Жестокость

Эмили вот уже больше получаса возилась с лицом Хайдена, чтобы хоть как-то привезти его в божеский вид перед крупной презентацией всей огромной родне. Да, последний бой был еще на прошлой неделе, но красноватые отеки все равно нещадно проступали сквозь слои тональника и пудры. Сам парень уже давно скучал, накручивал ее локоны на палец и насвистывал какую-то песенку. - Слушай, я не понимаю, зачем ты так стараешься! Они все равно увидят мои руки, это какой-то фарс! Она растерянно опустила взгляд на оные, с тремя перебинтованными пальцами и развороченными костяшками. - О, боги! Хайд, а ты не мог бы опустить рукава на рубашке? Этот крест… - Эмили обреченно потерла черную татуировку на внутренней стороне его руки. - А я думал, твои родители религиозны! А вообще, Эм, такая жарища… - Ладно, черт с тобой… все равно ты такой, какой есть, верно? – она произнесла это, словно пытаясь убедить саму себя, затем резко выдохнула, встряхивая руки и уставилась на вибрирующий телефон, - Должно быть, они уже ждут нас. - Перестань так нервничать, дружище. И вообще-то, это Винс звонит, - он кинул ей мобильник и тактично вышел из ванной. По правде говоря, ему не очень нравилось то, что она так дружит с этим человеком, но не в его власти было запретить ей это. - Привет, Винсент! – послышался негромкий, но радостный возглас. «Должно быть, поздравляет с днем рождения» - подумал Хайд и как-то неловко, но вполне привычным движением убрал волосы назад. Через секунду зазвонил уже его мобильник, на экране светилось «Янис». - Слушаю тебя, сенсей. - Все дурака валяешь? Хайд, я по делу. Сегодня будет очень дорогая схватка, какой-то богатый мальчишка на своей вилле раскошеливается. Победишь там, и ты не только заработаешь втрое больше, но и заведешь нужные знакомства. - Черт, Янис! - парень сжал кулаки и прислонился к окну, - только не сегодня. Я никак не могу. У Эмили день рождение… - И ты никак не сможешь смотаться? Я, конечно, тебя отмажу, но сам понимаешь… Говорят, Барри завез сюда нескольких бешеных африканцев, из каких-то туземных племен, которые даже по-английски не говорят! Один из них уже успел вывести из строя Большого Дена! - Да ну? Шутишь? Я бы посмотрел… Черт, все, мне пора, я позвоню, - Хайден мигом скинул вызов и обворожительно улыбнулся в сторону выходящей девушки. - Винсент поздравлял… он бы приехал сам, но у него сегодня бой… А ты с кем говорил? - С Янисом. Сегодня очень выгодная сходка устраивается… но я сказал, что у меня другие планы, - он приблизился к ней и мягко поцеловал в шею. - Ну я надеюсь. Винсент тоже говорил мне про это, предупреждал, что у тебя может быть велико желание… Поэтому я хочу, чтобы ты знал: посмеешь сбежать сегодня на свою кровавую бойню и можешь не возвращаться. - Вечно твой Винсент преувеличивает… и сдает меня… - прошептал он ей в губы, пропуская угрозы мимо ушей. *** Девушка познакомилась с Винсентом, когда во второй раз ушла от своей новоиспеченной «свободы». Это случилось после того, как она воочию увидела подпольные бои без правил и решила раз и навсегда больше не иметь ничего общего с этим местом и этими людьми, прокаженными жестокостью и кровью. Старательно сдерживая нарастающую судорогу ужаса, пытаясь унять дрожь в руках и восстановить дыхание, она неслась прочь из ада со всех ног, спотыкаясь и петляя по узким, омерзительным коридорам. Именно тогда она встретила его. Человека, ставшего для нее настоящим другом и помощником. Человека, который оказался игральной костью в руках тех, кто смотрел на жизнь с верхних этажей. *** - Ты бежишь от того, от чего не в силах убежать, - сказал он ей в ту ночь слабым, хриплым голосом, а потом улыбнулся всем лицом, посеребренным железной щетиной. Его впалые глаза слабо выделялись в темноте мутно зеленым светом и от него неприятно пахло рыбой. - Откуда вы вообще можете знать? – в истерике орала она в ответ. - Слухи по подземелью распространяются также быстро, как и зловония. Ты ведь девушка того молодого чемпиона? Да, верно… он опасный человек, но он все еще мальчишка. У него вся жизнь впереди, и ты можешь подарить ему эту жизнь… - обреченно произнес он, словно прощаясь со своей, - будь я так же молод, я бы все исправил. Конечно же исправил… - Какое мне до вас дело? Мне и до этого животного нет никакого дела! Только настоящий безумец будет добровольно связываться с этим дерьмом! Я не намерена ломать себе жизнь ради таких отбросов, как все вы! - Ха, и в ком еще больше жестокости? Пойми, здесь все моральные калеки, затравленные нехваткой любви и денег, измученные голодом и болью. Ты думаешь, пошли бы они на это, если бы у них была здоровая, сытая и любящая семья, если бы они не потеряли все? Обернись вокруг! Кого ты видишь? Ты видишь животных, нелюдей? А я вижу больных. Чемпионы, удушенные своими же комплексами, с бешеным желанием жить и получать удовольствие от жизни; бойцы среднего класса, старающиеся прокормить своих родных и обеспечить будущее своим детям и, наконец, ревущая безумная толпа черни, которая пытается спастись от своих страданий, закопавшись головой в страдания других людей, им всем нужна помощь! А ты зажравшаяся аристократка, которая во имя своего эгоизма закрывает глаза даже на того, кого полюбила! Я всегда говорил, что скрытая жестокость гораздо хуже общепринятой. - Да как вы смеете?! Кто вы вообще такой и что знаете обо мне? Я… я не смогу… не смогу стерпеть этот кошмар. - Меня зовут Винсент. Когда вам будет особенно тяжело, Эмили Грант, просто найдите меня. А я постараюсь продержаться в этом чистилище как можно дольше. Винсент работал на одного уважаемого человека, человека «из знати», обитающего на верхних этажах. И он оказался втянут в крупную аферу, оказался в центре игр влиятельных людей, где ему не следовало быть. А те, пожевывая карпачо в своих манхэттенских апартаментах, только рады были благополучно его подставить и выдвинуть немыслимый счет. Счет, который вот уже полгода он отрабатывал на арене, пока его семья была на мушке. *** Порой ад оказывается чистилищем. Лишь местом, где сначала собирается воедино, а затем беспощадно стирается ненужный человечеству шлак. И мир «очищается». Очищается, чтобы позволить самому вонючему мусору жить играючи с широкой улыбкой золотых зубов на лице. Порой жестокими оказываются ангелы. Не то что бы, я считаю себя ангелом, но я считаю себя жестокой. Жестокой в той степени, в какой люди отворачиваются от обезображенных на улице. Хотя нет. Они отворачиваются от незнакомых, чужих людей, а я была готова отвернуться от близкого. Но я укротила свою внутреннюю жестокость для того, чтобы потом укротить внешнюю жестокость человека, которого люблю.