Изменить все

<15 февраля 1125 года.> — На “куда” идти? – растеряно переспросил Ваня, не поняв сразу: “послал” ли его любимый папочка, или это просто он что-то не так понял. — На аркуда, на аркуда, – повторил странную реплику отец, но видя в глазах сына все тот же вопрос, решил несколько расширить тему: — Сейчас выжлецов выведут, и поедем. Кстати, давно хотел показать тебе твоего оря, интересно, как он тебе будет, – покачал головой отец, довольно крутя ус. – Ну, ладно, беги собираться. Чтобы к обеду был готов. Штаны надень покрепче: лядина на том краю знатная. Ваня прошел в свою комнату. Кивнув домовику, который разбирал вещи в огромном ларе в углу, бормоча при этом о лентяях, которые даже у себя в комнате порядок навести не в состоянии, стал одеваться. Процесс шел медленно, так как Иван пытался осмыслить те сведения, которыми его снабдил отец. Но стройный ход мысли то и дело спотыкался на незнакомые слова, понять которые логически не удавалось. Когда Ваня в третий раз не смог попасть рукой в рукав, домовик, который отвлекся от уборки и уже минут пять наблюдал за мучениями хозяина, не удержался и хихикнул. Ваня поднял голову и задумчиво посмотрел на него: — Точно! Ты-то мне и нужен! Не ожидавший такого напора нечисть отшатнулся и полетел с бортика в ларь. Уже сидя внутри, он с ужасом смотрел, как Иван медленно движется в его направлении, и судорожно думал, что же тот сделает с ним за то, что он посмел посмеяться над хозяином. Ваня тем временем подошел к нему и присел на корточки. — Слушай, Лампа! — Евлампий! – привычно вскинулся домовой. — Но ведь это неправильно, — склонил голову набок Ваня. — У всех есть полные имена, и есть сокращенные. Вот у меня – Иван, Ваня. У моего отца – Юрий, Юра. У брата – Ростислав, Слава. А у тебя сокращенного нет. Не обидно? – вкрадчиво поинтересовался Иван. — Если так поглядеть, — пробормотал домовик, старательно что-то прикидывая в уме, — то вроде как и обидно, — после размышлений признал он. – А что делать? — Как что, — сразу же отозвался Иван. — Я ведь уже придумал тебе краткое имя: Лампа. Как звучит! — Ну, может быть, — неуверенно протянул домовик и пару раз повторил: — Лампа, лампа. А, ладно, беру! – наконец решился он. Ваня довольно кивнул, встал и снова стал одевать рубашку. — Кстати, Лампа! — Да, Вань? — А ты, случайно не знаешь, что это за штука такая? Ну эта, как ее там, — Ваня стал усиленно вспоминать что же ему говорил отец. — Накуда, куда, куда… а, точно! Аркуда! — Так это медведь, – охотно пояснил Евлампий, довольный тем, что так легко смог помочь Ване. -Ясно, – кивнул тот в ответ. Внезапно он резко повернулся к домовику. — Так, а теперь объясни, откуда ты знаешь такое слово! — Какое слово, — озадачено переспросил домовик. — Медведь. — А, аркуд? Ну так это… Как бы сказать, — домовик смущенно потупился и шаркнул ножкой. — Я могу читать твои воспоминания, так и нашел картинку аркуда и привязанное к нему слово, медведь. — Постой! – обеспокоился Иван. - Ты что, все мои воспоминания читать можешь? — Ну да. Я ведь твой домовик! – гордо кивнул Лампа. — И ты все знаешь? Про то, кто я? — Ага! Но ты не бойся: кроме тебя меня никто увидеть и услышать не может, да и рассказывать тайны хозяина ни один порядочный домовик не будет, – всем своим видом Евлампий старался показать, что уж он-то, наверное, самый порядочный из порядочных домовиков. — Ну ладно, — смирился с неизбежным Иван, и, как человек практичный, сразу нашел применение неожиданным способностям нечистя: — Так, у меня тут еще несколько слов вызвали затруднения. Ты там посмотри. Лампа кивнул и сосредоточился. Затем его моська разгладилась. — Значит так, — важно начал он, как будто изрекая высшее откровение. — Ну, то что ловъ – это охота, ты уже понял. — Вроде как, — кивнул Иван. - А дальше? — Выжлецы – это гончие собаки, орь – конь, ну а лядина, знамо дело, заросли. — Ага, конечно, — иронично протянул Ваня. — Проще простого, как же это я сам не догадался. Ты лучше давай, собирайся. — Зачем это? – насторожился Евлампий. — Как это зачем? А вдруг на охоте еще какие странные слова появятся. А так ты мне их сразу объяснишь. — Но я не могу, — жалобно протянул домовой. Чувствовалось, что ему очень хочется поехать. — Почему? – удивился Россия. — Как я могу дом оставить? – трагично возвестил нечисть. Ваня задумался. — Слушай, Лампа, а ты не знаешь никого, на кого мы могли бы оставить дом? — Да нет, — домовой был озадачен. - Хотя, у моего друга небольшие проблемы с сыном, и он попросил меня, если случай подвернется, помочь ему выбиться в люди. Я сам паренька не видел, но леший, это мой друг, о нем очень хорошо отзывался. — Почему бы и не проверить его в деле? – пожал плечами Иван. Сейчас, чтобы захватить с собой карманного переводчика, он был готов почти на все, даже на погром в доме. Тем более что в такой комнате, где кроме стола, лавки, ларя и стоек для железа ничего нет, трудно что-либо сломать. – В любом случае, мы же ненадолго, день-два и вернемся. Евлампий колебался, и Ваня поспешил его дожать: — Да ладно тебе, поедем, проветримся. Да и пареньку надо дать шанс проявить себя. Домовик кивнул и помчался обрадовать своего друга. Все-таки работа в тереме князя – это вам не шутки шутить! Ваня же стал собирать вещи. Переворошив весь гардероб, на самом дне он нашел две пары своих самых плотных шерстяных штанов и простые льняные рубахи. Покосившись на зипун и сморщившись, Ваня решил: нет уж. Если его приходится постоянно носить дома (а как же, ведь так положено. Кем и когда положено, никогда, впрочем, не уточнялось). Далее отложил шерстяные носки (все упорно именовали их чулками, но надевать чулки Ване категорически не хотелось) и лапти. Теперь настал черед оружия. Как только Ване исполнилось восемь, ему официально разрешили носить на поясе охотничий нож (конечно, это не означает, что до этого момента средств самообороны у России не было, просто их приходилось умыкать и прятать). В связи с этим интерес Ванюши к оружию разгорелся с новой силой, и к настоящему моменту его комната напоминала скорее оружейную или караулку, чем комнату наследника князя. Задумчиво оглядев стойки с копьями, топорами и мечами, висящие на стенах ножи, и Ваня надолго выпал из реальности. Казалось бы, чего тут сложного: взял любимое оружие и все. Но тут был один подвох: какое из них любимое? Ведь у того, крайнего копья баланс лучше, а у вон того – ручка самая удобная, А это – то, с которым дольше всего тренировался, а, значит, больше привык. И то же самое относительно мечей и ножей. “Эх, будь моя воля” – в запале подумал Иван, — “все бы взял!”. При этом то, что Ваня возьмет и меч, и копье, и нож, было ясно ему уже сразу. Луки он исключил потому, что их у него было всего два, причем один он одолжил брату, а у второго лопнула тетива. Причем лопнула давно, но починить руки никак не доходили. Наконец Иван нашел выход из ситуации: он подошел к стойке с мечами и, взяв три, из которых выбрать не мог, вышел в центр комнаты. Разложив их примерно на равном расстоянии по трем сторонам, он закрыл глаза и пять раз обернулся вокруг себя, вытянув вперед правую руку. Остановившись, он поднял тот меч, на какой пал его выбор, и отнес его к походному мешку, лежащему на столе. Остальные мечи положил на спальную скамью, на которой уже была грудой свалена, вынутая во время поисков походного облачения из ларя, одежда, полотенца, гребни, и тому подобное, решив, что хуже уже не будет, и проще уж потом сразу все убрать. Повторив эту процедуру с оставшимися предметами, Ваня стал окончательно упаковываться. Запихнув пару сменных носок, вторую рубаху и штаны в вещевой мешок он решил, что дело сделано. И тут из-за спины послышался тихий стон. Обернувшись, Иван узрел следующую картину: домовой застыл, бессильно привалившись к стене, и с ужасом наблюдал картину всеобщего хаоса и разрушения, а рядом с ним стояло, переминаясь с ноги на ногу, Нечто. В целом вид был скорее жалобный, чем пугающий. Маленький, худенький паренек застенчиво теребил чистую выбеленную рубаху, сверкая из-под густой копны нечесаных буро-болотных волос неожиданно огромными ярко-зелеными глазищами. Немая сцена продолжалась до тех пор, пока домовой не ожил и кинулся с кулаками на Ивана. — Ты! – грозно вопил он. — Ты! Оставил всего на пару минут! И что вижу? Бедлам! — Да ладно, ладно тебе, — смутился Ванюша. Он вспомнил, чем обычно заканчивалось его празднование нового года. Да и пьянки у Финна, и старый новый год, китайский новый год, день победы, двадцать третье февраля, восьмое марта… В общем, если есть где и чем разгуляться, степень погрома соизмерима только с уровнем выпивки, деленным на количество пьющих. Бедный Лампа, прочитавший эти мысли и узревший картинки беспорядков, молча отошел к двери и снова замер. Наверно, оценил, что ждет его в будущем. – Не так уж и плохо. Сейчас я быстренько все уберу, – примирительно произнес Иван. Засуетившись, он схватил не подошедшее вооружение и распихал его по стойкам, не сильно заботясь о том, на место ли он его брякнул. Бедный Лампа только страдальчески поморщился, услышав, как железо проскрежетало по срубу и полюбовавшись на оставленные на стенах глубокие борозды (силушка у Вани была молодецкая, а рассчитать ее он в спешке не сумел). Так же резво вернувшись к скамье, Ваня сгреб оставшиеся вещи и покидал их обратно в ларь, где еще полчаса назад домовиком был наведен полный порядок. — Ну вот, все как и было, — радостно улыбаясь, заявил Иван, глядя на кислую мордочку домового, на которой застыло непередаваемое выражение. – А ты волновался. А кто это тут у нас? – обратил он внимание Евлампия на гостя. Домовой оглянулся и решительно подтолкнул паренька вперед. — Знакомьтесь: это Аристарх, сын Пафнутия, леший, – указав на Ваню, он продолжил: — Второй сын князя Юрия Долгорукого, наследник княжеского престола, Иван Юрьевич Мономах. Ваня поморщился как от чересчур помпезного представления, так и от фамилии, которая очень цепляла слух. Кроме того, от благоговения, смешанного с восхищением, которое плескалось во взгляде лешика, хотелось на стенку лезть. Но разбираться с этим времени не было, да и пробудет у них этот неожиданный помощник недолго. Громкий голос позвал всех есть, и Ваня, оставив Лампу собираться и раздавать ц.у., вышел из комнаты. Вернувшись через полчаса, Иван увидел следующую картину: лешик еле стоял, держа в руках небольшую сумочку, в которую домовой пытался впихнуть котелок, как минимум в три раза больше нее. За ними высилась огромная куча вещей и продуктов, очевидно, ожидавшая своей очереди. — Ничто, загоним, — бормотал домовик, воинственно топорща бороду. — Эй, Аристарх, ты там пошире его, что ли, раскрой. -Да куда уж шире-то? – слабо запротестовал окончательно взмокший леший. — Некуда, Евлампий Велемирович. — Некуда? – домовой оставил свои попытки затолкать утварь, и отошел подальше, чтобы полнее увидеть картину. – Хм, ладно. А если так? С этими словами он разбежался и прыгнул на котелок сверху. Аристарх, видно, этого не ожидал, и потому мешок выпал из его рук, но перед тем, как коснуться пола, зловредный котелок как будто перестал сопротивляться и в мгновение ока исчез из виду. Домовик, как ни в чем не бывало, встал, оправил одежду и вопросил: — Видел, как я его? Лешик кивнул. — Итак, что у нас тут дальше идет? – он задумчиво оглядел сложенные предметы. Иван не выдержал и вмешался: — Слушай, Лампа, а как ты туда его засунул? Ведь видно же, что он сильно объемнее. — А, Ваня, уже пообедал, — домовик оглянулся на Россию и засуетился. – Дай мне еще минут десять, и пойдем. — Ладно, но ты так и не ответил на вопрос. — Да чего тут отвечать, — досадливо отмахнулся Евлампий, запихивая шерстяные одеяла. Ваня с интересом следил, как вещи исчезают одна за другой. – Это просто безразмерная сума, в нее все влезет, а размер не изменится, да и продукты там не портятся: какие положили, те и вынули. -Ух ты, — оживился Иван. — А мне такую достать можешь? Домовик застыл, так и не донеся очередную вещь до горловины мешка. Затем медленно отложил ее, и вцепился в свое сокровище. Глаза у него стали такие большие и испуганные, как будто Ваня уже кинулся его сумочку отбирать. Но вот он потряс головой и немного ослабил хватку. — Не смогу! — твердо произнес он, всем своим видом показывая, что этот ответ окончательный. – Это реликвия моего рода. Даже во времена моего прадедушки уже не помнили, как их делать. — Ну ладно, — нимало не расстроился Иван. — А мои вещи к себе убрать сможешь? Домовой скептически посмотрел на него: — И как ты себе это представляешь? – ехидно поинтересовался он. — Едет себе Ванечка налегке, едет, а на привале у него р-раз, и куча еды, вещей и снаряжения вдруг появляется? Нетушки, свое барахло сам таскай. Евлампий снова принялся за прерванное занятие. Ваня проводил глазами румяный каравай и уточнил: — И что, даже покушать не дашь? — Ага, не дам, — покладисто согласился домовик. После паузы он все же снизошел до объяснений: — Тебя же там отец кормить собирается? Вот и флаг ему в руки! Ваня несколько прибалдел от такой фразы. Какой у него продвинутый домовик оказывается! — А то, — раздулся от гордости довольный Евлампий. — Я еще не так забацать смогу! — Ты только сильно не увлекайся, ладно? – попросил Иван, представив, как он на какой-нибудь вопрос отца выдает что-нибудь аналогичное. Домовой проникся перспективой: — Заметано, ой, то есть, я хотел сказать, хорошо, учту! – одернул сам себя Лампа. Ваня присел на скамью. Все равно, пока домовик не упихает все, что решил взять с собой, его с места силком не сдвинешь. Предмет ваниных размышлений замер, а потом уточнил: — Точно! А если и сдвинешь, то сам пожалеешь: я же всю дорогу ныть тебе на ухо буду, так-то вот. Слушающий их перепалку лешик непонимающе таращил глаза. У него в голове не укладывалось: как это можно – пререкаться с работодателем? Ведь это в его праве – выгнать нерадивого работника да еще и так ославить, что тот будет всю жизнь мотаться с места на место, перебиваясь случайным заработком. Внезапно он отвлекся от своих мыслей: его насторожила непривычная тишина. Переведя взгляд на спорщиков, он вздрогнул: оба они молча смотрели на него. От непривычного внимания, лешик изрядно смутился. Иван поспешил его успокоить: — Аристарх, верно? – лешик растерянно кивнул. — Я как раз хотел тебя попросить о большом одолжении. Тот заметно напрягся. Что за одолжение может оказать он сыну великого князя, да еще и целой стране? Но, что бы это ни было, он постарается выполнить все как можно лучше, про себя подумал молодой леший. — Постарайся вести себя более непринужденно, ладно? — просительно произнес Ваня, продолжая свою мысль. Аристарх вздрогнул и непонимающе посмотрел на него. — Просто я бы не хотел, чтобы тот, кто находится рядом со мной, боялся меня или, что еще хуже, заискивал (при этом он вспомнил прибалтов). Я считаю, что каждый должен обладать своим мнением, и, если тебе покажется, что я поступаю неверно, я буду рад, если ты расскажешь об этом, – Иван уставился на него, пытаясь определить, какое впечатление на оппонента произвели его слова. Лешик молча переваривал странную просьбу Вани. И только практичный домовик маленьким клубочком катался по комнате, деловито упаковывая остатки вещей и ворча себе под нос о тунеядцах, которые вместо того, чтобы делом заняться, развели тут демагогию. Услышав претензии домовика, Ваня вспомнил о нем. — Кстати, Лампа, а зачем все это? Ведь, как ты сказал, отец обо всем позаботился. Неужели ты думаешь, что я бы оставил тебя голодным? – обиженно протянул Иван. — А вдруг мы заблудимся! А тут я р-раз, и еду достаю, и навес мы сделать сможем, и все остальное тоже имеется, – пропыхтел уставший от непомерных трудов домовик. – Так что благодаря мне мы протянем до того момента, как нас найдут. Ваня оценил его предусмотрительность. Сам он никогда не любил планировать предстоящее мероприятие, пытаясь застраховаться от всех возможных катастроф. Ведь с такими мыслями весь настрой пропадает и никакого удовольствия поездка уже не вызовет! Но вот когда рядом есть запасливый человек – это всегда удобно. Наконец, сборы были закончены, и Евлампий стал давать временному домоправителю последние наказы: — Дом береги, никого чужого не пускай. В Ванину комнату особенно, — подумав, уточнил он. — Это потому что я твой хозяин? – растроганно поинтересовался Ваня. -Это потому что у тебя в комнате бардак! – отрезал Лампа. – Да, и еще: никому на глаза не показывайся, а то переполох поднимешь. Несчастный Аристарх, который до этого только кивал, по пятому разу выслушивая то же самое, растерянно застыл. Его глаза стали приобретать все более трагичное выражение. Наконец он вернул себе контроль над голосом и смог прохрипеть: -А как?.. — Чего “как”? – растерялся Лампа, которого сбили с мысли. — Как одновременно “не пускать” и “на глаза не попадаться”, – повторил лешик. – Я же не домовик, меня все видят. — Ну придумай что-нибудь, — отмахнулся от него домовик, которого торопил Ваня, спохватившийся, что они уже опаздывают. — Ловушку, там, какую-нибудь сооруди, из-за угла повой, что ли. Подхватив свою сумку, он кинулся догонять уже вышедшего из комнаты Ивана. Лешик задумчиво кивнул и затворил дверь.