Bittersweet

Нелюбовь к фотографии соседствовала с Илайей, пожалуй, ещё со времён младшей школы, когда он получил на руки самую первую карточку, на которой был запечатлён. С тех пор его отношение к снимкам мало изменилось. Во всяком случае, он, оказавшись в составе мюзикла, старался светиться как можно меньше и в объектив камер не попадать. В принципе, хоть мюзикл и принёс им известность, но в масштабах всего мира она была не такой уж огромной. Однозначно не могла тягаться с той популярностью, что имели звёзды Голливуда, блиставшие на красных ковровых дорожках, ну, или тех, что периодически удостаивали своим присутствием церемонию вручения «Грэмми». Разумеется, за Илайей не ходила по пятам толпа папарацци, они не отслеживали каждый его шаг, потому и фотографии не наводняли интернет-пространство. Тем не менее, периодически приходилось поступаться вопросом личного комфорта и следовать советам Челси, а она, как известно, говорила: торговля собственным лицом – обязательный элемент программы. Рано или поздно, но всё-таки придётся мелькнуть на страницах изданий, согласившись предварительно и на фотосессию, и на интервью. Илайя всё чаще в связи с этим вспоминал историю жизни Сэлинджера и приходил к выводу, что подобное поведение ему несказанно импонирует. Если бы ему было позволено выбирать, он остановился бы на жизни затворника, да так и прожил до конца своих дней. А ещё лучше – купил себе домик в живописном месте планеты и перебрался туда, встречая рассветы, стоя на пороге, бродил по лесу, занимался рыбалкой... Да мало ли вариантов у человека, обитающего в глуши? Правда, стоило сделать пометку напротив пункта о деньгах. Илайе не хотелось нуждаться в чём-либо. Вот если бы ему предложили немалое состояние вкупе с этим самым домиком, он не стал бы отказываться, а вцепился в выгодную сделку обеими руками. Подобных перспектив перед ним не возникало, зато фотосессия нагрянула с самого утра. Ромуальду позвонила Челси, и он сорвался с места, желая узнать, что вынудило сестру обратить пристальный взор в его сторону. Илайя намеревался чуть позже выяснить это, но пока возможности не было. Он собирался в студию, разыскивая в ворохе своих вещей солнцезащитные очки, которые при переезде неизвестно куда засунул, да так до сих пор и не сумел найти. Ну, если честно, даже не искал, потому что только вчера сумел найти время и перебазироваться на новое место жительства. Вещи продолжали лежать в сумке, на то, чтобы разобрать их не хватило ни времени, ни желания. Илайе хватило процесса сборов для осознания, насколько подобные мероприятия его раздражают. В его сознании до сих пор хранилась информация о малом количестве вещей, которые нужно перетаскивать с места на место, но оказалось, что за время пребывания здесь он успел обзавестись немалым количеством не только шмоток, но и прочего барахла. Нужного и не очень. Выбросить его рука не поднималась, потому весь хлам был заброшен в сумку и перевезён к Ромуальду. Точнее, в их общую квартиру. Привыкнуть к такой формулировке пока не получалось. Илайя будто бы продолжал жить в прошлом и опасался, что вечером по привычке поедет туда, где обитал прежде. Потом будет стоять у двери, вертя в руках ключ и смеясь над собственной забывчивостью. Впрочем, вряд ли такое произойдёт. Ромуальд моментально ему обо всём напомнит и не позволит забыть. И, тем не менее, такое стечение обстоятельств казалось странным и немного нереальным. Пожалуй, Илайя слишком привык к неприятностям со стороны судьбы, чтобы проникнуться моментом и поверить, что жизнь окончательно наладилась, теперь всё будет развиваться исключительно по счастливому сценарию, и их с Ромуальдом совместная жизнь принесёт только море счастливых моментов при полном отсутствии каких-либо гадостей. Однако первое утро совместной жизни настраивало на романтический лад и оказало неслабое влияние на восприятие Илайей окружающей действительности, подтверждая теорию о зависимости внутреннего состояния от пробуждения. Запах пионов, аромат кофе, молоко, льющееся в чашку, пара тостов с клубничным джемом и зелёные яблоки, которые он сам притащил из прошлой квартиры. Яркая цветовая гамма, зацепившись взглядом за которую, уже хотелось улыбнуться, что, собственно, он и сделал сразу после того, как поднос опустился ему на колени. Ромуальд в эту несусветную рань находился при полном параде; он не упустил возможности присесть на край кровати, начав утро с поцелуя в шею и тихого выдоха. – С добрым утром. Тогда же и сказал, что Челси почему-то пожелала его увидеть, а потому приходится выбираться из кровати раньше желаемого времени, хотя он не отказался бы провести там ещё несколько часов. Учитывая, насколько бодрым Ромуальд выглядел, он умудрялся высыпаться и за минимальное количество времени, потому возникало подозрение, что на фотографиях он получится лучше всех, превосходя в плане внешнего вида не только Илайю, но и свою сценическую невесту. Вряд ли она простит ему такой поворот. Вряд ли она вообще способна простить такое кому-то другому. Кстати говоря, этот момент Илайю волновал неслабо. Не вопрос внешности и наличия или отсутствия такого качества, как фотогеничность, а необходимость сниматься для обложки издания всем вместе. Он разговаривал об этом с Челси, поскольку она продолжала напрямую курировать проект, не подпуская к нему менеджеров. Видимо, чувствовала ответственность за принятое некогда решение, потому пестовала детище и не планировала отказываться от наблюдения за ним в ближайшее время. Челси сказала, что журнал пожелал увидеть всех троих, а не поодиночке; она не возражает. Так даже лучше, что внимание к себе привлекают не только исполнители главных ролей, но и девушка, сделавшая вклад в создание истории. Илайя посмотрел на неё в стиле «ты серьёзно?». Челси взгляд расшифровала в верном направлении и сказала, что серьёзнее некуда. Потом с неохотой добавила, что мисс Флеминг ей самой не нравится, но голос у неё действительно заслуживает похвал, а потому на прослушивании слить её было нереально, другие кандидатуры держались намного хуже. Им недоставало уверенности, пластичности и богатства тембра. Примроуз справилась с поставленной задачей идеально, потому именно она и стала частью актёрского состава, а не кто-то другой. Илайе пришлось согласиться с закономерностью такого явления. Больше в разговорах с продюсером эта тема не поднималась. Фотограф за время подготовки к съёмкам концепцию не изменил. Ему для полного счастья по-прежнему требовались все три артиста. Илайе пришлось принять это, как данность, смириться с поставленными условиями и отправляться на съёмочную площадку, гадая, какой окажется общая задумка, объединяющая серию снимков. Конечно, с самого начала было понятно: однажды настанет момент, когда пресса заметит не только актёров, но и актрису, после этого начнётся активное продвижение в массы всех троих. Хотя, безусловно, судя по обсуждениям в интернете, которыми активно интересовалась, а потом делилась с подопечным Челси, мужской дуэт оставался для зрителей и слушателей фаворитом под номером один. Презентация клипов, запущенных в сеть, подтверждала это утверждение. Не страдая такой неприятной вещью, как звёздная болезнь, Илайя сам не удержался от соблазна и несколько раз посмотрел клип на их главную песню с Ромуальдом. Вопреки утверждению, гласящему, что после пересмотра на свежую голову своего творения находишь множество косяков и спорных моментов, он проникался всё сильнее, находя видео если не идеальным, то очень близким к данному определению. Клип ему несказанно нравился. Предложенные костюмы, в кои пришлось облачиться ради исполнения этих ролей, мимика обоих исполнителей – хотя ему собственное лицо всегда казалось до отвращения нефотогеничным и имеющим на фото и видеоматериалах жуткий вид – антураж, созданный декораторами – всё выглядело восхитительно. Наверное, оператор всё-таки умел творить чудеса, потому что никакого ужаса там и в помине не было, только эстетическое наслаждение. Истинный профессионализм, которого требовали от каждого человека, удостоенного чести – сотрудничать с «Эган Медиа-групп». Илайя надеялся, что и повинность в виде съёмок для журнала пройдёт в позитивном ключе, никакие форс-мажоры не нагрянут и не заставят его поменять мнение о происходящем. Сейчас он старался ко всему подходить с оптимизмом. Отличное утро – отличный день, чудесная работа и взаимопонимание с командой, которая обязательно сделает шикарные снимки, дополнив ими прекрасное интервью. Вообще-то интервью как раз было самым обычным, ничего примечательного или необычного. Вопросы, которые ещё не успели набить оскомину, но достаточно примитивные. Несколько развернутых ответов, несколько блиц-опросов, чтобы составить общее впечатление. Малое количество эфирного времени, отданного под вопросы о личной жизни, больший упор на творческую составляющую, как было заранее оговорено с продюсерской компанией. Илайе это льстило и немного успокаивало. Единственное, однажды напряг вопрос о родственниках, пришлось пояснить, что общение с ними практически не поддерживает, потому вряд ли может сказать, как они относятся к его стремительному взлёту. – Но, полагаю, что они рады, – добавил в конце, улыбнувшись. Вышло удачно, не возникало желания усомниться в правдивости данного заявления, изначально ложного. Журналисты не стали докапываться до правды, с матерью и отчимом Илайи не разговаривали, не просили тётку дать пару комментариев относительно происходящего. В принципе, неплохое интервью получилось, насколько оно вообще может быть неплохим для развлекательного глянца. Здесь, как понял Илайя, основной упор всё-таки шёл на визуальную составляющую, а не на текстовую. Интервью они давали не все вместе, а по отдельности, но, в целом, список блиц-вопросов оставался идентичным, Ромуальда спрашивали практически о том же самом, просто больший упор делали на его происхождение, оттого и направление разговора определилось заранее. О личной жизни его не спрашивали вообще. Видимо, журналист попался весьма и весьма тактичный, не желающий портить репутацию своему изданию за счёт достаточно грязных сплетен. Оставив это для жёлтых газет, шикарный глянец активно пиарил продукт труда «Эган Медиа-групп», отзываясь в превосходной степени о костюмах, качестве музыкального сопровождения, подборе актёров – молодых, ранее неизвестных, но чрезвычайно талантливых – и прочих факторах. Особое место в этой статье отводилось и музыкальным клипам, созданным на основе мюзикла. За их счёт он выходил за рамки исключительно сценического проекта, получая всё больше внимания, притягивая новых поклонников и не разочаровывая старых. Естественно, не обходилось и без критики, но Илайя не ждал единодушия от журналистов, потому воспринимал происходящее, как явление закономерное, от которого невозможно избавиться и скрыться. В общем-то, после истинной реакции родителей он всё воспринимал на метр ниже. Критика его не задевала, похвала не заставляла чувствовать себя настоящим гением, моментально возомнив, насколько он крут и востребован, если несколько изданий назвало их с Ромуальдом дуэт – находкой этой постановки. А ещё – одним из самых ярких и запоминающихся номеров и первым претендентом на роль видео года. Разумеется, находясь на волне популярности, они должны были активно продвигать своё детище в массы, и, что закономерно, стараться заработать на нём как можно большее количество денег, сделав кассу и принеся доход компании, позволившей им продвинуться вперёд по карьерной лестнице. Естественно, что только мюзиклом и клипами дело ограничиться не могло. В сети появились записи отдельных номеров, сделанных во время выступления на сцене, а потом уже – отдельная нарезка треков, весьма плохого качества. Было бы несусветной глупостью не воспользоваться подвернувшимся шансом, и не предложить людям записи качественные. Для этого, правда, пришлось провести определённое время в студии. Результатом все остались довольны. Челси – больше всех. Песни звучали немного иначе, хотя бы потому, что здесь и обстановка была иная, и условия. Не приходилось осаживать себя, думать о людях, находившихся в зале, не проскальзывало боязни за разбитые – в перспективе – стаканы, да и совмещения одновременно танцевального, актёрского и певческого талантов никто не просил. В студии от них требовалось лишь умение петь. Музыка мистера Уэбба продолжала очаровывать людей. Но вряд ли кто-то сомневался в этом. Изначально ставка на его композиторский талант, совмещённый с умением вливаться в актуальные тенденции, и делалась. Голоса, помогающие музыке оживать, стали приятным дополнением, но сначала люди слышали первые аккорды, проникались ими, только потом, заинтересовавшись, начинали интересоваться исполнителями. Глядя на ситуацию с такой позиции, стоило признать, кого же сделали главной звездой постановки. Странно, что в исполнители не позвали, но тут, скорее, правильно поступили, нежели допустили ошибку. Вряд ли бы Ромуальд сумел поделить одну сцену с Энтони, да и необходимость сыграть роль друзей для них являлась непостижимой задачей. Кроме того, Энтони перетянул бы внимание в плане исполнения на себя, не оставив Ромуальду шансов, а постановка всё же была способом прославить его имя. По итогу получилось, что заявленной конкуренции между исполнителями главных ролей не вышло. Они идеально дополнили друг друга на сцене, неразрывно связавшись в восприятии зрителей. Их воспринимали именно, как идеальный дуэт, в котором не возникало противоречий вообще никаких, а вот взаимодействие получалось феноменальное. Ну, и Прим. Конечно, Прим. О ней тоже упоминали, хотя и не так активно, как о двух других. Всё-таки появлялась она в качестве полноправной участницы ближе к финалу первого акта, во втором принимала живое участие, но именно любовная линия с её участием вырисовывалась в самом конце. В то время, как отношения героев, балансировавших на грани интереса со спонтанной симпатией в начале и завершавшиеся крепкой дружбой в финале проходили через всё представление. Один из журналистов поинтересовался как-то у Ромуальда, нет ли в постановке скрытых намёков, порождённых на основе предпочтений исполнителя главной роли. Ромуальд пожал плечами и ответил, что с подобными вопросами лучше обратиться к сценаристу. Фактов его собственной биографии в мюзикле нет, это полностью вымышленная история, потому не стоит искать скрытый смысл там, где его нет. Илайю несколько напрягали интервью, во время которых им приходилось разделяться. Он всё время подсознательно опасался возможных вопросов о Джулиане, вроде тех, что задала во время первой пресс-конференции Ариадна Банди. Сомневался, что Ромуальд сумел окончательно избавиться от той скованности, граничившей с отчаянием, когда ему задавали подобные вопросы. Но, к счастью, тактичность была в почёте у всех, с кем Ромуальд сталкивался. Имя Джулиана акулы пера более не трепали, с Ромуальдом не связывали и не просили дать несколько комментариев относительно процесса работы и трагедии, предшествующей её началу. Жизнь творческая перетекала в мирное русло, практически ничем не омрачённое. Это не могло не провоцировать улыбку. Примерно с такими мыслями Илайя прибыл на место съёмки. Ромуальда пока не было, а вот Примроуз уже отиралась на месте. Метнула в сторону двери заинтересованный взгляд, но, поняв, что прибыл вовсе не тот, кого она ждала, с трудом сдержала разочарованный вздох. Но решила быть вежливой, потому вновь нацепила на лицо улыбку и произнесла чуть томным голосом: – Привет. – Привет, – отозвался Илайя. Разговаривать с ней не особо хотелось. Положение спас фотограф и его ассистенты, тоже появившиеся в студии, как по мановению волшебной палочки, стоило переступить через порог и дать знать о своём появлении. Поскольку на фотосессию приехали уже двое из заявленных артистов, их отправили к гримёрам и костюмерам – наводить марафет. К счастью, гримировали их отдельно друг от друга, не пришлось изображать любовь и обожание, попутно давя в душе всполохи не то личного отторжения, не то ревности, не то всего вместе, в равных пропорциях. Смешать, но не взбалтывать. Примерно в середине процесса подготовки к съёмкам появился третий участник. Они с Илайей переглянулись. Ромуальд улыбнулся, чуть заметно кивнув, тем самым пообещав в ближайшее время поделиться подробностями встречи с сестрой. Илайю это немного успокоило, и он позволил себе расслабиться, попутно пытаясь привыкнуть к прикосновениям гримёров. По правде сказать, его это немного раздражало. Но он вообще был в данном плане придирчивым. Для него личность человека, вторгающегося в личное пространство, имела не последнее значение. В отличие от той же Примроуз, которая, по всей видимости, манипуляциями со своей внешностью наслаждалась, ожидая роскошного эффекта. И не зря рассчитывала. Фотосессия, организованная Челси, просто не могла оказаться плохой. Здесь работал тот же принцип, что и с клипами. Либо снимки получаются такими, что от них глаз оторвать невозможно, либо студия получает огромное пятно на репутации, после чего фотографы перестают пользоваться в своей среде авторитетом и отправляются на улицу снимать погоду, природу и прочее-прочее, только вот от известных персон держатся на расстоянии. Во избежание. Работа над внешностью непрофессиональных моделей действительно прошла замечательно, во всяком случае, результат превосходил все ожидания. Илайя вспомнил Челси, заявлявшую ему с гордостью в голосе, что этот мюзикл станет одним из самых громких событий музыкального мира, если не самым громким. Несложно догадаться, что с такими запросами и вклад в постановку делался нехилый. И в раскрутку проекта – тоже. Им просто не могли предложить что-то классом ниже «люкс». Тем удивительнее было осознавать, что за плечами большинства из них, за исключением Ромуальда, нет особого опыта в шоу-бизнесе. Да и Ромео, при ближайшем рассмотрении, не может похвастать большими достижениями. Он постоянно отирался рядом с людьми, связанными с музыкальным бизнесом, но до недавнего времени особого вклада в его развитие не совершал, теперь ситуация изменилась. А никому неизвестные прежде личности внезапно взлетели на вершину, оказавшись востребованными и популярными. В мире мюзиклов эта постановка стала действительно событием. Нет. Событием. С большой буквы. Цель оправдала средства, актёры справились с поставленной задачей. Илайя посмотрел на своё отражение в зеркале и улыбнулся. Ему нравилось, что гримёры ограничились парой незначительных штрихов, не превращая его лицо в неживую маску. Видимо, были солидарны с той гримёршей, что назвала Илайю бриллиантом, над которым практически не приходится работать. Для Прим подобрали образ, не слишком сочетавшийся с представлением Илайи о коллеге, но её роли в мюзикле вполне соответствовало. Только ей порядком добавили романтичности, нежности и некой воздушности. Бледно-розовое платье с каскадом алых оборок и открытыми плечами. Волосы её не тронули, видимо, решив, что они и без того прекрасно уложены. Их не собирали в высокую причёску, разве что немного накрутили чёлку и зафиксировали лаком, стараясь, правда, с косметическим средством не перебарщивать, чтобы всё получилось естественно, а не так, будто актрису окунули, держа головой вниз, в ёмкость с суперклеем, волосы схватились и не поддаются расчёсыванию. Из аксессуаров оставили только тонкую цепочку на шее и нечто вроде цветочного браслета на руку. Он был подобран в той же цветовой гамме, что и платье – перемежающиеся компоненты из приглушённого розового и алого. Она преображение принимала, как само собой разумеющееся явление, гримёров не поблагодарила, покрутилась перед зеркалом, оценивая получившийся образ. После чего моментально направилась к креслу, в котором расположился Ромуальд. Он сначала переоделся, только потом сел в кресло к гримёру, несколько нарушив порядок. Впрочем, действовали ассистенты фотографа умело и вряд ли допустили бы появление капель тонального крема на дорогой ткани. Илайя постарался задушить в себе ревность, вернуться мысленно к событиям этого утра, пробуждая воспоминания в мельчайших деталях, сосредотачиваясь на них, а не на очередной попытке коллеги закрутить громкий пиар-роман. Не сказать, что он плохо относился к Примроуз... Вообще-то, да. Относился. Плохо. Она ему искренне не нравилась, но вовсе не потому, что была девушкой. И не потому, что он боялся конкуренции с её стороны. Блажь, присущая вечеру дня рождения, отступила под натиском реальных действий и событий, последовавших за его кратковременным отчаянием. Ромуальд искренне признавался в любви и не давал повода усомниться в своих поступках. Скорее, имело место быть отторжение, спровоцированное мотивами, которые Илайя умудрился углядеть в поведении актрисы. Она хотела быть стервой. Ему это слово категорически не нравилось, вызывая нечто, близкое к неприятному зуду, тем не менее, иной формулировки подобрать не получалось. Да, она была стервой. Но девушки, попадавшие в эту категорию, не все на одно лицо. Одна другой рознь. И если Челси он воспринимал достаточно тепло, с определённой симпатией, то Примроуз не мог перевести в категорию потенциальных приятелей, не говоря уже о дружбе. Представить себя, приглашающим её на какой-нибудь концерт не в качестве свидания, а просто потому, что вкусы совпадают и хочется отрываться не в одиночестве, а в компании? Нет. Его богатое воображение отказывалось транслировать подобный бред, как и всё остальное, что он пытался спроецировать на себя. Илайю раздражали слащавые улыбки, попытки выставить себя в более выгодном свете, а ещё – жалкая назойливость, перетекающая в откровенное заёбывающее преследование. Он вспоминал время репетиций и то, как отчаянно Примроуз старалась привлечь внимание Ромуальда уже тогда. Как Ромео огрызался в ответ. На определённый период времени помогало, потом всё начиналось сначала, будто не было грубых ответов и не то, что намёков, а откровенных заявлений, что он просто не видит смысла в этом общении. Приходит на работу, чтобы исполнить свои партии в постановке, а не крутить роман, тем самым подстёгивая интерес к своему творчеству, как делают некоторые актёры. Пока их общее детище на слуху, они активно изображают любовь, стоит творению уйти на покой, как пара моментально расстаётся и больше о высоких чувствах не заикается. Впрочем, находясь в студии, следовало сосредоточиться на работе перед камерой, а не на выяснении собственного отношения к коллегам. Илайя прикрыл глаза, чуть прикусил губу, потянув кожу, как всегда делал в моменты нервозности. Досчитал до десяти и вышел в зал, где им всем предписывалось позировать. В целом, съёмочный процесс оказался не таким уж сложным и утруждающим. Не было криков, диких капризов, огромного количества испорченных кадров. Работа проходила гладко и на редкость быстро. Их не заставляли принимать картинные позы, не просили застыть на час в одном положении, чтобы снять один несчастный кадр. Они были предоставлены самим себе. Фотографу хотелось запечатлеть на своих снимках именно некий дух бунтарства, присущий героям, их лёгкое отношение к жизни и умение рисковать. Прения возникли только один раз, когда было принято решение о концепции обложки и содержание фотографий, в которых отражалась любовная линия мюзикла. Ромуальд, до этого момента чувствовавший себя свободно и раскрепощено, внезапно посерьёзнел. – Вы, правда, думаете, что нам необходимо отснять этот кадр? – спросил, сложив руки на груди. – Вы играете влюблённую пару. Естественно, что за пределами сцены хочется увидеть продолжение данной линии. – Ромуальд, – вмешалась Прим, обращая на себя внимание. – Что? – недовольно спросил тот. – Ты пытаешься меня оскорбить? – Нет. Совсем нет. – Тогда почему делаешь такое лицо, как будто тебе предлагают выпить тухлое яйцо? – Может, всё дело в том, что мы играем влюблённых только на сцене? – спросил Ромуальд, усмехнувшись. – Ты... В уголках глаз блеснули слёзы. Не настоящие. Условный рефлекс, неоднократно отрепетированная перед зеркалом эмоция. Рыдать ей хотелось так же сильно, как Ромуальду прижиматься к её губам в поцелуе. – Не порть макияж, – бросил равнодушно. – А то придётся тратить время, чтобы его поправить или переносить съёмку вовсе, если глаза покраснеют. – Ты очень мил, – ядовито прошипела Прим. – Это же не я к тебе цепляюсь. Ромуальд пожал плечами и отправился к столу, чтобы сделать несколько глотков минеральной воды. Выглядел при этом раздражённым. Голос фотографа заставил Илайю отвлечься от наблюдения, бросить пластиковый стаканчик в мусорное ведро и отправиться на исходную позицию. Следовало уже отснять эту обложку и позабыть о ней, как о страшном сне. Вряд ли для обложки требовался именно кадр с поцелуем, это выглядело не то, чтобы провокационно, скорее, несколько безвкусно. На первый план неизменно выходили фотографии более строгие и сдержанные, при этом в сцене задействованными оказывались все трое. Было бы странно наблюдать картину, в которой двое целуются, а третий стоит и наблюдает за их действиями, будто вуайерист, желающий урвать себе кусочек чужой жизни. Композиция выстраивалась престранная. Во всяком случае, Илайе она показалась таковой в момент, когда фотограф начал раздавать указания. Если Примроуз данная расстановка сил разочаровала или заставила негодовать, то вида она не подала, вновь вернув себе улыбку и попрощавшись с амплуа человека, пребывающего в состоянии неизменного персонального декаданса. Отвратительное настроение испарилось в неизвестном направлении, стоило только начать съёмки. Она не стала протестовать и возмущаться, заявляя, что это глупая затея, когда фотограф попросил Илайю положить ладонь на талию коллеги. Честно говоря, Илайя не понимал, с какой целью это делается. Его линия с линией Примроуз на сцене практически не пересекались. Несомненно, двое героев-приятелей разговаривали не только о стремлении изменить жизнь и добиться высот. О любви они тоже разговаривали, но прямого контакта между этими исполнителями не было, если только в финале, когда на сцену поднимались все без исключения актёры. Песня исполнялась не сольным номером и не дуэтом, а именно всем составом. Но это нельзя было считать чем-то таким, однозначно способствующим зарождению слухов об интересе второго героя к героине, разбавившей их дружбу и принесшей первому потенциальное семейное счастье. Илайя старался абстрагироваться от происходящего, делая вид, что не принимает правил чужой игры. Ладони его скользнула по ткани, останавливаясь на талии. Он стоял вполоборота. Так, чтобы не закрывать обзор и не перетягивать всё внимание на себя. Внешний вид героев к этому моменту слегка изменили, теперь их показывали уже не студентами, склонными к авантюрам и неким безумным поступкам, а людьми из высшего света с соответствующими манерами и предпочтениями. В самом мюзикле ничего такого не было, однозначно. Но фотограф шёл дальше, продумывая свою версию развития событий. Как они раскручивались после того, как опустился занавес... Когда это становилось возможным, Ромуальд смотрел на Илайю. Иногда улыбался ему, иногда, напротив, оставался предельно серьёзным. Сейчас ему явно было не по себе от перспективы совершения определённых действий. Он не хотел целовать Примроуз по ряду причин. И вообще, и потому, что приходилось делать это на глазах у любовника, недавно так откровенно признавшегося в наличии ревности. Возможности поговорить по душам у них в присутствии посторонних не было, потому приходилось ограничиваться полунамёками, взглядами и жестами. Вот и теперь Ромуальд пристально смотрел на Илайю, надеясь получить ответную реакцию. И на то, что камера не продемонстрирует его истинные чувства, отраженные на лице максимально открыто. Стоило только присмотреться внимательнее, чтобы понять, кого Ромуальд хотел видеть на месте Прим, и кого целовал бы с удовольствием, а не пересиливая себя. Он убеждал себя, что это всё исключительно ради работы, но чувствовал себя паршиво, понимая, что скорее снялся бы обнажённым, чем сумел задавить в себе чувство стыда за совершённое, пусть и по просьбе фотографа, предательство в отношении Илайи. Воспользовавшись тем, что Прим отвлеклась и посмотрела в сторону, Илайя не удержался и подмигнул Ромуальду. Тот усмехнулся, воспринимая этот жест, как руководство к действию и заявление, что ничего страшного не происходит. Стоило заручиться поддержкой, как само собой пришло облегчение, и совесть перестала терзать столь активно. Более того, Ромуальд решил переиграть всё и обставить сцену в ином ключе. Он не собирался целовать Примроуз, только изобразить поцелуй. Немного притворства, имитации, которую плёнка отразит, как вполне себе законченное действие. Услышав голос фотографа, они начали активно работать на камеру. Примроуз запрокинула голову, прижимаясь затылком к плечу Ромуальда. Одна его рука лежала на плече Прим, второй он осторожно отвёл волосы от шеи и склонился максимально близко, имитируя поцелуй, при этом даже не прикасаясь к коже. Ладонь скользнула по плечу, проводя по оборкам, перемещаясь на талию, туда, где покоилась рука Илайи. Прим ничего не произносила, хотя планировала возмутиться нарушением заранее продуманного сценария, но она окончательно потеряла дар речи, когда поняла, что именно делает Ромуальд. Он не стремился обнять партнёршу за талию, вместо этого прикоснулся к Илайе, накрывая его ладонь своей. Всё-таки Прим в своих открытиях не ошиблась. Герой Ромуальда, согласно сценарию, выбирал девушку, в то время как сам Ромуальд останавливался на парне. Его же сейчас хотел сжимать в объятиях и целовать. Наверное, это выглядело бы куда эротичнее, нежели их совместные провальные попытки изобразить страсть на публике. Илайя, удивлённый таким поворотом, широко распахнул глаза и едва не приоткрыл рот. Всё-таки сдержался. Но для него не стало загадкой, почему Ромуальд поступил именно так. Вероятно, его уже достала необходимость скрывать свои отношения за маской благопристойности, продолжая говорить в интервью, что не желает делиться подробностями личной жизни, но вообще-то он одинок. Ему хотелось признаться в том, с кем у него отношения в реальности и перестать играть в любовь с Прим, которая его порядком бесила. Это была не ненависть в чистом виде. Это было раздражение от досадного недоразумения, несовпадения взглядов и прочего-прочего-прочего. – Готово, – донёсся до них голос фотографа. Ромуальд выдохнул, убрал ладонь с плеча Прим и произнёс так, словно только что избавился от дикого груза, под которым сгибался: – Отлично. Примроуз никак это заявление не прокомментировала, но в глазах её блеснул злой огонёк. – Думаю, она могла догадаться, – заметил Илайя. Ромуальд посмотрел на него, улыбнулся и произнёс: – Честно? Мне плевать, что она обо мне подумает. Пусть догадывается. Нам от этого хуже не станет. – Думаешь? – Уверен. Съёмка закончилась, и это, определённо, радовало. Направляясь к выходу из здания, Ромуальд не удержался, воспользовался темнотой и тишиной коридора, по которому они проходили. Оттолкнул Илайю к стене, уперся ладонью в прохладную вертикальную поверхность, второй рукой стащил солнцезащитные очки, за которыми Илайя прятал глаза. Потянул дужку в рот на мгновение, а потом, отставив эту ладонь в сторону, наклонился и поцеловал Илайю. Не вымученным поцелуем, что был прежде, во время фотосессии, когда приходилось прикасаться к партнёрше, а вполне страстно и вдохновенно. Именно так, как хотелось ему тогда, во время этого постановочного мероприятия, не ограничиваясь одним сдержанным прикосновением, а ловя чужое дыхание, слыша тихие, намеренно приглушённые, чтобы не привлекать повышенного внимания, стоны. И с тем, с кем хотелось. – Не самое подходящее место, как думаешь? – спросил, отстраняясь и пытаясь восстановить сбитое дыхание. – Да, поехали домой, – отозвался Илайя, продолжая цепляться ладонью в воротник его джинсовой куртки. – А как насчёт стандартной романтики? – То есть? – Свечи, ужин, вино... Какое, кстати, предпочитаешь? – Я ещё не согласился, а ты уже решаешь, что мы будем пить? – Но ты согласишься, правда? – Правда. – Так какое? Белое, розовое, красное? – Красное. А сорт – на твой выбор. – Отлично, – на губах вновь отпечатался кратковременный поцелуй, после чего Ромуальд оттолкнулся от стены и направился к выходу, предлагая Илайе последовать за ним. Первое письмо пришло в тот момент, когда Илайя, стоя в прихожей, пытался стащить с себя кеды. Варварскому методу они поддаваться отказывались, потому пришлось наклоняться и развязывать шнурки. Телефон выскользнул из кармана и приземлился прямо на пол, благо, что там был мягкий ковёр, и ещё одно достижение технического прогресса не отправилось на свалку. Словно по заказу раздался характерный звук. Телефон оповестил о новом сообщении в электронной почте. Илайя подхватил сенсор в руку, чтобы ознакомиться с посланием. Ящик, с которого отправили послание, в его книгу контактов занесён не был, но догадаться, кому он принадлежит, труда не составило. Здесь даже метод дедукции применять не приходилось. От кого: roseblack@googlemail.com. Кому: мне. Как давно ты лижешь его член в попытке добиться высокого положения в обществе, грязная шлюшка? Илайя несколько раз перечитал сообщение, хотя запомнил и мог слово в слово воспроизвести его ещё после первого ознакомления. Некоторое время он размышлял над тем, как поступить с посланием и стоит ли о нём вообще говорить. Определился с планом дальнейших действий и отправил пасквиль в корзину. – Что там? – спросил Ромуальд, слышавший оповещение о новом письме. – Спам-рассылка, – ответил Илайя, стараясь не думать о послании от Прим. – Просто спам-рассылка.