших своих уломать на еще один обряд. Чтобы всех Ши-Цу в другой цвет перекрасить.

***

- Вань, - Ростислав, помявшись, все же задал вопрос. – Вот ты помнишь, мне загадку загадывал? – дождавшись утвердительного кивка, он продолжил: - Так я уже третий день голову ломаю, что же ты такое попереть мог? Чтобы в сундук спрятать – нельзя, а то испортится, вернуть нельзя, а то морду набьют, причем всей России в твоем лице, отдать – нельзя, а то все догадаются, да еще дипломатический скандал будет, а самому при этом на фиг не сдалось? Причем вещь редкая, явно узнаваемая бывшим хозяином и очень для него ценная. И непонятно, почему она тогда тебе не нужна. Слушай, так может, ты ее тогда мне отдашь? А то ладно, если он к тебе придет, но ко мне-то ему идти явно не зачем. А я не в сундук, не думай, я ее на полочку поставлю. - Нет, Слав, и не проси. Тебе отдать не могу, - покачал головой Ваня, искренне забавляясь выводами брата. - Почему? – сразу вскинулся тот. - Так у тебя Любава растреплет. - Ну да, тогда ладно, - подумав, согласился Ростислав. – Бабы они такие… Трепливые.

*конец флэшбек*

Обратно во дворец Ваня возвращался немного шатающейся, но очень гордой походкой. А все потому, что Ваня, он же как Маугли, кого угодно, даже банан достанет**. Хотя именно в этом конкретном случае ему пришлось достать только лишь участников будущего большого круга. А после принципиального согласия главы этого самого круга процесс не занял слишком много времени. Скажем честно, куда больше его потратили на препирательства из-за будущего окраса. Ваня стоял категорично: одноцветные, причем либо черные, либо белые, и все без исключения одного цвета. И вот пусть Китай в таком случае подавится своими подозрениями, колер-то у собачек будет ну совсем не тот! Мнение же остальных разделилось: половина была за черных, вторая отстаивала интересы света. После яростных и не всегда бескровных дебатов (домовые, которые тоже включились в обсуждение, восприняли проблему как свою и были настроены весьма решительно) вынесли постановление: красить всех мальчиков в черный, а девочек в белый. Ваня всегда восхищался простотой и незатейливостью и вместе с тем исключительной эффективностью наших обрядов. В результате него теперь у всех собачек, которые сейчас присутствуют на территории России, в течение месяца постепенно перекрасится шерстка, а щеночки будут рождаться уже требуемых цветов. - Ванечка, как здорово, что я тебя все-таки нашла! – голос Наташи разорвал бесшумную красоту морозной лунной ночи. - Наташенька! – расплылся в довольной улыбке веселый Ваня, но тут же постарался нахмуриться. – Солнышко, а что ты так поздно на улице делаешь, а? Да еще одна совсем! А если кто-то мою красавицу обидит? - Ой, Ванюш, скажешь тоже, - кокетливо отмахнулась девочка, польщенная заботой и теплотой, проскользнувшей в голосе братика. – Я же не просто так пошла, я вооружилась! И она с довольной улыбкой на милом, почти детском, личике продемонстрировала опешившему Ване огромный мясницкий тесак, по острой кромке которого тянулась налетом подозрительно бордовая полоса. - Наташ, где ты это взяла-то? – Ваня прикидывал, кто уже мог встать на пути между Беларусью и братиком, и насколько критично все закончилось. - Да я мимо кухни все равно пробегала, вот и позаимствовала. На время… - с некоторым сожалением глядя на устрашающий ножик, закончила девушка. Ваня только тяжело вздохнул и без каких-либо комментариев взял ее за руку и снова двинулся домой. - А чего ты вдруг меня искать-то кинулась? – на ходу продолжил он разговор. - А это все Ярополк. Ну никакого сладу с ним сегодня нет, - умиленно проворковала Наташа, которая искренне любила сына Ростислава и считала его и своим племянником тоже. – Он ревет белугой и требует, чтобы дядя ему рассказал сказку. Кстати, пора бы уже, Ваня, ты его не первый день игнорируешь, с детьми так нельзя! Ваня согласно склонил голову, признавая справедливыми упреки сестры. Хотя она тоже была заинтересованной стороной: и Наташа и Оля всегда приходили эти сказки, которые Россия рассказывал племяннику перед сном, слушать. Со сказками Ваня попал уже довольно давно. Когда Ярополку только исполнилось пять, Ваня как-то раз с ностальгией рассказал довольному ребятенку сказку про конька-горбунка. Сказка произвела фурор, и племянник пару дней спустя, немного смущаясь, попросил повторить ее на бис. Да так и пошло-поехало. Про Горбунка Ване наскучило рассказывать очень быстро, где-то после раза седьмого-восьмого, так что он перешел на Золотую рыбку, Емелю и прочих русских народных героев. Правда, как вскоре выяснилось, в этом времени их еще и в помине не было. Поэтому Ваня почесал-почесал затылок, да и переписал все уже рассказанное в отдельной тетради. Которую потом выпустили большим тиражом. Книжку раскупали, как горячие пирожки: увы и ах, но ребятам всегда интереснее читать сказки, а не философские или богословские труды. Итак, сказки читали, кто не умел читать – заучивали наизусть, и уже через год им можно смело было присваивать народный статус. Ярополк сидел в кровати и восхищенно блестел на Ваню огромными голубыми отцовскими глазищами. - Ну что, чудовище, какую бы тебе сегодня сказку рассказать? – ласково спросил у него Ваня, потрепав по встрепанным светлым вихрам. Ростислав хмыкнул на ванино определение своего сына, мысленно с ним соглашаясь, а Любава ткнула его в бок. Наташа, которая сидела вместе с Олей рядом с любимым братиком, довольно вздохнула и отхлебнула горячего молока из большой кружки. Она, как и все присутствующие, просто обожала эти ночные посиделки, домашнюю уютную атмосферу и ощущение светлой тихой доброй сказки. Даже Гилберт, который сохранял скептично-незаинтересованное выражение лица, не пропустил ни одного “семейного” вечера. Что, согласитесь, являлось самым явным показателем его отношения к ним. - Про воинов! – довольно улыбаясь во весь свой щербатый рот, попросил Ярополк. - Про воина? – задумчиво переспросил Ваня, пытаясь вспомнить что-нибудь подходящее. Всех былинных богатырей они уже прошли, а остальное вспоминаться как-то не спешило. Возможно, мешал еще бурно проведенный вечер. И тут его осенило: - В одном селе жил-был один воин, имя которого было дон Кихот… - Дядя Ваня, а почему у него было такое странное имя? – тут же поинтересовался Ярополк, дотошность свою перенявший явно у отца. - А? Так просто он жил в другой стране, Испании, а там всех дворян так называют. Ну вот как мы друг друга сударь называем, так и они – дон. А Кихот – это его прозвание. Вот дедушку твоего Долгоруким кличут, прадедушку – Мономахом, а его вот так прозвали. Так что, продолжать мне? Все бурно выразили свое согласие на продолжение, и сказка пошла своим чередом. Дон совершал подвиги, попадал в нелепые ситуации и изрядно смешил всех слушателей. Одного Ваня не учел: приключений было слишком много для сказки на ночь, так что ему пришлось прерваться, пообещав в следующий раз продолжить рассказ про удалого рыцаря. - Дядь Вань, - остановил его голос Ярополка, когда Иван уже собирался выходить из комнаты. Ребенок зевал и усиленно тер кулачками глаза, но пытался держаться бодро. - Дядь Вань, а что такое серенада? - Серенада? – поняв, что просто так столь емкое понятие не объяснить, Ваня вернулся на свое место. Он считал, что последнее дело отмахиваться от вопросов детей, так что всегда отвечал подробно, но доходчиво, чтобы маленький мономашич его непременно понял. Наташа и остальные тоже снова уселись. - Серенаду поют своей любимой. Если тебе кто-нибудь нравится, то ты выходишь ночью под ее балкон и поешь сочиненную специально для нее песню. А еще обычно при этом играют на гитаре или лютне, чтобы было более красиво. - А если ты не умеешь играть? – спросила его Беларусь. - Ну, тогда обычно рыцари нанимали музыканта, который делал это за них. Так, Ярик, дядя на твой вопрос ответил? А теперь марш спать! Ребенок захихикал, но быстро юркнул под одеяло и старательно засопел, за что получил поцелуй в светлую макушку от любимого дяди в подарок.

***

На следующий день под вечер Ивана по всем правилам облавы на медведей загоняли все участники вечерних посиделок. Присутствовал даже маленький Ярополк, который сидел на ручках своего папы и строил просительные глазки злому и упертому дяде Ване, который пытался увильнуть от мероприятия, прикрываясь государственными делами. Ваня уже успел десять раз пожалеть, что он взялся пересказывать эту эпопею. Не иначе, как под влиянием хмельного. Но, как говорится, из песни слов не выкинешь, так что теперь все его ближайшие вечера гарантированно пройдут в уютном теремке Ростислава под эгидой дона Кихота. Разумеется, жестокий сердцем тиран сдался на милость победителей и его отконвоировали на лобное место. День у Вани был и так не простой: он был вынужден разгребать задвинутые по случаю юбилея Лампы дела. А потому, после рассказа он чувствовал себя не лучшим образом. Все, на что хватило его сил, это доползти до кровати и кулем рухнуть в ее объятья. После чего обессилевший окончательно правитель провалился в черный сон без сновидений. Пробуждение было… странным. Посторонний шум мешал спать, и Ваня, окончательно разогнав сонную хмарь, захлопал глазами, думая, а не страдает ли он слуховыми галлюцинациями. Посидев так некоторое время, он встал и, подойдя к окну, выглянул на улицу. Нет, он не бредил. Во дворе стояла его сестра и усиленно тянула на мотив “Стеньки Разина”: - Ваня-Ваня ты мой Ваня, Ваня самый лучший мой, Пойди, выгляни в окошко, Я возьму тебя с собой. Мы пойдем гулять по саду, Сколько разных травок там! И всегда я буду рядом, Никому тебя не дам. …И всегда я буду рядом, Гилберту тебя не дам! Ваня распахнул окно, чтобы угомонить Наташу, но последняя фраза ее песни вызвала комментарии совсем с другой стороны: - Эй, мелочь, как это мне “не дам”? Он и так уже мой, так что не возникай! - Неправда, Ваня – мой братик, а вот ты ему – никто! – возмущенно заорала Наташа, мигом переключая свое внимание на новое лицо. - Как это никто? У нас с ним теперь все общее: и финансы, и города, и границы и военная слава. Все, девочка, конь ускакал, поздно теперь слезы лить! – самодовольно продолжал дразниться Прусс. - Наташенька, - отвлек внимание сестрички Ваня, поняв, что иначе сейчас взбешенная Беларусь пойдет на Прусса войной, - а что это ты делала сейчас? - Ой, Ванечка, - мигом успокоилась Наташа и заулыбалась, позабыв о Гилберте напрочь. – Прости, отвлеклась! Это я тебе серенаду пела. Как, хорошо получилось, тебе понравилось? - Очень, - немного покривив душой, ответил Ваня. – Только серенады обычно поет мужчина любимой девушке. Разве я не говорил? Пруссия где-то рядом довольно загоготал. - А это неправильно! – возмущенно задрала носик Беларусь. – Я вот, например, тебя очень-очень люблю, так что, я теперь своему братику и серенаду спеть, что ли, не могу?! Так нечестно! Эти испанцы – поганцы! - Ну почему так сразу, - пошел на попятный Ваня. – Просто у них так сложилось исторически… - А у нас, в России, все сложится по-другому, - припечатала Наташа. – Кто хочет серенаду петь, тот пусть и поет. Правда, Ваня? - Ну да… - неуверенно протянул Иван, понимая, что ему сейчас проще согласиться, чем препираться всю ночь. – Наташ, только ты сейчас спать иди: а то мороз на улице, ты вон вся замерзла уже. - Хорошо, Ванечка, - покладисто согласилась Наташа и вприпрыжку убежала домой.

***

<то же время, Польша> - Владислав, ну ты же у меня взрослый и, как я надеялся, умный человек… Обличительная речь отца была как соль на рану уязвленного самолюбия королевича. Но, как говорится, сам дурак, и никто его раньше за язык не тянул. - Ну, папа… - протянул он, поморщившись. – Кто же знал, что все так обернется! - Ты! Мой сын и наследник должен всегда на три хода вперед думать! Головой, а не тем местом, на котором ты сидишь! И вот что мне теперь делать с тобой, бестолочью, прикажешь? – сокрушенно покачал головой Болеслав, расстроено глядя на сына. Ведь только-только хорошие отношения наладили, как тот так подсуропил. – Ты же понимаешь, что я не могу не прореагировать, да? И наказание должно быть суровым. - А ты мне общественное порицание вынеси. Публично, - предложил, подумав Владислав. – Или, вообще, давай меня на время изгоним. О, точно! Папа, это – просто гениальная идея! – загоревшись, начал он, не обращая внимания на скептичный хмык отца. – Мы же сейчас с венграми воюем***, так? И шансы на победу нашей стороны, скажем так, неоднозначны. А ты меня сейчас раз, и изгоняешь. А я сразу поеду в Россию и с Ваней о помощи, в случае чего, переговорю. Мы с ним все эти годы активно переписываемся. Кстати, некоторые вещи, которые я тебе предлагал, мне он и подсказал. И работают ведь, да еще как! А потом, как все у нас с Венгрией решится, ты меня простишь и обратно примешь. И все довольны, а у нас страховка такая хорошая будет. Болеслав, подумав, согласился. - Пап, только ты меня изгонять пока погоди, ладно? - попросил Владислав, подумав. – Я сейчас с Ваней спишусь: примет он меня, или как. А то мало ли что…

***

О приезде поляков написали в газете загодя, так что он не стал для москвичей сюрпризом. Иван вышел из палат встречать гостей и, поздоровавшись с Владиславом, жестом уже пригласил его во дворец, когда к королевичу буквально подлетел Ростислав и, крепко обняв и облобызав по русскому обычаю, закатил пятиминутную восторженную речь о том, как он счастлив видеть дорогого и горячо любимого брата. Владислав, пораженный столь сердечной встречей, несколько заторможено кивал и немного натянуто улыбался, потирая пострадавшие ребра. Ваня, подозрительно оглядев сияющего Ростислава, повторил приглашение войти. - Ваня, а твой брат меня лучше тебя приветил, - несколько оправившись, невзначай уколол его Владислав. - Ну, хочешь, я тебя тоже так обниму, - пожав плечами, предложил Ваня. – Полегчает? - Не уверен, - помотал головой тот. – Кстати, где мне воинов разместить? - Так мой управляющий распорядился уже: вам гостевой дом выделили. - Целый дом? – восхитился довольный гостеприимством русских Владислав. – Спасибо, братик, не ожидал. Ваня хмыкнул: когда ему только пришло письмо от Владислава с просьбой перекантоваться у него на некоторое время, встал вопрос о том, где гостей дорогих разместить. Ваня предложил комнаты дворца, благо, что он большой и свободного места навалом, но Евлампий встал намертво: непонятно, сколько времени они гостить будут, и, учитывая предыдущий опыт, что-то подсказывало ему, что это дело затянется. Так что решили один из только что отстроенных домов сделать чем-то вроде гостиницы для политических гостей из разных стран. Первыми заселиться и оценить комфорт выпала честь полякам. - Так даже лучше будет, - продолжал тем временем разливаться соловьем Владислав. – То я к тебе в гости забегу, то ты ко мне на огонек заглянешь. - Ага, - не вслушиваясь в его речь, кивнул Ваня, думая о крайне подозрительном поведении брата. – Ты там давай, располагайся пока, а вечером всех прошу милости на пир.

***

Пировали долго и со вкусом. Но все когда-нибудь подходит к концу, и гости стали разбредаться по своим покоям. Разомлевший и благостный Владислав увязался за Ваней, невзирая на вялые попытки России отцепиться от незваной компании. Вслед за Ваней зайдя в его кабинет, он только успел оглядеться, вспоминая обстановку, и присесть, как с улицы донеслись переливы гитары. И Ваня и его гость, не сговариваясь, подошли к приоткрытому окну. Внизу стояла колоритная композиция из Наташи, Гилберта и пары музыкантов. Наташа, как раз дождавшись нужного момента, начала петь красивым чистым голосом, вкладывая всю душу в исполнение. Владислав заслушался и очнулся, только когда песня закончилась. - Молодец, Наташенька, просто чудо, как хорошо! – крикнул Ваня, высунувшись в окно и тепло помахав сестре. - Так, отойди, теперь моя очередь, - послышался резкий голос, и вперед выступил Пруссия. Пел он скорее марш, чем песню, но получалось бодро и по-своему очень и очень красиво. Дослушав и второе исполнение, Ваня снова выглянул на улицу: - Гилберт, я поражен. Никогда бы не подумал, что марш можно петь так! Прости, Наташ, сегодня победа остается за Пруссией. Тот вскинул кулак вверх в победном жесте, а Беларусь немного грустно кивнула, признавая решение братика: - Ничего, Ваня, в следующий раз я непременно реванш возьму. - Конечно, солнышко, я и не сомневаюсь, - кивнул Ваня и, отойдя от окна, как ни в чем не бывало прошел к своему столу и стал рыться в документах. - Ваня, а что это такое только что было? – помолчав, спросил Владислав. - Это? Да так, Наташа все с Гилбертом соревнуются. Это у них что-то вроде хобби теперь, ну, то есть досуг они так проводят. А я что-то вроде судьи. - И давно они так? - Да нет, не очень, - пожал плечами Ваня. – Кстати, этим не только они увлекаются: если ты сейчас по улицам пройдешься, то, гарантирую, пару-тройку исполнителей увидишь. Только поторопись, а то у нас закон есть: петь можно только до десяти вечера. Людям тоже спать нужно, так что ночная тишина – это святое. Владислав, заинтригованный этими пояснениями, подхватился и поспешил убедиться во всем самолично, а Ваня, хмыкнув, покачал головой. Затянувшееся противостояние Беларуси и Пруссии началось с той самой, первой, серенады Наташи. Гилберт, оскорбленный словами ваниной сестрички о том, что он России никто, решил на деле доказать обратное. И всего пару дней спустя он уже стоял под окнами покоев России и пел о том, что они теперь “связаны одной судьбой, и я буду счастье и невзгоды все делить с одним тобой”. Беларусь такого снести, разумеется, не смогла, и ее метким броском певец получил подушкой по физиономии. Это была война. Ребята пели с интервалом в десять-двенадцать дней, которые им требовались на сочинение новых песен и репетиции с нанятыми специально для этих целей музыкантами. Часто они специально подгадывали время так, чтобы выступать в один день. И хотя накал страстей постепенно спал, никто сдаться первым не желал и концерты продолжались. Глядя на них, загорелись и остальные, так что вскоре в Москве, да и других городах России, пошла новая мода на развлечения. Благодаря чему значительно повысился уровень мастерства, да и благосостояния музыкантов, а у наиболее талантливых исполнителей появились восторженные поклонники. Причем последние загодя узнавали место и время следующего выступления и приходили, как на концерт. Так что все остались только в плюсе.

***

- Ваня, у меня шуба пропала! В комнату России буквально ворвался Владислав, выдав еще на входе эту тираду. - И что ты этим хочешь сказать? Ты думаешь, что это я ее взял? – приподнял брови Ваня, который не успел еще даже умыться. - Нет, но я хочу, чтобы ты помог мне ее найти! – категорично потребовал гость, нисколько не смущаясь затрапезного вида Ивана. - А почему такая срочность? Это не могло до завтрака подождать? – поморщившись, постарался несколько притушить его энтузиазм и жажду действий Ваня. - Нельзя! Это особенная шуба! Мне ее отец на церемонию объявления наследника подарил! Я не могу ее потерять, понимаешь?! – Владислав метался по комнате раненым зверем и в отчаянии заламывал руки. – Она жутко дорогая, песцовая, такой ни у кого больше нет! - Белая… - пересохшими губами прошептал пораженный страшной догадкой Иван. - Ну да, белая, - кивнув, подтвердил Владислав. – Ума не приложу, где я ее потерять успел: еще вчера при нашей первой встрече она на мне была, на пир я в ней пришел. А вот дальше не уверен. И, понимаешь, она же приметная такая: ее даже смысла воровать нет! - Ладно, Владислав, я все понял, меры приму, людей на поиски выделю. А ты иди пока завтракай, голодный, небось, еще? С этими словами Ваня вытолкал гостя за дверь и начал быстро одеваться. Уже через полчаса он входил в дом Ростислава. - Фу, Слав, а чем это у вас пахнет так… - поморщившись от сильного резкого запаха, спросил он подошедшего поприветствовать его брата. - Так, - отмахнулся тот, загадочно улыбаясь, - шубу варим! - Опа! Уже варишь, тогда первый вопрос отпал, - убито заметил Ваня и прошел на кухню, где на тихом огне побулькивало шелухово-меховое варево. - Ты, Ваня, вовремя пришел, как раз вместе и результат оценим, - довольно потер руки Ростислав. – А пока давай-ка поснедаем, раз все равно ждать нужно. - Почему бы и нет, - пожал плечами Ваня, и они прошли к столу. Вскоре Ростислав, который периодически бегал шубу помешивать, заключил, что она доварилась, и ее вынесли на задний двор, сушиться. Роскошное когда-то одеяние скукожилось, топорщилось в неожиданных местах и выглядело на редкость непрезентабельно. - Да уж, - критично оглядывая это убожество, протянул Ваня. – Какую вещь убили! - Да ты погоди, - не терял оптимизма Ростислав, с любовью поглядывая на дело рук своих. – Она сейчас отвисится и расправится. А мы ее потом еще и вычешем – вообще, загляденье станет, вот увидишь! - Ну-ну, - хмыкнул Ваня, но спорить не стал.

***

После вычесывания шуба и правда заиграла новыми красками и приобрела невиданное ранее очарование: она окрасилась неровно, разводами от золотистого до насыщенно-коричневого. - Обалдеть! Красота – словами не описать! – выдал свое заключение Ростислав, и Ваня согласно покивал: результат и правда впечатлял. - Знаешь, Ваня, все-таки ты у меня голова, - помолчав, уважительно произнес Ростислав. – Сам бы я никогда такого сроду не придумал, чтобы шубу да шелухой луковой красить! - Подожди! Ведь это твоя идея, - запротестовал Ваня. - Ну, я бы и думать об этом сам не стал. Зачем мне чужую шубу прятать, вот скажи? А вот ты сказал, что к нам Владислав едет, я наш разговор вспомнил и луком запасся, так, на всякий случай. А ты во всем прав оказался: спьяну, на пиру, у Владислава. Да и шуба та самая, белая-белая и жутко приметная! И самое главное, как ты сам сказал: самому мне это нафиг не надо, вернуть нельзя, и в сундук не спрячешь, а то моль сожрет, - заключил довольный, как слон, Ростислав. – Так что мы теперь с ней делать будем, а? А то она так села, что ни на кого в моем доме не налезет. - Я придумаю, - пообещал Ваня, сворачивая шубу в плотный куль. – Зато я теперь понимаю, что у меня подобралась самая офигительная команда, о которой только и можно мечтать: если что нужно будет, то Давыд все привезет, а ты руками смастеришь. Причем, без всяких вопросов! - Ага, - кивнул не заметивший иронию Ростислав. - А ты идеи нам придумывать будешь. Мозговой центр, как ты сам говоришь! Ваня только тяжело вздохнул.

***

Когда очередной сборный концерт Беларусии-Прусии подошел к концу и Ваня вышел на крыльцо, держа на вытянутых руках две красивых золотисто-коричневых шубы, все замерли, затаив дыхание. - Господа соревнующиеся, судейская комиссия в моем лице вынесла свое решение: по суммарному результату в нашем соревновании победила дружба! Вы у меня просто молодцы: самые талантливые, самые упорные и самые замечательные! А в качестве подарка я дарю вам эти шубки из редчайшего в мире мраморного песца. Он настолько редок, что многие о нем даже не слышали. Носите с гордостью, заслужили! Ваня под гром аплодисментов и восторженные выкрики из толпы торжественно вручил раскрасневшимся от удовольствия странам шубы и пожал сначала маленькую ладошку Наташи, а потом руку довольно скалящегося Гилберта. Сестра, от полноты чувств обняла Россию и, одев обновку, которая пришлась ей как раз впору, убежала хвастаться Оле. А Гилберт, так и оставшись рядом с Ваней, самодовольно спросил, поправляя воротник новой шубы и стряхивая с нее невидимые пылинки: - Вот признайся, Ваня, наши выступления поразили тебя в самое сердце, так? Иначе с чего бы такие щедрые подарки! - Гилберт, ты как всегда прав, - усмехнувшись, согласился Ваня, поглядывая на Владислава, стоящего неподалеку и задумчиво рассматривающего гилбертову шубу. – Исключительно из-за ваших артистичных выступлений. Тот, довольный ответом отошел, и его место занял королевич. - Вань, как, говоришь, песец этот называется? - Мраморный, а зачем интересуешься, - невинно похлопал глазами Ваня. - Да шубу-то свою я так и не нашел, - вздохнув, ответил тот. – Вот, думаю, надо бы себе у тебя такую же заказать. Сделаешь? - Почему нет, - пожал плечами Ваня. – Но ты слышал, что это очень редкий песец, так что сделаю не сразу, да и стоить она будет безумно дорого. - Да все равно, - отчаянно махнул рукой Владислав. – Зато я буду знать, что больше такой почти ни у кого нет! - Ладно, будет тебе тогда такая шуба. ________________________________________________________________________________ * Фразеологизм “Гоголем ходить” значение: Гоголь — это дикая утка. По берегу он ходит важно, вперевалочку, выпя¬тив грудь вперед и гордо откинув назад голову. О человеке, который ходит важно, шествует, говорят, что он ходит гоголем. **Один из наших старых добрых бородатых анекдотов. *** Вмешательство Болеслава во внутренние конфликты в Венгрии окончилось неудачно. Польский князь поддержал претензии герцога Бориса против короля Белы II Слепого. В 1132 году войска Болеслава III были разгромлены Белой II в битве при Шайо. Одновременно в Силезию вторглись чешские войска, союзные венгерскому королю. Болеслав III был вынужден в 1135 году признать Белу II королем Венгрии.