Bittersweet

– Найди его, – произнесла Челси. – Я боюсь, что с ним может случиться что-то плохое. – Учитывая, что ты звонишь с его номера, я склоняюсь к мысли, что плохое уже случилось. И мне отчаянно хочется узнать, что именно. – Мы немного разошлись во мнениях. – Относительно? – Ко мне приходила твоя сценическая пассия и требовала убрать Илайю из актёрского состава. – Ты согласилась? – Нет. – Тогда в чём проблема? – Мне хотелось узнать, что между ними произошло. В ходе разговора мы с Илайей слегка повздорили, и телефон остался у меня. Точнее, я сама его схватила, когда услышала оповещение о новом письме. Оно от Прим. И там написано... – Что? – Шлюха должна умереть, – Челси произнесла это тише обычного; было понятно, что послание оставило в душе неизгладимый след, будто предназначалось именно ей, потому шокировало и заставило насторожиться. – Судя по тому, что он сказал, это не первое письмо, а только одно из них. Но история подчищена. Илайя не хранит их, а удаляет. Единственное письмо датировано сегодняшним вечером, да и то лишь потому, что телефон остался у меня в руках. – Куда именно отправился Илайя? – Я не знаю. Он выскочил из ресторана, и больше я его не видела. – Для того чтобы он вспылил, нужен серьёзный предлог. Вряд ли его взбесило любопытство на тему взаимоотношений с Прим. Отсюда я делаю вывод: было ещё что-то, заставившее его убраться с места встречи, не дожидаясь окончания ужина. Что ты ему сказала? – Правду. – Относительно? – Тебе она тоже не понравится, Ромео. – И всё-таки позволь узнать. – Тебя, помнится, занимал вопрос, где и когда я умудрилась найти Илайю и почему именно ему предложила эту роль. Неизвестный в музыкальных кругах мальчик, о котором никто ничего не знал. Какой у него творческий потенциал, какой голос? В момент, когда я его увидела, меня мало интересовали эти характеристики. Я была уверена, что любого сумею натаскать до нужного уровня показателей. Больше заботило другое. Я купила его для тебя. Предложила роль в качестве компенсации и возмещения морального ущерба, хотя он этого не знал. Надеялась, что он тебя соблазнит. И он это сделал, не подозревая о своей истинной задаче. Он верил, что я действительно увидела в нём яркую звезду. – А ты видела только элитную проститутку, да? Безумно элитную, если принять во внимание стоимость. – Ромео, я тебя умоляю. Сотни и тысячи его сверстников готовы пожертвовать чем угодно, только бы получить подобную возможность. Они не только ориентацию сменят – чего ему делать не пришлось – они и человека убьют. Может, даже не в единственном числе, только бы оказаться на вершине. – Как мило. Ещё пару недель назад ты казалась мне человечной. – Это бизнес. – Хотелось бы сказать, что ничего личного, да только не получается? Ведь его здесь очень и очень много. – В отличие от тебя, я понимала, что присутствие на сцене Джулиана постановку погубит. Он не вынесет этого повышенного внимания, он снова замкнётся в себе и потянет весь проект на дно. Мне нужно было, чтобы ты обратил внимание на другого человека, и, как показала практика, я не могла сделать выбора лучше. В мюзикл он попал только потому, что продемонстрировать тебе кандидата иными способами не получалось. Так... Вместе на постоянной основе. Привязанность, страсть, любовь. На тебя многие ведутся, он тоже вполне мог это сделать, а тебя привлекла его внешность. – Тебе охрененно повезло, – произнёс Ромуальд, понимая, что на большее его не хватит. Только эти три слова, и ничего кроме них. Ему казалось, что сказанное выбило весь воздух из лёгких. Наверное, доля истины в этом имелась. Да, Челси повезло. Из огромного количества жителей, снующих по улицам города, она сделала ставку на единственного человека, действительно сумевшего зацепить Ромуальда задолго до того, как они стали партнёрами по сцене. Кажется, Челси продолжала что-то говорить, но Ромуальд её не слушал. Палец скользнул по гладкой поверхности экрана, обрывая вызов. А чувства, которые мог испытывать в этот вечер Илайя, перекинулись на него самого, затапливая с головой, погружая в отчаяние, спровоцированное откровением госпожи продюсера. Ромуальд помнил, что чувствовал Илайя после разговора с матерью и отчимом. Помнил, насколько зацепили слова о подобном методе продвижения. Несомненно, Челси права. В мире найдутся сотни и тысячи мальчиков и девочек, готовых не только отказаться от традиционной ориентации ради продвижения наверх, но и на убийство, подлог, шантаж. На что угодно. Море таких, но не Илайя, живший с установкой «Я сам». Он жаждал всего добиться своими силами, преодолевая трудности, ставя цели и достигая их. Не имея изначально представления о музыкальном бизнесе, он старательно навёрстывал упущенное, он тянулся к знаниям, с удовольствием занимался вокалом, подолгу задерживался на репетициях, отрабатывая хореографию. Ромуальд нередко видел его в одиночестве, в пределах пустого зала. Илайя старался искоренить в себе комплексы, но получалось у него задуманное с переменным успехом. Любое неосторожное слово от людей, которыми он действительно дорожил или к чьему мнению прислушивался, могли сыграть не последнюю роль в формировании самооценки. И Ромуальд даже не хотел представлять, какой удар нанесло Илайе откровение со стороны Челси, когда открылась истинная суть задачи, поставленной перед ним. Просто выйти на сцену и покрутить задницей перед другим человеком. Переключить внимание на себя, а потом долго и старательно играть роль ласкового котика, которого пригрели добрые люди. Правда не нравилась Ромуальду, но он с ней смирялся. Ему было бы намного больнее узнать, что Илайя изначально согласился сыграть на таких условиях. Он ложится под Ромуальда – ему щедрой рукой отдают вторую главную мужскую роль. Неплохой обмен, в принципе, для какой-нибудь прожжённой шлюшки с незахлопывающимися ногами, вечно готовыми разъехаться в разные стороны, и текущей от одного только взгляда на более или менее привлекательный объект. Но не для Илайи, старательно боровшегося за право называться настоящим артистом, а по итогу получившим комок грязи в лицо. «Спам-рассылка», – пронеслось в голове Ромуальда. И немного бледное лицо Илайи, произносившего это спокойным тоном. Потом он улыбнулся и вновь стал беззаботным, но в первый момент, когда письмо только пришло, и Ромуальд выглянул в прихожую, Илайя хмурился. Постарался придать лицу безмятежное выражение, заметив Ромуальда. И практически сумел убедить, что всё действительно хорошо. Ромуальд слышал потом неоднократно, как пищит телефон. Но прочитать сообщения не получалось. Илайя их действительно удалял, в этом Челси не ошиблась. Теперь Ромуальд знал наверняка, какого рода спам сыпался на Илайю. Попытки унизить, оскорбления и стремление сравнять его с землёй. Шлюха должна умереть. Так пусть и сделает это. К Илайе данная характеристика отношения не имеет, хотя есть подозрение, что в этот момент он придерживается иной точки зрения. Активно предаётся рефлексии, анализируя каждый прожитый момент, вспоминая каждую ночь, проведённую в постели Ромуальда, при этом морщится, будто глотнул горькой настойки. Каждое своё действие, вздох, стон, царапину, оставленную на чужом плече, воспринимает, как нечто заранее оплаченное, а потому отвратительное и недостойное воспоминаний, однако происходившее в реальности. Несомненно, ему в этот момент плохо, больно и мерзко от осознания собственного положения, от понимания, во что превратилась его жизнь из-за согласия с предложением Челси. Предложения сексуального характера, максимально замаскированного под деловое соглашение. И неизвестно, куда он мог податься, расплевавшись с бывшей наставницей. Одно остаётся неоспоримым. Вряд ли он прямо сейчас отправится сюда, чтобы поговорить по душам, поведать Ромуальду о полученных в беседе с Челси знаниях, а потом попытаться разрешить возникшие противоречия или хотя бы частично вытравить из себя мысли о вопросах цены и стоимости. Он может всю ночь бродить по городу. Возможно, ввяжется в скандальное происшествие, а утро встретит в полицейском участке. Возможно всё, потому что в состоянии аффекта люди способны на совершение диких поступков, обычно им не свойственных. Илайя в этом плане от большинства не отличается, некоторые из его решений тоже отличаются повышенной эмоциональностью и импульсивностью. Он ненавидит демонстрацию слабостей, потому будет искать укромный уголок, где можно побыть в одиночестве, а таких уголков в огромном городе – тьма и тысяча. Найди его, говорила Челси. Вот только нереально было понять, в каком направлении искать. То ли по улицам бесцельно таскаться, пытаясь встретить хоть кого-то, отдалённо похожего, а в идеале именно Илайю, то ли целенаправленно прочёсывать кварталы, надеясь, что он затаился там и не напоролся по неосторожности на какую-нибудь компанию, решившую поживиться за счёт случайного прохожего. Воображение не ограничивалось слабыми размытыми силуэтами, оно подкидывало множество самых неаппетитных картин с возможным развитием событий, заставляя Ромуальда чувствовать себя ничтожеством, виновным в случившемся. Провоцируя ещё большее отторжение к своей ненормальной семейке, для которой игра с человеческими жизнями – это просто бизнес и практически ничего личного. Сегодня его особенно пробивало на это чтение морали и стремление достучаться до сознания окружающих людей. Останавливало лишь знание, что прислушиваться родственники не станут, вновь выступив единым фронтом. Выставят его виновником произошедшего и нарекут неблагодарной тварью. Ему так повезло, а он смеет на что-то жаловаться. Пусть начиналось, как своеобразная игра, в которой один игрок умело переставлял пешки, способствуя их сближению, не признаваясь в том, что изначально была такая расстановка сил, но ведь финал истории можно назвать счастливым. Роскошным просто. Илайя и с поставленной задачей справился, и добился успеха, и Ромуальд счастлив. Обоим профит, обоим счастье. Плевать на потери, плевать на то, что теперь у одной из пешек депрессия и ненависть к себе, в душе – одна сплошная грязь и чернота. Телефон остался в руках Челси, теперь до Илайи никак не достучаться. Не факт, что он стал бы отвечать на звонки и моментально озвучивать Ромуальду список претензий по пунктам, отправляя на все четыре стороны и его самого, и его семейку, и всех коллег. Коллег, среди которых особо отметилась одна острая на язык особа, крайне просвещённая в вопросах продвижения через постель, теперь, вероятно решившая отшлифовать этот метод в совершенстве и опробовать его на Ромуальде. Вряд ли Илайя стал бы рассказывать о письмах с угрозами. Он бы просто-напросто игнорировал вызовы, не уставая раз за разом сбрасывать их. Он мог выключить звук, а то и телефон, сунуть его в карман и позабыть о наличии техники в пределах досягаемости. Он, скорее всего, погрузился бы в отчаяние и вновь вспоминал гневную отповедь родственников, вопрошавших, чьей девкой он теперь стал, кому предлагает себя, чтобы получить выгодную роль, насколько щедро это оплачивается. Оправдан ли риск? Находясь в отношениях, он продолжал упорно хвататься за свою политику «я сам». И Ромуальд, в целом, понимал, почему так происходит. Вечное вбивание в голову ребёнку мыслей о его никчёмности и неумении достичь чего-то своими силами сделало своё дело, закрепив в голове Илайи стереотип, согласно которому, принимая помощь со стороны, он признавал, что сам по себе никчёмен, ничего не стоит и уважения не заслуживает. Для того, кто всю жизнь рвался к самодостаточности и реализации за счёт умений, навыков и возможных талантов – это было чётким, выверенным ударом в солнечное сплетение или ниже пояса, а то и выстрелом контрольным. Да, Челси умеет находить нужные слова и говорить их вовремя, именно тогда, когда это требуется. Она умница, достойная дочь своего отца. Услышав такое, Ромуальд бы тоже взбеленился. Тебя подложили под нужного человека. Твой основной козырь – это длинные ноги, симпатичное лицо и высокая обучаемость в сексуальном плане вкупе с невинностью. Идеальная потенциальная проститутка. У тебя такие блядские глаза, такая сучарская улыбка, у тебя красивое тело. Плевать, как ты поёшь. Главное – позволяй моему брату тебя трахать, и ты получишь всё, о чём только помечтаешь. Удивительно, как при такой постановке вопроса Челси не кинулась осыпать Илайю подарками, узнав о нападении и почти изнасиловании. Удивительно, что он до сих пор не стал обладателем дорогущего автомобиля или какой-нибудь игрушки из ювелирного магазина тысяч на двадцать или тридцать. Не так уж и много, если размышлять о расценках с позиции членов семьи Эган, но достаточно для мальчика с улицы, которого подобрала и облагодетельствовала Челси. Хотя... Она, наверное, сообразила, что он не примет таких подарков и не поймёт, за что его, собственно, вознаграждение ожидает. Оттого ограничилась тихим негодованием топорными методами брата, смешанными с внутренним торжеством от осознания, что всё идёт по плану. И продолжила изображать заботу, понимание и негодование тем, что делал брат. Нежнее, Ромео. Иначе ставки поднимутся, ведь придётся основательно латать мальчика, возвращая ему товарный вид. Она высказала опасения относительно того, что с Илайей может случиться что-то плохое. И Ромуальд терялся в догадках, почему она боится. То ли реально насторожилась, ознакомившись с посланием от Примроуз, то ли просто боится, что один из актёров мюзикла, сделавших имя проекту с нуля, внезапно окажется не у дел? Да плевать ей на него, выпустят на сцену дублёра, и дело с концом. Рано или поздно раскрутит второго кандидата. Ничего страшного в этом нет. Работники «Эган Медиа-групп» умеют строгать звёзд с огромной скоростью, если сами в этом заинтересованы. У них это получается легко, почти играючи, потому нет смысла беспокоиться о потраченных впустую деньгах. Впрочем... Нет, это утопично и нелепо. В реальность такого Ромуальд не верил. Челси не думала о чувствах Илайи, когда говорила, что он был приобретён ею в качестве постельной грелки для капризного младшего брата, не думает и теперь. Вряд ли она вообще понимает, что натворила. Для неё это в порядке вещей – действовать безжалостно, спуская людей с небес на землю парой обыденных фраз, бьющих им в самое сердце. Ромуальд хотел вновь набрать номер сестры и поинтересоваться, почему она сама продолжает сидеть на месте, призывая его отправиться на поиски. Логично было предположить, что именно она быстрее найдёт Илайю. Ещё логичнее – постарается его остановить и не позволит уйти. Пусть хоть типичные женские уловки в ход пускает, хватая за руки и начиная плакать. Но, конечно, Челси не из таких. Она никого не удерживает и не пытается отговорить. Только делает что-то, а потом смотрит, что из этого получится. Несколько экспериментов. Как было с Джулианом. Как было с самим Ромуальдом. Как было с Илайей. Вряд ли она боялась, что Илайя наплюёт на приличия и прибегнет к применению силы. Вряд ли она думала, что он обязательно ударит её, однако... Кажется, следовало это сделать. Хотя бы раз в жизни. У Ромуальда много раз чесались руки, но он постоянно осаживал себя, напоминая, что девчонок бить нельзя, а это, к тому же, не какая-то левая девчонка, а его сестра. По мнению родителей – плевать, что он младше – именно ему предписывалось стать защитником сестры. Наверное, тогда он впервые разочаровал представителей старшего поколения, не сумев найти общего языка с их яркой звездочкой, надеждой и опорой. Он был плохим сыном, плохим братом. Он был просто плохим. И иногда ему действительно хотелось продемонстрировать тёмные черты характера, чтобы окружающие люди, бросающиеся обвинениями, не были голословными. Но он умел брать себя в руки. Наверное, напрасно. Никто подобного подхода не ценил и не воспринимал, как проявление отличного воспитания. Ромуальда предпочитали методично доводить, наблюдая за тем, как он из отстранённого молодого человека, сосредоточившегося на своих мыслях, превращается в агрессивное животное, неспособное более сидеть на поводке. Тогда появлялась реальная возможность обвинить его в излишней агрессивности и неумении выдерживать дистанцию. Неудивительно, что он ненавидел род человеческий, в большинстве его. Мало кому удавалось найти с Ромуальдом общий язык, но, видимо, именно это были наиболее ценные люди в его обширной коллекции знакомств. Как камни бывают драгоценными или полудрагоценными, так и люди делились на категории. Подразделений обнаруживалось гораздо больше, чем с камнями, в которых Ромуальд практически не разбирался, разве что пару раз слышал историю о сапфирах, преподнесённых Эйденом Симоне, когда она подарила ему сына. Может, мать продолжала пополнять коллекцию, может, уже давно позабыла о наличии ювелирных магазинов. Его это мало волновало, поскольку сам он проходил мимо витрин с отсутствующим взглядом. Только пару раз заглядывал, когда планировал устроить свадьбу с Джулианом, но так и не решился на покупку колец. Находясь наедине со своими мыслями при полном отсутствии настоящего собеседника, Ромуальд готов был думать о ком угодно и о чём угодно, лишь бы не сосредотачиваться на тех картинах, что подбрасывало ему взбудораженное подсознание. В его голове рождалось множество вариантов, куда могло занести Илайю, преисполненного ненавистью к себе и отвращением к происходящему. Ромуальд пытался поставить себя на место любовника, прикидывал, в каком направлении мог отправиться, получив гневную отповедь и узнав, что в шкале ценностей своей наставницы занимал самую нижнюю планку. Вроде купили за большие деньги, но считали мусором. Расходным материалом. Решение напрашивалось само собой. Он бы отправился в бар и напивался там до посинения. Вот только подобное озарение нисколько задачи не облегчало. В огромном городе тьма баров, начиная роскошными, в которые ходят только избранные, заканчивая теми полуподвальными помещениями, в пределах которых находят себе пристанище маргиналы разной степени опущенности. Те, у кого ещё есть надежда на спасение. Те, кто уже давно утопил свою жизнь в стакане и никогда из него не выплывет. Вряд ли Илайя отправился в такое заведение, конечно. Но баров для людей среднего класса не меньше, чем тех притонов. И именно в их стенах, скорее всего, накачивался алкоголем Илайя, стараясь залить душевные раны, нанесённые доброй госпожой продюсером, подобравшей наиболее колкие формулировки, а не сглаживавшей намеренно углы. Челси применяла чувство такта в разговорах только тогда, когда считала это нужным. Здесь? Шансы почти нулевые. Потому неудивительно, что Илайя видел всё гротескно, воспринимая всё не так, как... Впрочем, разве реально трактовать слова «я купила тебя» по-разному? Единая формулировка, единое понимание. Где же ты? Ромуальд неизменно задавался этим вопросом, словно надеялся, что ответ сам собой возникнет из воздуха. Ещё немного, и в свете его фар появится знакомый силуэт. Будет стоять на дороге, зажмурится, приложит ладонь к глазам. Но Илайи в пределах досягаемости, ожидаемо, не наблюдалось. Он не умел появляться из воздуха и не обладал навыками общения на расстоянии. Ромуальд тоже не мог таким умением похвастать, потому единственное, что ему оставалось – это покусывать губы и надеяться, что рано или поздно Илайю отпустит, он придёт домой и поделится своими переживаниями. Пусть только вернётся, а не останется в какой-нибудь подворотне. Челси сумела добиться поставленной цели. Слова послания, гласившего о смерти, которой заслуживала шлюха, засели в мозгах Ромуальда. Отбрасывали его на несколько месяцев назад, заставляя вспомнить собственные поступки, отторжение, испытываемое к потенциальному – тогда – напарнику по сцене, стремление избавиться от него. Сначала тоже были только слова, потом в ход пошли действия. Примроуз открыто давала понять, что готова на всё, без исключения. Если решит, что нужно убить Илайю, она это сделает. Не своими руками, разумеется. Девушка не блещет умом, но и клинической идиоткой тоже не является. Она пойдёт по проверенному сценарию и не остановится на середине дороги, продолжая уверенное продвижение к поставленной цели. Естественно, она поняла, что Челси не планирует выбрасывать из основного состава одну из звёзд. Пусть они там хоть все передерутся, до тех пор, пока деньги идут в карман работников «Эган Медиа-групп» все артисты, связанные с ними контрактом, обязаны мириться с поставленными условиями. Если что-то не нравится, могут отправляться на все четыре стороны, предварительно выплатив астрономическую неустойку. Есть, конечно, вариант, самостоятельно добиться увольнения, тогда даже получится что-то сэкономить. Казнить и миловать, принимать на работу и увольнять господа продюсеры будут только в соответствии со своими желаниями, не обращая внимания на капризных актрис, мучающихся от обострившегося ПМС. Ромуальд понимал, что это тоже без внимания не оставит. Он терпел, испытав попутно всю гамму чувств от ледяного равнодушия до удушающей ненависти. Но подобные письма рассылать – это уже предел, черта, за которую переступать Прим не стоило. И плевать, что Илайя будет протестовать, напирая на собственную независимость и стремление без посторонней помощи разрешать возникающие проблемы. Только бы с ним самим ничего не случилось. Только бы... «Я без тебя не умру». – А вот я без тебя долго не протяну, – произнёс Ромуальд, обращаясь к зловещей пустоте ночной трассы. В этот момент он ненавидел себя за легкомыслие. Не стоило отпускать Илайю в одиночестве, когда речь шла о разговоре с родственниками. Не столь важно, чьими именно. Что родные люди Илайи, что Эганы умели одинаково виртуозно портить настроение и раскатывать самооценку по асфальту. Равномерным, тонким слоем, будто немного сливочного масла или арахисовой пасты на поджаренный тост. Окажись Ромуальд рядом, сумел бы удержать Илайю. Перехватить его в коридоре, на выходе, пережить скандал, вынести меткий удар, нанесённый не вдруг, а вполне закономерно, прокушенную губу и оскорбления. Он бы вынес всё, но не отпустил Илайю в одиночестве, особенно после такого послания, предвещавшего крупные неприятности. Догадка накрыла его стремительно. Вспыхнула в мозгах и не погасла, а только сильнее разгоралась, заливая всё ярким светом. Он должен был догадаться об этом раньше. Чем ближе к ресторану, тем выше шанс оказаться правым, а не ткнуть пальцем в небо... Илайе всегда казалось, что такое бывает только в фильмах не самого высокого качества. Преимущественно в боевиках, герой которых крут настолько, что укладывает огромное количество людей одной левой, умеет управлять самолётом, вертолётом, катером, обязательно владеет целой тьмой боевых искусств, стреляет с двух рук и спасает мир от апокалипсиса. В перерывах, отдыхая душой, он методично имеет роскошную блондинку, попивает коктейли и, несомненно, активно занимается самолюбованием. Такие кадры не могут не любить себя. Это их машины тормозят с диким визгом, дверцы распахиваются, потенциальная жертва оказывается схвачена за руку и втянута внутрь салона. Это они появляются так зрелищно и перетягивают всё внимание на себя. Они, а не сыновья известных продюсеров, которым по закону жанра предписывается прожигать жизнь на вечеринках, а не таскаться по подворотням, вылавливая неудачливых любовников, купленных им сёстрами. Так и хочется добавить ядовитым тоном слово «милосердными», но Челси этим качеством характера была обделена, потому к ней оно приклеиваться не желало никоим образом. Илайя был уверен, что этот день станет последним в его жизни. Илайя был уверен, что сегодня бесславно закончит дни своего существования рядом с баром, когда увидел летящую на него машину, но всё оказалось совсем не так, как представилось изначально. Поддельное удостоверение делало своё дело, алкоголь ему продавали без разговоров, спиртное лилось в глотку, только вот легче не становилось. Тугой ком в горле как был, так и остался, никуда с места не сдвинувшись. В голове пустота не возникала, слова Челси с каждым глотком всё глубже входили в мозг, обустраиваясь там на постоянное место жительства. Отвращение к своей персоне становилось сильнее, хотелось пожалеть себя, а потом пойти домой, проспаться, принять таблетку от головной боли и больше никогда не вспоминать о семейке Ромуальда. И о нём тоже не вспоминать, потому что, глядя этому человеку в глаза, каждый раз будешь окунаться в чувство вины, уподобляясь котёнку, которого тыкают носом в лужицу, соверши он оплошность и пописай мимо лотка. Кричать и брыкаться, чувствуя, как твёрдая рука сжимает шкурку, а в нос ударяет стойкий запах аммиака. Тут-то и накрывало осознанием, что дома у него теперь нет. От квартиры он опрометчиво отказался, не оставив себе запасного аэродрома. Отели, правда, никто не отменял. Но сама мысль, что он не имеет постоянного места жительства, заставляла горестно усмехаться и закрывать глаза, вспоминая события жизни, связанные с личностью Ромуальда. Едва ли не наяву чувствовать присутствие, сжимать в пальцах стакан с недопитым виски, понимая, что вновь хочется прижаться к Ромуальду, оказавшись в его объятиях. И, ощутив это желание, зарыдать от отвращения к себе, к своей жизни, к своим поступкам. Раньше он это отрицал, теперь приходил к выводу, что доля правды в замечании Ромуальда была. Джулиан погиб не без участия Илайи. Пусть он сам ничего не предпринимал, не пытался привлечь внимание Ромуальда, напротив, убеждал себя, что ничего хорошего не выйдет, лучше держаться на расстоянии – не обнимать в ответ, не позволять себе хоть как-то выразить заинтересованность в человеке, давно и прочно занятом. Пусть он старался действовать согласно своему плану. Пусть он не вешался на Ромуальда столь откровенно, как это делала Примроуз, общей картины это не меняло. Он просто существовал, и никому эта жизнь не приносила радости. Чертополох, растущий на окраине дороги. Сорняк, который стоило выдрать на ранней стадии. Лучше бы Рут сделала аборт и не рожала такое ничтожество. Он ничего не совершал целенаправленно, но это от него и не требовалось. Всё, что можно было сделать, он уже сделал. Ответил согласием на предложение Челси, решил поиграть в войну, почувствовал себя победителем и бесславно продул. Маленькая блондинистая сучка. Да, именно. Тупая сучка, которая, сама того не зная, рушила чужую жизнь. Илайе было чертовски стыдно за свои поступки перед Джулианом. Он ненавидел себя за это краденое счастье, вырванное из рук человека, отчаянно нуждавшегося в понимании, заботе и нежности, а получившего предательство и осознание, что больше нет никого, кто в нём заинтересован. Нет никого, кто смог бы отстаивать его интересы. Есть только враждебно настроенные родственники, какой-то полудурок, считавший себя везучим и насмехавшийся периодически над соперником, которого никогда прежде не видел, но почему-то считал моральным уродом. И любимый человек, который стремительно отдаляется. – Прости меня, – шептал Илайя, сомневаясь, что кто-то его услышит. Зная, что тот, кому адресованы эти слова, не услышит никогда. Тем не менее, с губ раз за разом срывался этот тихий шёпот. Возможно, Илайя даже проговаривал свои слова беззвучно. Прости меня. Прости меня. Прости... Пожалуйста, прости. Если бы я знал. Если бы я только знал. Ему казалось, что от спиртного мысли не путаются, а становятся только чище и яснее. Теперь ему жалеть себя не хотелось. Теперь он жаждал отмотать время обратно, вернуться в день, когда девушка в красном пиджаке предложила ему роль и все блага жизни. Он бы не взял карточку, предложенную ею, а оставил на столе, подарив шанс кому-нибудь другому. Он поступил бы, как и планировал ранее, в колледж, получил профессию и отправился работать в скучный офис. И никогда-никогда-никогда не полез бы туда, где был лишним. Традиционно. Всю жизнь, как лист, оторванный от ветки. Ничтожество, урод, потенциальный уголовник, тварь, которой нужно показать жизнь во всём её неприглядном виде. Лучше бы тогда не вышел из переулка и не добрался до больницы, предложив докторам залатать пострадавшее плечо. Лучше бы Ромуальд довёл задуманное до конца и проехался по нему пару раз, добивая и расчищая дорогу для Джулиана. Лучше бы им вообще никогда не встречаться. А мальчику из провинции не проникаться мыслями о том, что он чего-то достоин в этой жизни. Ничего он не достоин. Жалкое подобие человека, отыгравшее свою роль так, как того хотелось Челси. Смех, шутки, заявления о родстве душ, желание настроить его против Джулиана. И ведь получилось. К себе его Челси расположила, а к родственнику и его пассии вызвала чувства на грани отвращения. Если бы только не наблюдательность, не разговоры, к которым Илайя прислушивался, не стремление посмотреть на соперников с иной стороны, непредвзято, сыгравшие с ним злую шутку. Если бы не дурацкая симпатия к Ромуальду, сначала на уровне «приятный человек», а потом и на уровне «он мне нравится, и я хотел бы...». Мало ли, чего ты хотел? Шавка. Безродная и беспородная. От сигаретного дыма Илайя задыхался, а накурили в баре порядочно. Расплатившись, он вышел на улицу. Возвращаться не планировал, понимая, что идея с опьянением надежд, на неё возложенных, оправдать не сумела. Ромуальд не выветрился из головы, не превратился в воспоминания. Их история с Джулианом только сильнее доказывала, что третий участник событий был лишним. Несложно догадаться, кто именно. «Это ты должен был сдохнуть, а он – выжить». Да, наверное, подобный поворот стал бы оптимальным для всех. – Сядешь в машину или нет? – спросил Ромуальд, выбираясь из салона. – Это бессмысленно, – произнёс Илайя. – Не знаю, что тебе наговорила Челси, но я вижу смысл во всём происходящем, а особенно в том, чтобы усадить тебя в машину и отвезти домой. Нам многое предстоит обсудить. – Например, как меня под тебя подложили, да? – Нет. Не только это. – А что ещё? – Спам-рассылку. Скандал с Челси. Причины, по которым ты напиваешься в баре вместо того, чтобы вернуться домой... – Я не могу. – Почему? – Мне сложно говорить с тобой. Смотреть на тебя. Находиться рядом с тобой. – Вопрос тот же. – Я виноват в том, что случилось с Джулианом. Ты был прав, обвиняя. Косвенно, но виноват. Если бы я знал с самого начала, что стоит за предложением твоей сестры, какова цена её дружбе... Но я не знал. Прости. – Он провёл по лицу ладонью, захватывая пряди и отбрасывая их назад. – Я не смогу заменить его, как бы ни старался. Прости и за это. – Сядь в машину, – произнёс Ромуальд, больше не предоставляя выбора, а выдвигая только один вариант. – Пожалуйста. Нам действительно нужно поговорить о многом. И поговорить основательно, а не стоя на улице и привлекая внимание. – Возненавидь меня. – Зачем? – Так будет правильнее и честнее по отношению к Джулиану. – Может, ты подумаешь о себе? Вряд ли Джулиана сейчас волнуют чувства других людей, направленные в его сторону. – Меня ненавидят всю жизнь. Я привык к отсутствию любви. Никто – вот моё заслуженное имя. Ты был прав. Это мне следовало умереть, потому что лишним в противостоянии был именно я. – Илайя. – Просто оставь меня в покое. – Ты готов отказаться от меня только потому, что теперь знаешь, какие цели преследовала Челси? Заметь, Челси, а не ты. – Мне от этого не легче. Желая получить необходимый ответ, Ромуальд осознанно шёл на эту маленькую хитрость, понимая, что иными методами ничего не добьётся. – Иди ко мне, – произнёс, протягивая руку. – Прошу тебя. Просто иди и не забивай голову мыслями о других людях, если... Если ты со мной действительно по собственному желанию, а не из-за грёбанного мюзикла. – Шантажист, – прошептал Илайя, но губы его тронула лёгкая улыбка, что несколько обнадёживало. – Ты не оставил мне выбора.