Изменить все

<16 февраля 1125 года.> — Отец, а разве на аркуда ходят зимой? Ведь сейчас у него не такая уж хорошая шкура, – Ване не было сильно интересно, просто он хотел разбить напряженную тишину, которая установилась с того момента, как они выехали.

*флэшбек*

В последнее время отец просто затерроризировал второго сына. Он устраивал внеплановые проверки, врываясь в помещения, как разъяренная фурия, и придирался по поводу и без. И Ваня просто не выдержал. Ему же тоже нужен отдых. Ведь даже у взрослых бывают выходные, нельзя пахать по четырнадцать часов семь дней в неделю. Итак, Ванечка вышел на тропу войны. Нет, его мстя не должна была сильно навредить родителю, все же он заботился о нем, как никак, но вот заполучить себе выходной она бы помогла. На заднем дворе, у забора, Ваня нашел одну интересную травку. Если он не ошибся, это была сон-трава. Ясное дело, Ваня сразу нашел ей достойное применение. Конечно, он не помнил, что именно используется для приготовления снотворного, так что положился на “авось”. Просушка и измельчение листвы до порошка не заняли много времени, и вот настал час ”X”. За завтраком он осторожно подсыпал травки на хлеб, сверху замаскировав следы диверсии куском буженины. Ваня уже подошел к отцу, когда бутерброд вдруг исчез из его руки. Он непонимающе оглянулся и мысленно застонал: за ним стоял брат, буквально заглатывающий в себя остатки хлеба. — О, Ванюша! – брат потрепал несчастного Ванечку по голове. – Ты ведь не против? У тебя получилось очень вкусно! Ваня имел возражения, тем более, что он извел на бутерброд весь порошок, но во-первых он не мог объяснить, почему он против, а во-вторых, все равно хлеб было уже не вернуть. Иван шел по двору, когда мимо него на реактивной тяге пронесся Ростислав. Странно, подумал Ванечка, по идее, ему бы полагалось уже спокойно спать. Он пожал плечами и продолжил движение. -Ох, боже мой! – мама с причитаниями и заламыванием рук ходила по горнице. В связи с тем, что старший сын был временно недееспособен, на неопределенное время переехав на постой в туалет, князь решил не отказываться от намеченной поездки и взять с собой младшего. Он только не учел одного: — Зима на дворе, мороз! – надрывалась мама. Она подбежала к мужу и схватила его за руки: — Юрочка, ну подумай, он же маленький совсем. Ваня нахмурился. Не сказать, чтобы он горел желанием ехать куда-либо, тем более что отец бы оставил его без присмотра. Но вот аргументы явно были оскорбительными! — Он же точно простудится, заболеет и умрет! — Послушай, Катя, это вздор: наш сын никогда не болел, — наконец не выдержал Юрий. — Да, это потому что мамочка всегда была рядом! – с жаром возразила она. – Ладно, если он едет, я еду тоже! — Исключено, Катерина! Ты ведь даже на лошади сидеть не умеешь. Ване надоело слушать споры, и он со вздохом пошел к себе, чтобы забрать вещи. Когда же, подгоняя домовика, он уже выходил из комнаты, мама снова возникла на горизонте. — Иван! – строго сказала она. — Ну-ка покажи, в чем ты собрался ехать! — Ну мам, я же так опоздаю! – воскликнул несчастный, понимая, чем ему может обернуться ревизия. — Подождет! – отрезала непреклонная мать, недовольно поджав губы. – Ты мне лучше скажи, где зипун? — Мам, ну кому он нужен? – взвыл Иван. – Неудобный, мешается вечно! Я так поеду. — Или ты наденешь его, и кожух* с шубой сверху, или я тебя дома запру! Так и знай, раздетым ты у меня наружу не выйдешь! Пока родительница надрывалась, Ваня, понурив голову, поплелся к себе. — То-то же, — удовлетворенно кивнула она. — Вот поедешь по холоду, маме спасибо скажешь. "Ага, как же, будь ее воля, она бы меня всего в плед укутала бы!" Иван криво усмехнулся. Он еще не сдался! Закрыв дверь на щеколду, он быстро подошел к окну и, растворив его, выпрыгнул в сугроб. Через минуту он уже был в седле, и они спешно тронулись. Сзади раздавались крики одураченной княгини, но воины только ходу прибавили.

*конец флэшбек*

Отец хмуро покосился на Ваню, но все же ответил: — Это не простой аркуд, а гуль. — Кто? – удивился Иван, в голове которого промелькнула картинка огромного разлагающегося монстра с мертвым остановившимся взглядом, уродливой отслаивающейся шкурой, удлиненными сверх меры когтями… Впечатленный Ванечка потряс головой. Идти на медведя хотелось все меньше и меньше. — Видно, разбудил его кто-то, — пояснил отец, пропустив вопрос мимо ушей. — Так он осерчал и колобродит. Вот уже четверых людишек задрал. Да уж, подумал Иван, меньше надо было фантастики читать, вот уже невесть чего навоображал. Сзади ехидно хмыкнул домовой, как всегда, легко читающий его мысли. Ехидно еще потому, что он всю дорогу что-то жевал, а бедный Ваня был вынужден только вдыхать умопомрачительные запахи. И несмотря на то, что они уже перекусили во время обеда (правда, прямо на ходу), Ивану этого явно не хватило. На тихий, но злой шепот с просьбой поделиться продуктами, нечистик никак не отреагировал, впрочем, как и на угрозу сбросить его в ближайший сугроб. Чтобы как-то отвлечься, он запел, вспомнив похожую ситуацию в кинофильме. Народ послушал— послушал и подхватил. И вскоре над лесом уже гремело дружное: Маруся от счастья слезы льет, Как гусли, душа ее поет. Кап-кап-кап - из ясных глаз Маруси Капают слезы на копье** Ваню поразило то, что громче остальных выводил рулады его батька. Что-то в песне зацепило его, и он выкладывался по полной, благо голос имел зычный, и на ухо медведь не наступал. После первой песни его упросили спеть что-нибудь еще, и Ваня согласился, срочно вспоминая, что же еще можно спеть, не требующее обработки из-за расхождения в бытовых реалиях. Но вот солнце стало клониться к лесу, и отец объявил, что надо начинать подыскивать место для ночлега. Вскоре воины спешились и стали споро обустраивать временный лагерь. Ярко запылали костры, на которых готовилась дичь, добытая за время поездки, растягивались шатры из меховых шкур, рубился лапник для лежанок. Ваня усиленно пыхтел, пытаясь натянуть на только что срезанные и вбитые в мерзлую землю колья то недоразумение, которое по идее должно было стать его убежищем на эту ночь. Отец дал ему шкуру, но не объяснил, как ее устанавливать. Наверно, это был своего рода тест: справится ли наследник с этим плевым делом или нет, решил Иван. Итак, место для палатки расчищено от снега, колья образовали довольно крепкий каркас, а вот со шкурой вышла незадача. Из-за небольшого роста Ваня просто не мог достать до вершины сооружения, из-за чего дальнейшие действия напоминали скорее танцы с бубнами. Ну, или даже не с бубнами, а с бубнежкой, так как молча сносить такое издевательство со стороны каких-то палок Ваня не мог. Вот когда он пожалел, что с ними не поехал Ростислав, который за день до этого съел что-то не то и теперь жестоко маялся животом. Мальчик мрачно ходил вокруг жиденького шалашика из веток, заложив руки за спину, и бормотал: - Кол-кол-кол-кол-кол… Конечно, это не заклинание и помочь справиться с ситуацией не могло, но все же… По крайней мере хоть как-то успокаивало. — Вань, а Вань, — неуверенно позвал Евлампий, наблюдая, как тот заходит уже на десятый круг. — Ну чего тебе, — недовольно отозвался Иван, останавливаясь. — Я, конечно, может, не прав, но почему бы тебе не укоротить ветки? Ведь рост у тебя не большой, а шалаш как для отца готовил, — на этих словах Ваня поморщился. Это был больной вопрос. — И тогда доделать шатер будет делом пяти минут, – закончил мысль домовик. — Нет, так не пойдет, — решительно потряс головой Ваня. – Что я, зря, что ли, корячился, эти палки вкапывая? Нет уж, я все равно его доделаю, никуда он от меня не денется, — он мстительно посмотрел на непокоренный бастион и снова заходил вокруг. — Вань! — жалобно заныл домовик. — От того, что ты тут слоняешься, он сам не соберется. А я уже устал, замерз и проголодался. Да и темнеет уже, а нам еще лапник рубить… — Пр-р-роголодался? – тень упала на лицо Ивана, и Лампа, поняв, что прокололся, ойкнул и спрятался за дерево. — Кол-кол-кол-кол-кол… — глубоким рокотом раздавалось в груди Вани. -Ваня, Ваня, ну Ванечка, — зачастил испуганный домовой, высунув из-за ненадежного убежища голову, — ну признаю, был неправ, вспылил… — Проголодался он, – тихо проговорил рассерженный Россия и двинулся прямо на дерево. – Всю дорогу жрал, нифига не поделился, и проголодался? Да как ты не лопнул еще такими темпами. От расправы Евлампия спас оклик князя, заметившего, что у сына еще не готов шатер, и осведомившегося, не нужна ли ему помощь. Ваня, которого эта ситуация уже заела, отказался и решительно двинулся на штурм. Если не хватает роста, то надо что? Правильно, просто это полотно перекинуть через верх. Попробовав, Ваня убедился, что на самом деле все не так просто: шкура не желала держаться, постоянно сползая то с одного края, то с другого. — Эй, торшер, ты там как, еще к дереву не примерз? – позвал он пока так и не решившегося подойти Евлампия. Тот даже не отреагировал на обзывательство, обрадованный, что его простили, и поспешил к Ивану. — Значит так, сейчас я тебя подсажу, и ты лезешь на верхушку. Тот с сомнением оглядел каркас и повернулся к хозяину: — А оно подо мной не проломится? – растерянно поинтересовался нечисть. — Не должно, а если и так, то, значит, меньше надо было есть, — злорадно улыбнулся добрый Ванечка и, подхватив бедного домовика, поднял его вверх. Через три минуты шатер был готов. Ваня взял за шкирку собиравшегося улизнуть домового и отправился за вторым пунктом плана: хворостом для костра и лапником. Иван углублялся в лес все дальше и дальше. Причина была проста: пока он мучился с палаткой, остальные члены отряда успели обшарить близлежащее пространство и собрать все подходящее для горения. Вдруг он услышал тихий треск. За кустами невдалеке двигалось что-то большое и меховое. Причем мех был коричневый. Это медведь – сразу догадался умный Ванечка. Он уже успел пожалеть, что не взял с собой оружие, но как только он себе представил, как идет он по лесу с охапкой сучьев, лапником и копьем в руках… Вдруг копье начинает вываливаться. Ваня пробует его схватить. Хватает еловую ветку, отдергивает руку и трясет ею, чтобы унять боль. В это время начинает падать и хворост тоже… "Так, о чем это я думаю, - сам себя одернул Иван, - там же медведь!" Оглянувшись в поисках оружия, он вовремя вспомнил про топорик, которым он собирался рубить ветки. Вот и пригодился! С этой мыслью Ваня отправил его в полет. На самом деле, со времени обнаружения звуков и до этого момента прошло всего несколько секунд, а метать предметы Ваня умел, так что он не боялся промазать. Не учел он только одно: ранить-то он медведя, положим, ранит, а вот второго топорика у него уже нет. — Ой! – донеслось из кустов. — Не понял, — Ваня почесал макушку. — Медведи же не ойкают. Чтобы долго не гадать, Ванечка направился на голос. В сугробе сидел бледный до синевы Игнат, самый молодой из отряда, и тупо пялился на топорик, пригвоздивший его шубу к дереву на уровне груди. Ваня со вздохом разочарования подошел к нему и освободил. — И что это было? – в пространство вопросил растерянный воин. — Я думал, это был медведь, – так же в пространство заметил Иван. Вернувшись назад, он увидел около своего шалаша отца, довольно обозревающего сооружение. — Молодец, сынок, сам со всем справился, горжусь! Каким ты, верно, знатным охотником вырастешь. Воины собрались у костра и рассказывали друг другу байки. Ваня послушал-послушал, а потом тоже решил поделиться с народом. - Один мой знакомый рассказывал, — начал Ваня тихим вкрадчивым голосом, — как в том году он с женой, поехал навестить родных в Киев. За год до этого они были там и разговаривали с соседом, который говорил им: “приедете в следующий раз, молочком угощу“. Так вот, приехали они, а этот дедок умер. Воины слушали затаив дыханье. Напряженная тишина, потрескивает костер, тени сжимают свой круг. — Они одни в доме, легли спать. А дом у них закрывался внутри только на крючок. Предбанник же вовсе не запирался. В нем лежали дрова для печи. И вот, ровно после двенадцати ночи они услышали стук в окно. Все вздрогнули, так как Ваня незаметно постучал по лежащему рядом полену. — Вначале в одном окне, через секунду в другом, еще через секунду снова в другом, – темп повествования ускорился, все забыли как дышать. — Оба, конечно, перепугались, — продолжил Ванечка зловещим шепотом, — потому что нормальный человек не может так быстро перемещаться. Знакомый предложил посмотреть, кто за окном. Но жена сказала, что если он посмотрит, то она точно потом не уснет, если они на самом деле кого-то там увидят. Стук прекратился, и они немного успокоились. Воины облегченно вздохнули и заулыбались. — Но затем в предбаннике послышались шаги, – Ваня был неумолим. — Причем шаги были такими: один шаг нормальный, один — ногу подволакивает. Так ходил их сосед! Он был хромым на одну ногу, одну волочил. Естественно, оба перепугались еще больше! ОНО походило в предбаннике и начало ломиться в комнату, которая, как я уже говорил, запиралась только на крючок. Знакомый даже схватил кочергу! Тот ломился, ломился, но, видимо, сил ему не хватало, чтобы дверь открыть. Потом он разозлился, и они услышали, что в предбаннике повалились дрова, которые до этого были сложены аккуратно! После этого все прекратилось... Он ушел... Ваня оглядел бледные лица вокруг и светло улыбнулся. Еще он заметил, что Игнатий от страха схватился за рукав сидящего рядом товарища. "Ага, - подумал Иван, - теперь есть чем его шантажировать, чтобы он не рассказал, как я на “медведя” поохотился". — А что дальше было? — дрожащим голосом спросил предмет его размышлений, широко распахнув наивные голубые глаза. — Дальше-то? – Ваня уже потерял интерес к рассказу, так что быстренько закруглился: — Наутро они вышли и увидели, что все дрова лежат ровно. А сосед, видимо, приходил, чтобы принести молока, как и обещал... Вот так-то... На следующий день, к обеду, они достигли деревеньки, у которой объявился медведь. Расспросив мужиков, определили примерное направление. Точно установить не получилось: с последнего налета прошло три дня, и следы успело изрядно замести. Посовещавшись, они решили разделиться, условившись в случае обнаружения искомого свистом оповестить остальных. Оставив вещи в избах, вышли на разведку. Групп было пять: князь с сыном пошли вместе, остальные тоже разбились попарно. Собаки то отбегали, увлеченные запахами леса и свободы, то возвращались назад, повинуясь тихому свисту. Выезжая за ворота, князь строго втолковывал сыну: — От меня никуда не отъезжать, ясно тебе? Ваня послушно закивал, а папа подозрительно на него покосился. — Сам на аркуда не лезь, мал еще, как его найдем, сзади жди. И еще, тишину соблюдай, нам его пугать раньше времени не следует. Ваня ехал по тропинке и любовался открывающимися видами: зимний лес притих, настороженный шумным скрипом снега под копытами лошадей, и в этой тишине между редкими белыми стволами берез бесшумно падали мириады крошечных льдинок, сверкающих на заходящем солнце бриллиантами. Морозный воздух был чудо как свеж, и Ваня не мог им надышаться. Как же он соскучился по этому ощущению безграничной радости и свободы! Так хотелось припустить вперед, и чтобы ветер в ушах, и снег в лицо, и, задыхаясь от бега, закричать громко-громко, чтобы было слышно по всему лесу и за его пределами… Но нельзя, охота как-никак. Все бы ничего, но вскоре Ване надоело молчать. На каждую попытку сына завести разговор князь хмурил брови и сердито шикал. Проезжая мимо одинокой ели, Ваня сорвал с нее несколько шишек. Рассеянно вертя их в руках, он задумался о том, что это его первый выезд за пределы Москвы. Ему уже четырнадцать, а отец все носится с ним, как курица-наседка. Нахмурившись, он запустил одну шишку в полет. Заледеневшая, она летела очень хорошо, тем более, что раздраженный Иван запустил ее от души. Вслед за глухим стуком, возвестившим, что снаряд нашел цель, послышалось недоуменное ворчание. Из кустов, густо запорошенных снегом, показалась снежная шапка, под которой сверкали большие удивленные глаза. Медведь и Ваня застыли друг напротив друга, нельзя было точно сказать, кого эта встреча больше застала врасплох. Наконец, оцепенение у Ивана прошло, и он засвистел, следуя уговору. Только сейчас он понял, что, задумавшись, перестал следить, куда же он едет, и, скорее всего, где-то потерял отца. Сзади нервно рассмеялся домовой. Медведь, выведенный из себя сначала ударом, а затем и громкими звуками, обиженно заревел и пошел в наступление. Помощи ждать было некогда, и Ваня соскочив с лошади, выставил перед собой копье… К тому моменту, как подоспел жутко встревоженный князь, все было кончено. Туша мирно лежала на снегу, копье валялось рядом, а неугомонное и жутко чумазое чадушко под чутким руководством домового пыталось содрать с медведя шкуру. И неважно, что домовой до этого ни разу живого медведя не видел, а Иван сам никогда туши не свежевал: боевой запал требовал действий! Князь покачал головой, достал нож из-за пояса и присел на корточки рядом с сыном. Когда их нашли остальные, тот менторским тоном растолковывал отпрыску, как правильно это делается, причем заляпан он был уже гораздо сильнее. ___________________________________________________________ *Старинная одежда русской знати: Тело облегала широкая, не доходившая до колен рубаха. Она выпускалась поверх исподнего платья. На ноги надевались короткие порты или штаны без разреза, но с узлом, позволявшим стянуть или расширить их в поясе по желанию, и с карманами (зепью). Поверх рубахи и штанов надевался узкий безрукавный зипун, доходивший до колен и служивший обычно домашней одеждой. Распространенным видом верхней одежды, надевавшейся на зипун, являлся кафтан с достигавшими до пят рукавами, которые собирались в складки, так что концы рукавов могли заменять перчатки, а в зимнее время служить муфтой. Спереди кафтана вдоль разреза по обеим его сторонам делались нашивки с завязками для застегивания. Зимние кафтаны, сделанные на меху, назывались «кожухами». Самой нарядной одеждой считалась меховая шуба. Ее не только надевали, выходя на мороз, но обычай позволял хозяевам сидеть в шубах даже во время приема гостей. ** Песня из к-ф “Иван Васильевич меняет профессию”