scratch your name into my soul

Выходя из ванной и натягивая джинсы, Киллиан услышал, как открылась входная дверь, раздались тихие шаги по бетонному полу и побрякивание ключей. — Привет, я дома. Киллиан проглотил проклятие и вышел из ванной комнаты. Сейчас произойдет кое-какая неприятность. Если бы день выдался удачным, он бы счел ситуацию даже забавной. Но в большинстве случаев Питер абсолютно непредсказуем, особенно учитывая то, что последние несколько недель он раздражителен и недоволен по поводу почти всех тех вещей, которые его не устраивают. Очень большая неприятность. Питер остановился посередине гостиной, одной рукой опираясь на лестничные перила. Его взгляд упал по направлению к кровати, а его губы растянулись в идеальной сладкой улыбке. Зеленые глаза смотрели равнодушно — холодно, а улыбались только уголки рта. Он наблюдал за Сьюзанн: девушка все еще находилась в кровати и накрывалась простынями, пряча в них свое обнаженное тело. Ее волосы были беспорядочно спутаны, щеки слегка покрасневшие, а губы блестящие и припухлые. — Ты, должно быть, Питер? Киллиан сказал, что ждет гостя. Пэн взглянул на мужчину: наполовину раздетого и виновато опустившего голову (у него на самом деле нет причин чувствовать вину). Его волосы все еще влажные. — О, серьезно? Потому что он не говорил мне, что у нас гость. Питер говорил больше с мужчиной, чем с ней. Мальчик как всегда пришел к правильному выводу, и, как и всегда, позднее он заставит Киллиана заплатить за свою маленькую оплошность. В любой другой удачный день мужчина бы счел это за забавную игру. В плохой день, типа этого... Он счел это волнующим. Киллиан подошел ближе и оперся на другие перила, становясь на противоположной стороне от Питера. (Зеленые глаза пронизывали холодом и горели, едва сдерживая ярость). Почему это так возбуждает? Возможно, Киллиан должен был чувствовать себя неловко, а может, напротив — наслаждаться сложившейся ситуацией, но он не мог справиться с этим — мальчик сгорает ревностью, и это казалось мужчине таким прекрасным. Это возбуждает. Невинная болтовня Сьюзанн на подобии того, что Питер не должен смотреть на нее так, будто она уже мертва, вызывал раздражение. Ее голос бесяще-счастливый с тяжелым хриплым акцентом. — Я знаю тебя... Ты тот мальчик с фотосессии, которую Киллиан недавно устроил. Ты изображал робота! Выглядишь намного моложе, чем на тех фотографиях. Она продолжила говорить о строгости Киллиана на съемочной площадке и об его одержимости держать все под своим контролем, в то время как искала свой бюстгальтер. Смешок вырвался из ее рта, когда она наконец отыскала его под простынями — девушка засмеялась, не смущаясь, так, как это делают только модели. Совсем не стесняясь, Сьюзанн спустилась по лестнице в одном нижнем белье и исчезла в дверях ванной. Но Киллиана девушка больше не волновала. Не потому, что она не красивая или потому что не нравилась ему... Просто сейчас он нашел кое-что более интересное. Более увлекательное. — Ты рано. — Он обернулся к Питеру. — Не ожидал увидеть тебя так скоро. — Это было довольно очевидно. — Не мог бы ты предупреждать меня о своем приезде? — Мог бы приклеить предупреждающую табличку на ручке двери. К тому же... Я тоже живу здесь. — Отпихнув ногой туфли Сьюзанн, он подошел ближе. — И говорить обо мне как о "госте" было очень некрасиво. Серьезно, очень невежливо с твоей стороны... Особенно учитывая то, что я собираюсь приготовить тебе ужин. — Ты даже не представляешь, как мало значит это слово — "невежливо". Ты мог хотя бы поприветствовать ее. Киллиан последовал за ним на кухню, пряча улыбку, когда открыл холодильник и взял бутылку воды. Котенок — у которого все еще не было клички — наблюдал за ними обоими со своего любимого места на подоконнике. — Почему я должен быть приветливым с кем-то, кого терпеть не могу? — Ты даже не знаешь ее. — Ну, не похоже, что ты ее знаешь. Питер порылся в шкафах и взял тарелки и салфетки, ставя их на барную стойку. Сьюзанн вышла из ванной, по-прежнему одетая лишь в нижнее белье, и снова нанесла свой идеальный макияж. Ее улыбка была такой же невинно радостной, как и утром перед съемками — открытая и полная жизни — и именно эта улыбка так привлекла мужчину. Но Питер был прав — Киллиан ничего не знает о ней. Ничего, кроме формы ее губ, ее кожи и коротких вздохов, когда он целовал ее бедра. Ничего, кроме нескольких моментов, которые они разделили друг с другом и эмоций, которые она дарила ему, когда он двигался в ней. Так что Киллиан помог ей с белой с оборками блузкой и поношенными джинсами. Поцеловал мочку ее ушка и губы, потому что, хоть он и не знает ее, она нравится ему. Нравится время, проведенное вместе с ней (и если это подольет масла в бушующий огонь ревности со стороны Пэна, мужчина не станет жаловаться). Джонс подал ей плащ и сказал несколько слов на прощание. На лице Питера выражалось чистое самодовольство, когда Киллиан вернулся к барной стойке. Взгляд мальчика был решительным и сконцентрированным — Джонс мог почти слышать его мысли и планы. Но, решив просто игнорировать его, он махнул рукой в сторону коробок, стоящих на столе. — Заказанная китайская еда? Это твоя интерпретация "приготовлю ужин"? — Ты знаешь, я не могу готовить. Кроме того... даже если бы я мог, ты бы скорее всего отравился моей готовкой. Киллиан схватил контейнер с куриной лапшой и вывалил немного на свою тарелку, не смея избегать взгляда Питера. Пренебрегая палочками для китайской еды, он взял вилку, но по-прежнему не начинал ужинать. — Я должен волноваться? — он ухмыльнулся. Ответ был коротким, с раздраженным фырканьем: Пэн быстрым размытым движением вытащил мясо из его тарелки и отдал кошке. — Не хочешь сообщить мне, когда наконец трахнешь меня? Или тебе хочется поболтать о том, что ты продолжаешь заглядываться на жену брата? — Киллиан прекратил есть: что-то тяжелое перевернулось в его животе. — Это, разумеется, полностью твой выбор. Но не думаю, что я настолько глуп, чтобы не заметить, что каждая девчонка, которую ты приводишь сюда, молодая и стройная версия жены твоего брата. И не смей отрицать это... Я видел, как ты смотрел на нее в то барбекю несколько недель назад. Джонс проглотил свой последний кусок: он показался горьким и сухим. — Два варианта: ты изменил ей с одной из тех безмозглых сучек, и она бросила тебя... или она никогда не хотела тебя, предпочитая старшего брата, ведь у него есть мораль, честность и он понимает значение семьи. И знает ли он? Киллиан поднимает взгляд, глядя на выразительно сдвинутые брови. Конечно, Питер все выяснил — он хорошо разбирается в людях. Он может читать их мысли, желания и мечты, даже если сами люди еще не знают о них; он может пробуждать их самые страстные желания, зарытые глубоко в землю, может играть с слабостями людей, манипулировать ими и оборачивать все в свою пользу. Возможно, именно поэтому он так хорошо получается на фотосессиях (и это то, почему Киллиан так хорош в своем деле). С самых первых дней мальчик мог распутывать его мысли лучше, чем кто-либо другой. Все сокровенные тайны и чувства мужчины уже были не так хорошо скрыты, и он невольно ощущал себя странно открытым и уязвимым. — О чем ты думаешь? Небольшой смешок — детский смешок всегда служил ему напоминанием об их первой ночи, произошедшей после первой фотосессии. О туманном утре и влажном каменном асфальте. — Я думаю, все-таки первый вариант... он мне нравится больше. Но если быть честным, меня не волнует твое прошлое. — Киллиан почувствовал почти случайно касание к своей коже, большой палец на своих губах. — Ну так скажи мне... когда ты хочешь т р а х н у т ь с я со мной? Киллиан тихонько засмеялся. Потому что настроение Питера снова приподнятое. Потому что это всегда "трахнуться", с тех самых пор, как Питер решил переехать к нему. С той самой удивительной ночи, проведенной с этим мальчиком. Потому что это была постоянная шутка между ними. Это возбуждало. И когда он откинулся назад, покачивая головой (и оборачиваясь в пол-оборота), это было только для того, чтобы скрыть горький и болезненный вкус правды. Он хотел трахнуть его. Он не самый хороший человек. Он не может идти против своих желаний. И когда он отвернулся, чтобы уклониться от игривых пальцев, то только для того, чтобы увидеть характер и решимость в зеленых глазах. Чтобы подразнить его и сделать игру еще более увлекательной. — Даже если ты совершеннолетний, я все равно чувствую себя зависимым от тебя. — Скажи мне, если я не прав... но, вообще-то, я живу в твоей квартире, ем твою еду, пользуюсь твоей ванной и работаю в ебаном Бургер Кинг. Так что если хочешь спросить, то именно я зависим от тебя. — Скажи мне, если я не прав... но это именно те причины, по которым я чувствую себя зависимым. Возвращаясь к еде, он следил за реакцией Питера (он покусывает губы, нетерпеливо постукивая палочками по посуде, а его язык упирается в щеку.) — Ладно... Я проиграл. Киллиан приподнял бровь. — Ты не думаешь, что это слишком? Я уверен, ты нашел бы того, кто с удовольствием трахал бы тебя. — Ты не думаешь, что если бы я приложил больше усилий в нашей "игре", то ты бы уже делал это? Питер был прав. — Но не волнуйся, я не настолько безумен. Мое агенство считает, что для меня, вероятно, будет лучше, если я буду работать в Нью-Йорке. Лондон не лучший рынок для чешских моделей. Так что я уезжаю на две или три недели. — Вау, это... хорошие новости. Поздравляю. Он говорил честно. На самом деле. Это было лучше для них обоих. Они оба были слишком самовлюбленными и эгоистичными, и им нужна была свобода. — Да, скоро эта квартира снова станет принадлежать только тебе, и ты сможешь приводить сюда столько шлюх, сколько захочешь, и трахать их, где захочешь. — Заткнись. И Питер замолкает. Позднее он устраивается рядом с Киллианом на диване, а из одежды на нем только белый махровый халат. От мальчика пахнет малиной, мылом и чистой кожей. Они говорят о фотосессии в Нью-Йорке, в то время как ладонь Пэна поглаживает черную шерстку кошки. Еще позднее он прижимается к плечу мужчины, утыкаясь лицом в его шею, и засыпает, прижавшись приоткрытым ртом к его телу, пальцами щекоча живот. Такой теплый и домашний. Еще позднее Питер присоединяется к нему в кровати, абсолютно обнаженный, и прижимается спиной к Киллиану, рассказывая, как ему нравится его запах (мускусный), шепча свои фантазии ему на ушко. Позже он трется своей эрекцией о задницу Джонса, ласкает его, крепко держа в своих руках. Пэн переворачивает его и усаживается на его бедрах, целуя его губы и двигаясь на нем, пока не кончает на его живот.

***

Когда Киллиан возвращается в квартиру следующим вечером, его окутывает темнота. Никаких знаков присутствия Питера, никаких знаков того, что он вообще здесь. Вероятно, он все еще работает или тусуется где-нибудь в клубе. Мужчина переодевается в спортивную одежду и отправляется на привычную пробежку, чтобы проветриться. Он не мог сконцентрироваться на чем-либо весь день, ни на работе, ни на следующей выставке, и сейчас его мысли снова вернулись к сообщению Авроры, в котором она коротко уведомляла о том, что все понимает. Киллиан чувствует себя идиотом и эгоистичным ублюдком... не из-за того, что он сделал, а просто потому, что он действительно не может заставить себя заботиться о людях больше, чем может. (Он ничего не обещал ей, но с самого начала их связи посчитал нужным сообщить, что отношения — не то, в чем он хорош). Его мысли полностью заняты мальчиком, вернувшимся в его жизнь. И он будет здесь еще четыре (три!) дня. Что он легко воспринимал — это воспоминания и видения из своего прошлого, но представить картины и фантазии своего будущего казалось ему невозможным. Прямо сейчас Питер здесь, и он уедет через три дня. Возвращаясь обратно, Киллиан поднимает голову и смотрит в окно своей квартиры, в которой зажегся свет, и замедляет шаги, глядя в телефон. Он потратил на пробежку больше времени, чем ему хотелось бы, теряясь в мыслях и успокаивающей темноте Регентского Парка. Мужчину встречает громкая музыка, которую он обыкновенно слушает, чтобы сконцентрироваться на работе. Свет в квартире выключен, и по телевизору идет какая-то документальная передача о тропических лесах с выключенным звуком, что создает определенную ирреальную и успокаивающую атмосферу. Питер над чем-то работает на кухне, по-прежнему одетый в его белый халат. Киллиан быстро принимает душ — какая-то его часть боится, что Пэн захочет присоединиться к нему. Но ему нужно это. Нужна дистанция. От людей, от жизни. И по большей части — от Питера. Ему хочется смыть все поднадоевшие мысли, которые продолжают беспокоить его разум и омрачать вены. Но когда он выходит из ванной, Питер, развалившись, уже сидит на диване, лениво наблюдая за тем, как Киллиан наливает себе в стакан виски и включает ноутбук. Музыка стала тише, но теперь голос ведущего документальный фильм слышится громче. Тусклый свет в комнате, зеленое сияние с экрана телевизора. Джонс начинает работать. Кошка трется об его ноги и запрыгивает на колени, окутывая теплом и щекочущей шерстью, ища заботы и прикосновений. Ее присутствие успокаивает: уютное тепло в мягких лапках, урчание около живота, так что у Киллиана наконец получается сконцентрироваться. — Сколько ты будешь работать? — Пока не закончу. Киллиан чувствует едва заметную за раздраженным и раздосадованным голосом улыбку. Обволакивающее спокойствие — здесь — с шумом радио и телевизора, мерцающих огней, урчащего кота на коленях и нетерпением Питера с редкими фырканиями — дают ему возможность нормально работать. В студии сильно концентрированный воздух и слишком рабочая атмосфера, где Джонс не может собрать воедино все свои мысли по поводу текущего проекта. — И когда ты закончишь? Мне уже становится скучно. Акцент на последнем слове дает мужчине знать, что Питер поднялся, и краем глаза Киллиан замечает, как он ленивой развалившейся походкой кота подходит к нему. Теплые руки вокруг шеи Джонса играют с влажными после душа прядками волос. Гибкое тело падает в кресло рядом с ним, гладкие и обнаженные ноги сплетаются с его собственными, и губы дразнят его ушко. — Ты ведь не хочешь, чтобы я скучал, не так ли? Проворный язык внутри, облизывает раз, два и склоняет голову к его плечу. — Ты должен научиться развлекать себя... я не всегда могу заниматься только тобой. И когда я сделал это вчера, уйдя с работы... Пэн прижимается ближе, и Киллиан чувствует его дыхание на своем плече. Пальцы скользят к его животу и натыкаются на мягкий мех кошки. (Она переворачивается, ласкаясь, прижимаясь лапками к бедру мужчины). — Может, ты закончишь свою работу, пока я развлекаю себя, наблюдая за тобой... Сосредоточиться снова дается удивительно легко. Такого не было никогда. Когда Питер был рядом, он вызывал возбуждение, волнение, раздражение. Провоцирование. Это ново. Но это хорошо. Медленно Киллиан выбирает любимое фото, сопоставляя разнообразные настройки и виды друг с другом. добавляя цвета и контрасты. Он не любит сильно изменять их, потому что вследствие этого фотографии выглядят ненастоящими и фальшивыми, так что мужчина пытается сохранять все в более натуральном виде, просто подчеркивая обстановку и атмосферу снимков. — Иногда меня поражает, что ты продолжаешь получать заказы... с твоими-то дорогими съемками и тем, как быстро ты можешь уничтожить красивую одежду. — Питер поднимает голову и отпивает виски из стакана — осторожно, так, чтобы губы соприкоснулись с отпечатками губ Киллиана. — Но с другой стороны... Я был бы удивлен еще больше, если ты совсем перестал получать заказы. Твои работы ошеломляющие. Тревожно прекрасные. Голос тихий и задумчивый, словно мальчик находится не здесь. Призрачный. Его губы все еще прижимаются к краю стакана. — Честно говоря, это так. Думаю, я мог бы узнать твою работу из тысяч других. Твои фото всегда очень особенные и уникальные... цвета или полное их отсутствие, все, что ты делаешь. В них есть определенная связь с темнотой и унынием. Как жуткий сон, как увлекательный кошмар, в котором ты теряешь себя навсегда. Никто не умеет делать такие снимки. Киллиан смотрит на экран ноутбука, на котором показан вечерний лес, темная вода небольшого ручья и почти обнаженное тело купающейся девушки. К коже налипла грязь и осенние листья. Голубовато-серые тона удивительно контрастируют с молочной кожей и рыжими волосами. — Это захватывающе. — Спасибо... Я полагаю. Восхваления Питера вызывают необычные теплые покалывания в животе. Киллиан знает, что он хорошо выполняет свою работу, но слышать такие слова от этого мальчика, одного из самых эгоистичных и самовлюбленных людей, которых он встречал, нечто другое. — Мне нравится, что твои фото всегда рассказывают о людях, а не об одежде на них. Эмоции в чертах ее лица... как она испугана и заинтригована. Охотница, заблудшая в лесу и влюбленная в охотника. Она прекрасна. Я никогда не видел ее прежде. Неужели ты и ее нашел на улице? — Вообще-то, нет... — Киллиан колеблется. — Это Аврора. Он просто должен упиваться реакцией Питера. Как его глаза превращаются в узкие щели, улыбка сменяется усмешкой — всего на несколько секунд, а затем губы снова растягивает улыбка, а взгляд зеленых глаз смягчается. — Ты не говорил, что она модель. — Ты не хотел говорить о ней. — И я все еще не хочу. Оттолкнув стакан и ноутбук подальше, Питер поднимается, становясь между Киллианом и экраном лаптопа, тем самым закрывая мужчине дисплей. — Я говорил тебе, что ты не должен видеться с ней. Мне не нравится слышать, как ты произносишь ее имя. Мне плевать, что ты делаешь с ней или на ней, плевать, что она живет здесь, пока я в отъезде. Потому что я ничего не могу с этим поделать. Но сейчас... когда я здесь, ты со мной. Ты только мой. Киллиан хочет сказать, что-нибудь, возразить. Хоть как-нибудь. Но его сердце разгорается огнем, страстным наслаждением из-за ревности мальчика, его желанием обладать им... Это возбуждает — быть желанным кем-то так пылко и всецело. Но также это душит. Забирает дыхание. Вызывает страх клаустрофобии. Заставляет чувствовать себя животным в клетке. Мужчина не может отрицать тот удушающий факт, что все, сказанное мальчиком — правда. Абсолютная правда. Он —небольшая часть Киллианна— всегда будет принадлежать Пэну. Он может отказаться от этого. (Потому что Киллиан не принадлежит никому. Он любит свою свободу, свою независимость и уединенность). Но никогда прежде Джонс не отдавал себя так открыто и охотно другому человеку. С того момента, как в первый раз встретил мальчика в Бургер Кинг три года назад. Теплые руки, касающиеся лица Киллиана, вытаскивают из мыслей. Убедительный язык облизывает его губы и возвращает в реальность, и Питер, расставив ноги, прижимается к нему бедрами, а халат чуть сползает, открывая сливочного цвета кожу. Нетерпение Пэна заставляет его действовать еще более активно и агрессивно, чем обычно. "Ты только мой". Глаза широко открыты, и мальчик смотрит на мужчину, который, в свою очередь, пытается осознать, что он действительно смог справиться этим вечером. Он смотрит на него, опьяненный образом Питера в своей квартире, в своем халате. Как он мог? Под левым глазом мальчика остались следы туши, несмотря на то, что он уже помылся. Губы покрасневшие от постоянных покусываний, а волосы темнее, чем обычно, без пепельного оттенка... И удивительный резкий контраст с бледной кожей. Другой. — Они наносят макияж для съемки. Тебе это нравится? Нет. — Ты выглядишь холодным и неприступным. Ухмылка. Смешок. Поцелуй со вкусом виски. — Я и есть холодный и неприступный. — Но не тогда, когда ты со мной. И Питер садится на его колени. Вжимается в него. Руки, ладони. Дыхание и слюна. Тепло и обнаженная кожа. Открытый, и улыбающийся, и покусывающий, и обнимающий. Бесшумный, и всхлипывающий, и шепчущий, и слушающий. Возбуждающий запах шампуня и мяты, вкус жженного дерева, малины и мишек гамми. Мальчик не утруждает себя снять с мужчины тренировочные штаны и боксеры, только прижимается к нему, целует и облизывает его рот. Дрожащий, и пронизывающий, и цепляющийся. Киллиан в ловушке между бедрами и руками, прохладные пальцы скользят по его скулам, над бровями, на губах и по грудной клетке. Взгляд задерживается на улыбке, на губах и языке. Глаза находят зеленые глаза Пэна, они широко открыты, и зрачок расширяется вследствие сильной необходимости. Его эрекция зажата в штанах, и жжет от химической близости и желания чувствовать мальчика внутри. Так близко, но все еще недостаточно. Оба неудовлетворенно шипят. Терпения не хватает, чтобы разорвать себя друг от друга, чтобы уничтожить проблемный барьер. Их не было рядом друг с другом так долго, что теперь Питер тонет в нем, а Киллиан теряется в его тепле. Скользя руками под халатом, мужчина спускает его до лопаток и позвоночника, целуя скулы мальчика. (Питер прогибается под его прикосновениями, словно кошка — стараясь быть ближе, продлить ощущения). Он вылизывает каждый доступный участок тела, щекоча кожу и пробуя на вкус, наслаждаясь реакцией Пэна — всегда новой и знакомой одновременно. Мальчик всегда нетерпелив, когда зубы покусывают его шею, и он подается вперед, потираясь бедрами и издавая отчаянный стон, когда наконец кончает на рубашку Киллиана. (Следы от укусов остаются глубокие и красноватые, и это было бы даже больно, если бы не волной накрывающий оргазм). Влажное дыхание обдает его ухо и шею. Словно всплески дождя, Киллиан чувствует слишком сладкие поцелуи в уголках рта. Довольный и утомленный смех. — Похоже, мы устроили небольшой беспорядок. — Мы!? — Киллиан насмешливо приподнимает брови, подчеркнуто двигая бедрами вверх. Дьявольский и прекрасный смех. — Верно... Я позабочусь о тебе... — Питер поднимается с колен мужчины, оставляя его в отвратительном холоде и одиночестве. Мальчик размещает мягкий и нежный поцелуй на его лбу. — Как только ты придешь в кровать.