Изменить все

<день тот же.> Иван, зайдя в тронный зал, мигом оценил диспозицию. Небольшая группа китайцев, сохраняя на лицах выражение спокойной невозмутимости, стояла ровно в центре комнаты, а многочисленные представители русской администрации рассредоточились по стенам, сверля послов тяжелыми взглядами. Что не удивительно, учитывая тот факт, что новость, как именно их в Китае принимали, в свое время наделала в столице немало шума. Появление государя несколько снизило накал страстей, ведь фокус внимания что первых, что вторых сместился на Ивана. - А, мои дорогие друзья, - растянул Ваня губы в широкой и немного кровожадной улыбке и, раскинув руки, двинулся в сторону чуть заметно дрогнувших послов. - Яо, сколько лет, сколько зим! С этими словами Иван схватил хрупкого на вид юношу за плечи и троекратно расцеловал в щеки*, после чего отпустил находящегося в шоковом оцепенении, красного, в тон его одежде, Китая и, предвкушающее втянув воздух, сказал: - Ну, думаю, мы еще успеем вдоволь наобщаться! Я так скучал! Один из послов, которые успели отступить на безопасное расстояние от немного неадекватно ведущего себя русского государя, пересилил себя и, сделав шаг в сторону Ивана, с поклоном протянул ему на вытянутых руках красиво украшенный свиток. Это действо сопровождалось длинной витиеватой речью, смысл которой уловили немногие присутствующие. Впрочем, вперед тут же вышел еще один посол и, немного запинаясь, стал споро переводить приветственную речь для необразованных. Ваня, дождавшись конца монолога, с таким же учтивым поклоном принял свиток и, развернув его, углубился в чтение. Длинный, украшенный многими ненужными словесными конструкциями текст, в общем, сводился к восхвалению многочисленных достоинств русского государя и желанию дружить странами. Мысленно усмехнувшись, Ваня скроил "poker face" и разразился такой же длинной китайской тарабарщиной, как и предыдущий оратор. Послы пораженно застыли, а только начавший приходить в себя Ван Яо сейчас, для разнообразия, побелел. Иван, довольный произведенным эффектом, мило улыбнулся, изображая малый церемониальный поклон и, жестом подозвав слуг, попросил сопроводить гостей до отведенных им покоев. Посольство покидало зал в напряженной тишине, но, как только двери за ними закрылись, Россию окружили плотным кольцом, требуя пояснений. Тот поднял руки вверх и заявил: - Судари и сударыни, прошу всех сохранять спокойствие. Как вы уже слышали, китайское посольство было направлено к нам с дружеским визитом. Уверяю вас, письмо, которое мне вручили, содержит примерно ту же информацию, с которой выступил предыдущий оратор. Все инструкции, касающиеся приема посольства для каждого конкретного лица, я поясню при личной встрече, а сейчас попрошу разойтись и приступить к исполнению своих прямых обязанностей. Последние слова были сказаны с некоторым нажимом, так что люди стали потихоньку расходиться, а к Ивану сумел прорваться Пруссия и, вцепившись в него, как клещ, заявил, что не отпустит, пока Ваня не объяснит, какого хрена он творил только что. Китай что, такой его близкий друг, что ли? Ваня усмехнулся и, благосклонно глядя на кипящего возмущением Гилберта, ответил: - Гил, ты просто не понимаешь всей прелести подлянки, только что приведенной в исполнение. В Китае, как, впрочем, и в других восточных странах, целоваться, да и вообще проявлять свои чувства в общественных местах не принято. Но, как говорится, со своим уставом в чужой монастырь не ходят, и Яо это прекрасно во время моего визита в Китай показал. Так что я только вернул ему небольшой должок. Авансом, так сказать. Гилберт усмехнулся, глядя на довольного Ивана, и продолжил расспросы: - Ладно, с этим, положим, все ясно. А почему они занервничали, когда ты по-китайски шпрейхать начал? Улыбка Вани при этих словах стала откровенно злой. - А это потому, мой дорогой друг, что в Китае с нами переводчиком был китаец же. Я решил, что не стоит позориться со своим отвратительным произношением, и привлек нашего учителя Вэя, тем более что тот уже совершенно обрусел и не стал бы болтать ничего лишнего. Я почему знаю – я его ощущаю, как и любого из своих людей. Так вот, думая что “длинноносые варвары” не в состоянии понять смысл сказанного, многие при нас не стеснялись использовать разные интересные определения. Знаешь, сколько я наслушался про “волосатиков”, “заморских чертей” и “большеносых”**? И это самые мягкие прозвания. Они, вообще, люди с богатым воображением и склонны к ярким эпитетам. - Вот скотина! – насупившись, пробормотал Пруссия, явно примеряя эти обзывательства на себя. - Ничего, Гил. Не уверен, что, например, в Англии про нас лучше думают, - вздохнув, заметил Ваня. – Просто достало все, понимаешь? - Да уж, лаймы те еще уродцы, - скривился Гилберт, вспоминая недавний срыв друга. И поспешил переменить тему: – И как мы китайцам будем мстить? - Слово месть здесь неуместно. Скорее, немного развлечемся за их счет. А то что-то в последнее время все работаем и работаем. - Развлечься? Это можно! Так как ты, говоришь, они нас называют? – по лицу Гилберта зазмеилась нехорошая улыбка.

***

Ван Яо деревянной походкой шел по коридору за провожатым. Остальные члены посольской миссии возбужденно перешептывались, с интересом разглядывая роскошные интерьеры дворца, а вот мысли Китая до сих пор вертелись вокруг выходки России. Даже зная, что такой обычай в ходу в этой варварской стране, ему было крайне сложно сдержаться и не отскочить в сторону от бесцеремонного русского. Вот только нельзя было показать ни толики неприязни или неуважения: на карту было поставлено слишком многое. Китай отразил монгольское нашествие, это факт. Вот только победа досталась слишком дорогой ценой: страна была ослаблена кровопролитными боями и нуждалась в передышке, чтобы зализать раны. И это понимали, увы, не в одном Китае. И полугода не прошло, как Корея, объединив свои усилия с Японией, напала на ослабленную войной страну. Впрочем, Великая Китайская Империя могла бы потягаться силами с этими противниками, если бы не один настораживающий фактор: Темучин с остатками своего войска ушел, но вскоре на границах с Китаем началось оживленное строительство военных крепостей. Лазутчики докладывали, что это активизировались русские. И в совете при императоре забеспокоились: уж очень бы не хотелось воевать на два фронта. И если вести мирные переговоры с корейцами и японцами было бессмысленно, то вот заручиться обещанием не нападать со стороны России стало вопросом первой необходимости. Для этой цели споро соорудили караван с богатыми дарами для русского правителя, сделав особый упор на порох, который Иван просил продать в свой прошлый визит. И вот теперь Ван Яо с внутренним содроганием представлял, что же ему еще предстоит пережить в этой дикой стране, учитывая, что без положительного ответа возвращаться нельзя. Было видно, что Иван сохранил о своем визите в Китай не самые лучшие впечатления, во многом благодаря самому Вану. И хотя тому были объективные причины (все-таки, по сравнению с его уровнем развития культуры и прочих сторон жизни, русские оставались далеко позади) наверно, не стоило так явно демонстрировать свое превосходство. Но кто же знал, что он владеет китайским? Сам-то Яо никогда не позволял себе высказываться по поводу внешности и умственных способностей иностранцев, прекрасно понимая, что другая страна его обязательно поймет. Но вот своих людей контролировать и не думал. А зачем, если эти варвары все равно не в состоянии понять обзывают их или хвалят? Но вот настал момент расплаты.

***

На следующий день, во время экскурсии по дворцу все китайское посольство столпилось в коридоре напротив ничем не примечательной двери в один из личных покоев, и, оживленно переговариваясь, стали тыкать в эти двери пальцами, явно споря друг с другом. Иван, который как раз проходил мимо, заинтересовался этим стихийным митингом и, подойдя поближе, прислушался. - Ваня, чего этим лысикам от двери нужно? – громким свистящим шепотом поинтересовался возникший буквально из ниоткуда Гилберт. - Да вот, искусством интересуются, - хмыкнул Ваня, разобрав, наконец, из-за чего переполох случился. Ван Яо, расслышав этот тихий диалог, вздрогнул и немного покраснел, явно оценив “лысиков”, но потом, гордо расправив плечи, сделал вид, что это не стоит его внимания. Ваня улыбнулся и, оттащив Гилберта в сторону, чтобы послы не слышали, обрисовал ему суть дискуссии: - Помнишь, нам Давыд из Китая собачек привез? Так вот, кроме них там еще и вазы очень ценные и редкие были. Я тогда долго голову ломал, что с ними делать: и выкинуть жалко, и оставлять не стоит – слишком приметные. Ну и поставил временно напротив покоев этих. А когда ко мне наш художник наведывался, он эти вазы увидел и на него вдохновение нашло. На следующий Новый Год мне подарок презентовали: парные вазы, с точно таким же рисунком, только поменьше и побольше оригинала. Ну я их к первым и добавил, так что красивая волна перед дверями получилась. А эти как их увидели, так и заладили “наши драгоценные храмовые вазы – наши бесценные вазы”. Вот только количество не совпадает, поэтому китайцы в ступоре.

***

Ван Яо смотрел на целое состояние, место которому в лучших покоях императорского дворца, или в главном зале какого-нибудь известного храма, выставленное безо всякой охраны, в коридоре, и никак не мог прийти в себя. Внезапно мимо него пробежал маленький мальчик, который немного отклонился от своей траектории, чтобы на ходу щелкнуть по гладкому, расписанному журавлями боку одной из ваз. И, так же, не останавливаясь, побежать по своим делам дальше. Русские же никак не прореагировали, а Яо не успел ничего спросить, потому что к нему буквально подлетел отправленный на разведку Чао Тай, весь вид которого выражал собой крайнее удивление. - Господин, - даже не отдышавшись, начал говорить разведчик. – Вам нужно немедленно последовать за мной, это просто невероятно! Яо кивнул и, подойдя к провожатому, выданному им гостеприимным Иваном, попросил изменить маршрут экскурсии.

***

- Невероятно, - после минутного молчания изрек Яо, продолжая таращиться на огромных, крайне ухоженных и довольных жизнью панд. Они чинно сидели напротив кормушек и что-то из них выбирали. – А, разве, здесь растет бамбук? - Чего? – не понял его вопроса смотритель, к которому обратился за пояснениями переводчик. - Чего они едят? – перефразировал его Китай. - Падлы то? Так все, что угодно, - с готовностью отозвался русский. – Овощи, фрукты, мясо. Рыбу, вот, особенно обожают. Так и не странно, медведи же, все они рыбку свеженькую любят. - Рыбку… - Яо проводил взглядом исчезающую в пасти панды морковку и спросил: - Так как, говорите, эти животные называются? - Русская Государская Падла, - громко и с выражением сказал смотритель, и Вана передернуло. - А можно им что-нибудь дать? – вмешался Ли Хон, который всегда обожал панд, а, потому, не смог сдержаться. - Можно, почему нет, - пожал плечами смотритель, усмехаясь в бороду. – Эй, Ивашка, тащи харч на подносе! Откуда-то прибежал молоденький паренек, таща перед собой большущий поднос, наполненный разной снедью. Китайцы мигом обступили его, набирая угощение, и стали подманивать медведей едой, с восторгом наблюдая, как панды очень аккуратно и вежливо берут предложенное. - Что это они? – поинтересовался Гилберт у смотрителя, подозрительно глядя на китайцев. - Да наверно никогда наших падл не видели, вот и удивляются, - пояснил тот. - Ну да, - скептически протянул Пруссия, который знал, откуда у их появления ноги растут. - Уважаемый, - обратился к нему Ван Яо, закончив баловать панд. – А скажите, сколько у вас этих… падл? - Дайте подумать, - задумался Пруссия. – Ну, у каждого великого князя на подворье как минимум с пяток наберется. У воевод, опять же… Много, короче. - Поразительно, - покачал головой Китай. Казалось бы, что после панд, с отменным аппетитом сметающих все, принесенное им почтенными членами делегации, Китай уже ничто не могло удивить. Но оказалось, что это не совсем так. В маленьком павильоне рядом с загоном панд Яо увидел чудо: по залу вальяжно прохаживались, сидели, лежали и резвились угольно черные и снежно белые Ши-Цу, полностью исчезнувшие в Китае. В первые годы после кражи, китайцы не смогли осознать всю серьезность события, но настоятель храма уже тогда предрекал беды стране, утратившей божественное покровительство. Но связь, несомненно, была, ведь Чингисхан, причина всех напастей, свалившихся на Яо в последние годы, напал в тот год, когда умерла последняя Ши-Цу. И вот теперь обнаружить их в России было чудом, знаком свыше. Хотя их окраска и вызывала некоторые вопросы. За спиной он услышал судорожный восторженный вздох, и мимо него на немного подкашивающихся ногах прошел Ян Су, ярый фанат этой благородной породы. За ним, забыв этикет и растеряв остатки невозмутимости, подорвались и остальные члены посольства. Яо взял чуть подрагивающими руками белую собачку и с трепетом зарыл пальцы в ее шелковистый мех, испытывая чувство, сродни глубокой медитации. - Чудные они, китаезы эти, - поделился своими наблюдениями с Гилбертом смотритель. – Сейчас как раз время кормежки будет, так, может, им поучаствовать предложить? Раскрылись двери и в комнату ввезли тележку со стоящим на ней большим тазом. Собачки, до этого позволявшие себя тискать, разом вывернулись из ласковых рук и устремились к углу комнаты, образовав там кучу малу. Ошеломленные послы увидели невероятное зрелище. Человек прокладывал свой путь сквозь расступающееся перед ним море собачьих спин, меланхолично плюхая железным совочком мелко покрошенное мясо в длинный, во всю стену, низенький желоб. Ши-Цу споро занимали места вдоль него, спеша урвать свою порцию. Заметив интерес китайцев, смотритель подергал за рукав переводчика: - Слышь, ты у этих, своих, спроси, может, кто из них тоже покормить хочет? Тот честно перевел, и сразу же нашелся доброволец, который взял предложенный ему совочек, как скипетр, после чего с благоговением стал раскладывать еду. - Ты, только, шибче, давай, - наставительно уточнил смотритель, - а то те, которые сейчас едят, все сметут и сюда придут. Негоже так-то. Ян Су судорожно покивал и прибавил скорости.

***

Вот уже неделю Яо мариновался в Москве, ожидая ответа русского государя. Тот не говорил ни да, ни нет, чем безумно нервировал Китай, у которого, если вспомнить, война в самом разгаре. Так что, если он не хотел продолжать куковать в России, бесплатно развлекая Ивана, стоило начать что-то делать. - Яо, доброе утро! – как говорится, на ловца и зверь бежит. Иван Брагинский, собственной персоной, вышел из-за угла и, сияя улыбкой, направился к нему. Яо мысленно собрался, приготовившись к неизбежному, и оно не преминуло свершиться: Россия, не сбавляя шага, подошел и, положив руку на плечо, поинтересовался: - Как спалось? - Замечательно, - даже не вздрогнув, ровным голосом отозвался Китай. К таким фамильярностям за неделю притерпеться кое-как удалось, теперь же предстояло этим воспользоваться, ведь, если подумать, русский сам загнал себя в ловушку: - Ваня, - Яо придержал руку России, которую тот как раз собирался убрать, и посмотрел ему в глаза, придав своему лицу самое умильное выражение, – мы же с тобой друзья, да? - Ну, да, - немного неуверенно улыбнулся Иван, нутром чуя подвох. - Так давай тогда договор о ненападении подпишем, как символ нашей вечной и нерушимой дружбы? - Э… - протянул Россия, которому, видно, не хотелось так быстро расставаться с интересным развлечением. – Ну, можно и подписать, почему нет. Китай довольно улыбнулся и, наконец, отпустил руку русского.

***

- Ваня, а что, у нас китайцы своих собачек обратно забирают? – спросил Евлампий, заглядывая в кабинет. - Ну да, - отозвался Иван, что-то записывая. – Уж очень он меня упрашивал, буквально вцепился в ручку двери и не хотел уходить без них. Так что я решил отдать им пару десятков. А то смотри, как они у нас наплодились. А что, ты против? - Наоборот, Ваня, наоборот! – обрадовался его словам Евлампий. – И пару десятков мало: надо осчастливить Китай по полной, а то мы уже забодались их вычесывать. Так что скажи этому своему, чтобы не стеснялся. А, кстати, мы им что-нибудь кроме собачек дарить собираемся? Если да, так не стоит, лучше на Ши-Цу замени. Пущай хоть сотню вывозят, хоть две: у нас того добра навалом. - Хорошо. Кстати, я им еще и падл наших подкинул. Яо, представляешь, все ходил вокруг них и бормотал: “невероятно”, “поразительно”. А я ему, в ответ, и говорю: вот видишь, Яо, сколько у нас с тобой, оказывается, общего. Ну и он конкретно завис. <1189 год, Лондон.> Громко хлопнув дверью, Англия стремительно двинулся по коридору к своим покоям. Фраза нового короля, “Я бы продал и Лондон, если бы на него нашелся покупатель”, до сих пор стучала в висках, заставляя до боли стискивать зубы. Ричард обещал стать отвратительным королем: он не любил свою страну, смотря только в сторону Франции. От Англии ему были нужны лишь деньги и армия. И теперь вот очередная блажь, Крестовый поход. Нашел время! Ему сейчас бы заняться экономикой, укрепиться у власти, так нет, войну очередную подавай. Хотя, если подумать, кого из детей Генриха он бы хотел видеть правителем, Артур бы сразу сказал: никого. Вся эта семейка была гнилой. Те, кто должен был сплотиться у трона, стать опорой страны, грызлись, как свора шавок, и рвали ее на куски. Проходя мимо висящего на стене зеркала, Англия скривился, глядя на отразившуюся картину: болезненно бледный молодой человек с жуткими синяками под глазами и сухими, потрескавшимися губами. А что поделать? Выкачивание средств налогами всегда воспринималось странами, как кровопускание, так что внешний вид был закономерен: Ричард усиленно готовился к походу, нимало не обеспокоившись здоровьем нации. Войдя к себе, Артур первым делом запер дверь на засов. Предосторожность, может и излишняя, но в последнее время он уже был ни в чем не уверен, так что паранойя цвела буйным цветом. Подойдя к столу, он достал из-за пазухи очередные донесения шпионов и, тяжело вздохнув, сел их разбирать, чтобы хоть немного отвлечься от безрадостных перспектив. Практически сразу на глаза попалась депеша из России, и, просмотрев ее, Артур судорожно скомкал ни в чем не повинное письмо. Иван Брагинский. После того случая с неудавшейся провокацией, Россия затаился, ничего не предпринимая, но Англию это обмануть не могло. И правда: какое-то время спустя, его агенты стали докладывать о русских шпионах, фокусом внимания которых стало островное государство. Вот чего именно добивается Иван, каковы его планы? Нет, понятное дело, что не материальную помощь организовать, но хотелось бы знать поконкретнее. Артур задумчиво поводил кончиком пера по губам и решительно начеркал несколько строк очередного распоряжения. ________________________________________________________________________________________ * В России распространен и троекратный поцелуй в обе щеки. Это старинный православный обычай, который можно встретить не только в церкви, но и в повседневной жизни. Как правило, так приветствуют и прощаются друг с другом близкие родственники или давние друзья. В Японии, Китае, Корее и других восточных странах, напротив, целоваться, да и вообще проявлять свои чувства в общественных местах не принято. И потому в этих краях появился особый «японский поцелуй»: нужно наклониться друг к другу, не размыкая губ, соприкоснуться ими на мгновение и отпрянуть, будто опасаясь, что кто-то может это увидеть. ** В Китае о европейцах принято говорить: «Сы чжи фа да, тоу нао цзянь дань». В переводе: «Руки-ноги здоровые, а голова туповата». За глаза иностранцев могут называть «янгуйцы» («заморские черти») и «даобицзы» («большеносые»). Дело в том, что у большинства китайцев маленькие, приплюснутые носы с очень низкой переносицей. Поэтому практически любой иностранец, с точки зрения китайца, наделен огромным уродливым носярой. А вот русских, кроме всего прочего, называют волосатиками. На китайском — «лаомаоцзы». Китайцы же в основном безволосые. Для них даже слабая растительность на руках, ногах или лице — это первобытная шерсть. Поэтому бородатые русские мужчины с гривой волос вызывают у китайцев ужас. И, наконец, самое главное определение европейцев — «лаовай». Это слово вы услышите в течение первых пяти минут пребывания в Китае. Оно означает «неумеха», «лох», «ничего не смыслящий человек». Но больше всего не повезло японцам. Их часто называют «карликовыми чертями с восточного океана».