Закон актерского сердца

Рен бездумно уставился на дорогу, заворачивая на стоянку студии «Фудзи», и прикусил губу, сам того не заметив. В желудке поселилась приятная тяжесть после персонального обеда от Могами Киоко. Подобные закармливания грозили актеру появлением лишнего жирка, которым ранее он не мог никогда похвастаться, однако парень пообещал себе обязательно позаниматься в спортзале, как время появится. А если честно, иногда Рена посещала крамольная мысль о том, что можно было бы заработать себе гастрит – на почве стресса. Тогда есть надежда, что Киоко кормила бы его с ложечки. Студия «Фудзи» ждала «свеженького» актера ради фотосессии и интервью, которые в последнее время парень давал очень редко, поэтому пришлось все же временно отринуть воспоминания о сияющих глазах одной хорошенькой актрисы и вылезти из припаркованной машины. В здании студии было людно, а потому на всю работали кондиционеры, разгоняя духоту и сплетающиеся между собой разрозненные ароматы мужских и женских парфюмов. Рен поспешил пробраться к лифту и скрыться за его дверями, чтобы подняться на нужный ему этаж. Уже в кабине он обернулся, чтобы нажать на нужную кнопку на панели, и… застыл. Перед ним, скрестив на груди руки, стояла Могами Саэна. Нечеловеческим усилием заставив себя сохранять безмятежность на лице, Рен чуть улыбнулся и осведомился: - Вам на какой этаж? Женщина метнула в него острый холодный взгляд и негромко, но очень четко произнесла: - На шестнадцатый. Рен вышколенно улыбнулся шире и нажал на нужную кнопку. - Замечательно. Мне – на двадцать первый. Саэна на это ничего не ответила – отвернулась и теперь смотрела на актера, очевидно, в помещенное в кабину зеркало. Дверцы лифта сомкнулись, и он едва слышно загудел, поднимая своих пассажиров вверх. Рен молчал и смотрел в стену. Смотрел – пока женщина резко не обернулась к нему и не поинтересовалась непроницаемым голосом: - Кто вы ей? Последнее слово она как-то особенно выделила, так что у парня не возникло сомнений на счет обсуждаемой личности. - Вас это не касается, - столь же сдержанным тоном ответил он, продолжая изучать взглядом стену кабины. - Кто вы ей? – словно не услышав его слов, упрямо повторила женщина, также выделяя последнее слово. Рен на секунду сжал зубы. - Друг. - Друг? – ни один мускул на ее лице не дрогнул, а голос остался таким же непроницаемым. – Не похоже. Слишком близко, вам так не кажется? - А вот это вас точно уже не касается, - пока еще довольно спокойно огрызнулся актер. Действительно – слишком близко. Только вот женщине, которая за последние несколько лет ни разу не видела свою дочь, об этом знать ничего не надо. Они справятся как-нибудь и без «любящей» матушки. Киоко справится. А он, Тсуруга Рен, обязательно ей поможет. Дверцы лифта, распахиваясь, щелкнули, и Могами Саэна вышла в коридор, напоследок обернувшись и окинув Рена весьма мрачным взглядом. Лицо ее при этом совершенно застыло, будто было маской из глины или из гипса. - Еще как касается. Рен поджал губы, встретив ее взгляд, и демонстративно нажал на кнопку двадцать первого этажа. В настолько странные ситуации он еще не попадал ни разу. Встреча с Могами Саэной наложила свой отпечаток на весь оставшийся день. Рен улыбался напряженнее, чем обычно, и это заметил даже Яширо, с которым они встретились чуть позже уже в «LME». Причем, Юкихито рассусоливать не стал – так и сказал сразу: «У тебя слишком кислый вид для человека, который обедал сегодня с Киоко-чан». И ведь он был прав. Больше ситуации с матерью Киоко (которую Рен потом еще и видел по телевизору в передаче – она заявила, что детей у нее нет) молодого человека волновало еще только происшествие на Гуаме. Он ненавидел себя за это. Ненавидел – и понимал, что, представься возможность исправить все, он бы не поступил иначе. Яширо Рен, естественно, ничего не сказал – тот и так знал слишком много, нечего ему еще и копаться в прошлом его подопечного. Рен верил Яширо, да. Но – не доверял. Его прошлое – это то, с чем он хотел бы навсегда остаться один на один. Затем, чтобы справиться с ним самому. Он уже почти добился этого – а потом появилась Киоко. И – роль BJ. Притом, у Рена было связано с этими двумя напоминаниями два прошлого. Он не знал, можно ли выражаться подобным образом, но это было так. Он был Куоном, по вине которого погиб человек. Невинный человек. Лучший друг. Рик. Куона прокляли – руки у него были в крови лучшего друга, он весь был в его крови. И его прокляли. И так он совершенно неожиданно для себя превратился в Тсуругу Рена, лучшего мужчину-актера Японии, которому никогда не везло в любви. До определенного момента. Он был Корном – так называла его одна светлоглазая девочка-японка лет восьми или девяти с задорными черными хвостиками. Девочка восторгалась его «волшебством» и верила в его вдохновенное вранье о том, что он – принц эльфов, отец которого совершенно его не любит. Девочку звали Киоко-чан, и она до сих пор верит. Каков итог? Хизури Куон превратился в Тсуругу Рена, который сыграл на Гуаме повзрослевшего принца Корна? Или это Корн жил все время в Рене? Или как все это можно вообще объяснить? Все слишком спуталось. Перемешалось. Рен не знал, как он сможет выпутаться из всего этого феерического клубка. Рен не знал, как он расскажет обо всем Киоко. Не знал, сможет ли. Хотя это, впрочем, неважно – важно то, что рассказать все равно придется. Как Киоко отреагирует? Возненавидит его? Выслушает ли вообще до конца или сразу же сбежит? Попросит президента отправить ее куда-нибудь на какие-нибудь курсы – с нее станется. Киоко вообще очень, очень чувствительная. А президент… Президенту ни денег, ни сил не жалко для такой перспективной – во всех отношениях – юной актрисы. И – любимицы. Можно сказать, питомицы. Могами Киоко была единственной актрисой во всем «LME», с родителями которой Такарада Лори связывался лично, чтобы уладить все касающиеся ее дела. Киоко вообще была очень важна для них для всех. Для Куу, наверное, тоже. Рен выдохнул и перевел взгляд на городской пейзаж за окном. Ближайшее время он точно проведет здесь, в Токио, поэтому у него есть возможность немного расслабиться и подумать. Молодой человек искренне надеялся, что на этот раз сможет прийти хоть к какому-то согласию с собой.