Жестокость

Уткнувшись сзади носом в теплую шею, он крепко прижимал ее к себе, она прижимала к губам его перебинтованные кулаки. - Скажи мне, Хайд, откуда в них столько жестокости? Почему они получают удовольствия от созерцания чужих страданий? - Тебе кажется это неправильным…? – сонно промычал тот в ответ, вдыхая аромат ее каштановых волос. - А тебе, видимо, нет. - Конечно… жестокость в природе вещей. Опешившая девушка попыталась приподняться, но он лишь сильнее прижался к ней, не давая возможности двигаться. - Шшш, не дергайся… я уже пригрелся. Хочешь, чтобы я тебе все объяснил? – она безмолвно кивнула, а он выдержал интригующую паузу, - Ну вообще знаешь, сейчас уже поздно… а я устал после боя… спать охота, - театрально протянул парень и даже зевнул. - Ах ты, засранец, ну хоть когда-нибудь с тобой можно серьезно поговорить? – Эмили начала яростно возиться в попытках вылезти из-под цепких рук друга, но того ситуация лишь еще больше раззадорила, так что в темноте вскоре уже раздавался заразительный хохот. Возня плавно переходила в настоящую битву, а потом также резко сменилась звуками поцелуев. - Теперь я достаточно отплатила, чтобы выслушать твои жалкие философские размышления? – немного запыхавшись прошептала девушка. - Ты придавила мне и так отбитую селезенку… - сдавлено отозвался Хайден, чем вызвал очередной приступ хихиканья. - Ты что-нибудь дельное, наконец, скажешь? Знаешь, я давно тебя раскусила, ты начинаешь валять дурака, когда не хочешь мне что-то говорить! – уже без доли шутки огрызнулась она. - Что за глупость? Ты чего вообще сегодня так буянишь? Хочешь, значит, правды, да? Тогда скажи, отчего люди были такими жестокими в древности? Ну, например, во времена Римской Империи или в Средневековье? Убить человека тогда ничего не стоило, это делали все: дети, женщины, старики. А сколько изощренных пыток было, ты знаешь? Сколько войн за престолы, интриг, обмана во имя жадности, отравленных бокалов и спрятанных кинжалов? Сколько изнасилованных женщин и погибших в рабстве детей, сколько казненных на площади под рев толпы «безбожников» и «врагов государства» и сколько из них были невинны и чисты? По правде говоря, никто! Отец убивал сына, чтобы сохранить власть, дочь - сестру, чтобы удачно выйти замуж, жена - мужа, чтобы спокойно спать с любовником, так откуда в них все это? - Ты словно не понимаешь, как устроен мир, Хайд. У каждого времени свои моральные устои, свои нравы. Те мрачные века давно прошли, детей больше не воспитывают на законах алчности и эгоизма, большинство людей познали цену жизни и пределы жестокости, но эти… эти животные… - не найдя подходящего слова, она уткнулась носом в его шею и зажмурилась, отгоняя вновь нахлынувшие картины ужаса. - Хорошо, допустим, я соглашусь, что время изменилось, утверждая новые ценности, и мы можем предположить, что наше общество не осталось на кровавой бойне благодаря просвещению и «правильному» воспитанию, но если отправиться чуть дальше, в истоки человека, к детям, которые еще не получили должных знаний, не познали цену жизни, что мы увидим? - Миф о жестокости детей – всего лишь миф, - моментально фыркнула девушка. - А если подумать? Дети не умеют контролировать себя и свои эмоции: их радость всегда беспредельная, обида всегда наполнена слезами, а жестокость искренняя, пусть и не сознательная. - Ну хорошо, но те же люди - не дети, в конце концов? - Ты спросила меня, откуда берется жестокость, я рассказал тебе… - смачно зевнув, промямлил Хайден. - Ты ведь прекрасно знаешь, что я вовсе не об этом спрашивала! - Эмили, имей совесть… из меня сегодня чуть фарш не сделали, а ты добиваешь… ну не это ли проявление настоящей жестокости? – и в подтверждение он уставился на нее измученным жалобным взглядом. - Да, прости. Я сегодня, и правда, совсем голову потеряла с этим боем… - тихо прошептала девушка, устраиваясь поближе к «теплому источнику», но стараясь его не тревожить. Хайден, приметив это, заулыбался сквозь пелену незаметно подкравшегося сна и был готов даже замурлыкать от удовольствия. *** Когда он узнал, что шлюха, с которой он регулярно спал, забеременела, он пообещал ей материальное обеспечение до конца жизни взамен на то, чтобы она родила. Обеспечивать пришлось недолго, девушка скончалась при родах, а появившегося на свет мальчика он назвал Хайден. Чтобы тот никогда не прятался: ни за своим именем, ни за именем своего отца. Старый воин арены знал, что его сына ждет слава и признание, но самой большой низостью считал скрывание ошибок за громогласным званием. Он был человеком чести. Мальчик воспитывался так, как воспитывали гладиаторов на римской арене: болью, голодом и хладнокровием. Отец собирался сделать из сына совершенное оружие убийства, воплотить в нем все то, чего ему самому не хватало. И мальчик, вскормленный гнилыми мечтами тех, кто утрачивал славу и силу, но страстно желал их продолжения, превратился бы в зверя, если бы не повстречал своего наставника и будущего тренера – Яниса. Грек по национальности, он держал небольшой зал и считался одним из лучших боевых специалистов, потому отец Хайдена, который был не в состоянии постоянно следить за сыном и его воспитанием, не долго думая, поручил его старому другу-вояке. Янис же, столкнувшийся волной невежества и черноты десятилетнего мальчугана, занялся скорее не физическим его развитием, а интеллектуальным. У юного бойца были недюжинные способности к учебе, и к пятнадцати годам он удивлял отца в клетке для несовершеннолетних, а всех остальных недетской житейской мудростью, подкрепленной цитатами великих людей истории. И что удивительно, Янису даже не требовалось напрягать свои скромные извилины, чтобы обучать находчивого парнишку, достаточно было лишь подтолкнуть: купить учебник или просто книгу. Конечно, по сравнению с академическим образованием эти обрывки знаний были ничтожны. Но чемпиону не суждено было увидеть величайших побед своего главного детища, его убили, когда Хайдену исполнилось семнадцать. Лишившись последнего зыбкого источника любви, который и так еле теплился, парень погрузился в молчаливое созерцание своего одиночества на целый год и замкнулся бы совсем, если бы не стал получать дикое удовольствие от кровавых схваток. Свою же бешеную потребность в никогда не существующей семье он удовлетворил с помощью призрачной заботы и почасовой любви от проституток. Через четыре года, с приходом совершеннолетия, он был впервые допущен до крупного подпольного чемпионата и с легкостью, присущей лишь безбашенным подросткам, которым плевать на свою жизнь, выиграл его. Слава и «легкие» деньги опьяняли его сознание, делали по-настоящему счастливым и рисовали вечную издевательскую ухмылку на его лице. Он истинно наслаждался своей жизнью. А потом встретил Эмили. И зыбкий храм мечты о настоящей любви и семье стал обретать очертания, он впервые почувствовал, что кому-то нужен и что теперь он не одинок. Вцепившись всеми руками и зубами за осуществляющуюся прямо на глазах мечту, вслушиваясь в глухое биение неугомонного сердца, которое отбивало барабанную дробь, лишь он улавливал аромат ее тонких духов, уже слившийся с запахом кожи, Хайден стал даже фанатичен в своей любви, как это часто случается с теми, у кого никогда не было любящего окружения. Так они оба оказались глухо похоронены в обители жестокости, где он проживал самые счастливые дни своей молодости, а она все еще лелеяла надежду на возвращение к нормальной жизни. *** Когда я впервые услышала о прошлом Хайдена, мне показалось, что теперь разгадка совсем близка, я узнаю, где берет свои истоки ад. Но каждый раз, сталкиваясь с волной непомерной любви и заботы, меня давило смутное ощущение, что я иду по ложному следу. Как могли столь искренние чувства сосуществовать со столь же искренней жестокостью? Или моя ошибка в том, что я копаюсь лишь в одной стороне медали, тщеславно закрывая глаза на другую? Я до сих пор не знаю, откуда берется ад.