Ветер

- Сколько осталось? – спросила дора Фьорес, когда Пресьоса вернулась. - Мама, я продала все корзины, - быстро заговорила девушка, - а ещё… - вдруг она осеклась. Перед сном Пресьоса всё-таки решилась рассказать: - Ты представляешь, мама, сегодня со мной заговорил Росио, сын соберано Алваро… - Я в четырнадцать лет мечтала, что меня заметит рэй Бадильо или старший сын Дьегаррона…Ты метишь выше, на тебя-де на рынке посмотрел сын соберано… Спи, мечтательница, - улыбнулась Леонор, - Пусть тебе приснится соберанито. Пресьоса закрыла дверь своей комнаты. Она готова была разрыдаться от того, что мама ей не верит. Свернувшись клубочком под тонким одеялом, она вспоминала короткую встречу с синеглазым соберанито, стараясь удержать в памяти каждое слово и каждый взгляд. Надеялась, что Росио приснится ей ночью. А потом усталость взяла своё. А Росио не приснился. Из глубокого, но тревожного сна Пресьосу вырвал стук в окно. Она перевернулась на другой бок. Ей никто не мог стучать: спальня была на втором этаже. А стук продолжался, негромкий, но настойчивый. Пресьоса открыла глаза. Уже светало. Девушка поднялась, посмотрела в окно. Протёрла глаза. Больно ущипнула себя за ногу. Не помогло. На подоконнике сидел Росио Алвасете. - Соберанито! – улыбнулась она и тут же, вспомнив, что она встала с постели в одной только короткой ночной сорочке (хорошо ещё, что хотя бы в сорочке), добавила: - Прошу прощения, я не совсем одета… Глядя на то, как дочь фермера покраснела, парень только усмехнулся: - Белое тебе тоже к лицу, Пресьоса. Он соскочил с подоконника и сел, по-морисски скрестив ноги, на пёстрый домотканый коврик, которым был застелен пол: больше сесть в комнатке Пресьосы было некуда, не считая, конечно, разобранной постели. Девушка присела на постель, разглядывая парня, как диковинку, что привозят иногда моряки. Она до сих пор не верила, что Росио Алвасете на самом деле почтил её своим присутствием. Ей вспомнились рассказы моряков об эвро, духах ветра, которые могут принимать чужое обличье – но, говорят, если эвро приняла чей-то образ, то этот человек умирает (1). Эвро спокойно могла бы взлететь на второй этаж. Значит, - эта мысль раскалённой иглой пронзила мозг девушки – на самом деле Росио больше нет?! - Это морок, - Пресьоса изо всех сил старалась, чтобы её голос не дрожал, - На самом деле ты эвро, ты топишь корабли. Зачем ты убила сына соберано?! Вместо ответа парень тихо пропел строчки из одного из самых известных кэналлийских романсов: - Да я-то уже не я, И дом мой – уже не дом мой… - и рассмеялся. - Значит, я эвро… Ну, тогда уж скорее эврот, - сказал Росио, уняв смех, – И я, значит, убил сына соберано. Что ж, если верить марикьярским байкам, то эвро должны подчиняться приказам соберано. Так что я – это всё-таки я, и вряд ли мне что-то угрожает со стороны сверхъестественных сил. Пресьоса вздохнула с облегчением: Росио жив, и это он, настоящий! - Как ты нашёл меня? – всё ещё удивлённо спросила она. - Ферму с белыми стенами знают многие. - Но как ты оказался в моей спальне? - На вашем месте я бы срубил дикий виноград под окнами. Или хотя бы закрывал ставни на ночь. При должной ловкости – ну и при малом весе, разумеется, - в твоё окно вполне может забраться вор. Пресьоса очень боялась, что мать услышит их разговор – что тогда будет?! Конечно, на Марикьяре к приличиям относились гораздо менее строго, чем в Талиге, но всё-таки… В то же время девушку разбирала гордость: она, именно она удостоилась внимания Рокэ, маркиза Алвасете! Как ко мне посватался Ветер – Бился в окна, в резные ставни. Поднималась я на рассвете, мама, Наречённою Ветру стала… Она смотрела на него, не отрываясь, ловя глазами каждое движение рук, каждый блик солнца на волнистых чёрных волосах. Она смотрела, как смотрят все влюблённые девчонки. Точнее, все те влюблённые девчонки, которые ещё не вышли из возраста, когда мечтают о принцах. - Soberanito… - слов Пресьосе не хватало, но её взгляд говорил сам за себя. Росио хорошо знал этот взгляд. И знал, что следовало бы сделать дальше. Девушка слегка вздрогнула, когда он коснулся губами её колена, приоткрытого ночной сорочкой. - Зачем ты сидишь на полу? – неожиданно спросила Пресьоса. - Я у твоих ног, моя эрэа. – кажется, Росио даже дышать не умеет без ехидства. Марикьярка тоже была остра на язык, но почему-то должный ответ не приходил ей в голову. - Садись, - просто сказала она и указала на постель. Росио сел рядом, приобнял её за талию – Пресьоса через тонкий лён сорочки отчётливо чувствовала, что руки у него неожиданно горячие. Она не смела сказать ни слова. Парень тоже не спешил говорить, а просто накрыл её губы своими. Ну а с Ветром кто будет спорить, Решится Ветру перечить? Вышивай жасмин и левкои, С женихом ожидая встречи… Пресьосе казалось, что прошла вечность. Росио знал, что вечность длилась ровно шестнадцать ударов сердца. - Тебе уже пора выходить, - сказал он. - А ты? - Я спущусь из окна. Думаю, родителям лучше не знать, что я был в твоей спальне. - Мы… - голос девушки прервался от волнения, - мы сможем ещё встретиться? - Конечно. Вечером. Я буду ждать тебя за стеной, - сказал Росио. – До встречи, прелестная! Пресьоса, затаив дыхание, смотрела из окна, как парень спускается. Только б он не сорвался! Как только Росио нашарил босой ногой подоконник первого этажа и спрыгнул, девушка вздохнула с облегчением. Она знала, что этот день будет тянуться бесконечно. Примечания (1) Об эвро, или, как говорят на севере, кэцхен, достоверно известно мало (2). За правдивость марикьярских баек автор ответственности не несёт. (2) Впрочем, об эвротах мужского рода известно ещё меньше.