Закон актерского сердца

- Возьми трубку, пожалуйста, - Киоко вздернула брови, но послушно потянулась к телефону парня, который на секунду высунулся из-за двери ванной комнаты, и нажала на кнопку принятия вызова, сначала не обратив особого внимания на то, что номер был удивительно знакомым. Надо сказать, чуть позже она пожалела об этом. Киоко не успела даже поприветствовать неизвестного до поры звонящего, как в трубку вклинился знакомый голос знакомого человека. - Здравствуй, Куон. Я знаю, что ты не хочешь со мной говорить, так что можешь не отвечать, но просто хотя бы выслушай, ладно? И Киоко воспользовалась столь выгодным предложением – не отвечать. Голос Куу она узнала бы где угодно, как и имя его сына, которое слышала не единожды. Слышала – и всегда думала, что что-то слышит не то. Как-то не так. Итак, секрет первый. Тсуруга Рен и Хизури Куон – это один и тот же человек. Киоко едва слышно выдохнула и бросила затравленный взгляд на закрытую дверь ванной комнаты. Даже если Рен и выйдет, будет уже поздно. Она уже будет знать. Это был нечестный способ добычи информации, но Киоко хотела, отчаянно хотела знать больше. Другое дело, что никто не давал ей узнать больше. Никто не говорил ей. Ей продолжали лгать. А может, проблема в том, что она никогда и не спрашивала? Она ведь боялась спрашивать. - Что ж, если ты не кладешь трубку, это уже хороший знак, - в голосе Куу послышалась усталая улыбка отчаявшегося человека. Киоко знала эту улыбку – она сама когда-то была таким человеком. – Я слышал, ты недавно был на Гуаме под своим именем… Наверное, и со своим родным цветом волос… - Киоко вздрогнула, но не выдала себя ни звуком. – Слышал, Киоко была там тоже… Ну и как? Ей понравился Рен-блондин? Да и ты сам… Знаешь, я помню ее девочкой совсем, когда она еще жила в Киото. Помню, как ты не разрешал мне показываться у реки, где вы встречались. Девушка осела на диван, все также боясь сделать вдох и издать хоть один лишний звук. Могами Киоко никогда не встречалась у реки с Хизури Куоном. И тем более никогда – с Тсуругой Реном. Только с эльфом Корном. - Ты тогда был еще такой маленький, - Куу тихо засмеялся в трубку, - лет двенадцать, наверное… Точно уж и не помню. На вид – ну просто маленький эльф! Знаешь, сейчас, после того, как все-таки познакомился с ней, я понимаю, почему ты остался верен себе. Я знаю, что ты потом туда приезжал – в Киото. Киоко продолжала молчать. Молчать и слушать. Сейчас ей было противно от самой себя. Так глупо купиться на подобную сказку про эльфа! А она ведь подозревала… И голос, и параметры тела, и черты лица… Подозревала – и до последнего отгоняла любые мысли об этом. - Но звонил я не за этим, - между тем продолжал актер. – Я не думал, что ты будешь рад меня слышать после всего, что было, сын… Я просто хотел сказать, что мы с мамой всегда будем тебя ждать. Мы скучаем, Куон… Не пора ли возвращаться домой? Все-таки не выдержав, Киоко отняла трубку от уха и прервала разговор. С минуту еще она безвольно сидела на диване в гостиной у… Тсуруги Рена? У Хизури Куона? У Корна? Сидела – и осознавала, что не прошло и десяти минут. Рен всегда долго «плавал», так что можно было не волноваться, что он сейчас появится в дверном проеме. А значит… Значит, ей нужно срочно уйти отсюда. Киоко поднялась на ноги и бесшумно направилась в прихожую, чувствуя себя ужасно усталой и – внезапно – ужасно дряхлой. Осознание происходящего обрушилось ей на плечи огромным камнем. Оно ошеломляло и оглушало. И то ли и впрямь было так тихо, то ли в самой Киоко кто-то словно бы приглушил звук. Все это время он был здесь, рядом. Он слушал ее рассказы, делал ей подарки, подвозил до дома… И улыбался. Он слушал ее – и улыбался. Он лгал ей. Входная дверь тихо хлопнула, и Киоко выскользнула на лестничную клетку, поспешно направляясь к лифту, чтобы скорее оказаться на улице и направиться прочь от знакомой высотки. На ходу она копалась в сумочке, ища телефон и собираясь вызвать такси – сейчас никакая бережливость не позволила бы ей оставаться здесь дольше необходимого. Найдя его, девушка уже собиралась отыскать и нужный номер, записанный когда-то на экстренный случай в адресной книге, когда едва не наткнулась на кого-то. Подняв глаза от экрана, Киоко в очередной раз ощутила знакомое чувство дежавю, и желудок у нее тут же скрутило спазмом. Могами Саэна стояла перед ней скрестив на груди руки и меряя ее оценивающим взглядом. - И что ты здесь делаешь? Голос у нее был такой повелительный, словно она была Киоко строгой матерью, рассерженной тем, что дочь поздно вернулась домой. Вот только Киоко давно уже была ей не дочь. - Собираюсь оказаться подальше от вас, - светским тоном отозвалась она, постаравшись припомнить как можно точнее манеру поведения своей Натсу. Своей прекрасной, собственноручно созданной ею Натсу, которая всегда выручала ее в такие моменты своей вежливой отчужденностью. Однако мать только вызывающе вздернула брови, словно принимала брошенную ей в лицо вызов-перчатку. - В кафетерии агентства твое поведение выглядело естественнее, - не менее светским тоном заявила она, и девушка подумала о том, что женщина более чем недовольна. Никогда прежде это лицо-маска не видело других выражений. Никогда прежде этот равнодушный голос не был таким ядовитым. - Это не ваше дело, - не хватало еще того, чтобы она, спустя столько лет, начала поучать ее, как и что делать. Почему сейчас? Почему не пять лет назад? Не десять? Где она была все эти годы? – Сейчас не самое подходящее время для нотаций, матушка. - С каких это пор я тебе «матушка»? – лицо Саэны вновь сделалось безупречной нейтральной маской, и Киоко мысленно обрушила все возможные проклятия на свою голову. Оставаться здесь ей не хотелось, и, не задержи ее этот призрак прошлого, она была бы уже дома – смотрелась бы в зеркало, запоминая измученное и заплаканное выражение своего лица. Запоминая испытанные эмоции, которые позже обязательно пригодятся ей для конструирования новой личности. - Вы правы – ни с каких, - резко кивнула Киоко, чувствуя, что прическе – безупречной прическе Натсу – пришел конец. – Именно поэтому, я думаю, вы не имеете права меня здесь задерживать. - Действительно, - неожиданно согласилась с ней женщина. – Нам незачем здесь задерживаться. Идем, - и она, повелительно махнув рукой, повернулась к Киоко спиной и направилась прочь от высотки, в которой остался… Тсуруга Рен? Хизури Куон? Эльф Корн? Сейчас Киоко не чувствовала себя способной во всем этом разобраться. Саэна привезла ее в какой-то уютный маленький ресторанчик и усадила за столик, почти одновременно с этим жестом подзывая официанта и заказывая два кофе без сливок. А потом села напротив и, скрестив руки на груди, потребовала одно: - Рассказывай. Киоко не знала, почему так безоговорочно повиновалась. Не знала, почему рассказывает все с самого начала – о Корне, о камне, о Шо, о подслушанном разговоре, о жажде мести, о первой встрече с Реном, о первой пробе в роли героини, имени которой уже не помнила, о Мио, о Рейно, о Натсу, о Дне Валентина, о Сецуке и Каине Хиллах, о «папе», о Куоне, о… О раскрытии нового обмана. Она не видела, как меняется взгляд женщины, которую у нее язык не поворачивался называть мамой – только разве что матерью. Не видела, как глубже становилась складка – «Могами» – у нее между сведенных бровей. Не видела, как дернулся вниз уголок ее губ. Она ничего не видела. Она говорила, уткнувшись взглядом в чашку с так и не тронутым кофе и каждую секунду ожидая чего-то неприятного – оскорбления или пощечины. А потом у нее в сумочке затрещал телефон. Киоко не обратила на него никакого внимания, и он вскоре замолк. А потом – опять зазвонил. И опять замолк. И – опять зазвонил. Не выдержав, девушка вытащила его из сумки и хотела отключить, но заметила, что сидящая напротив нее женщина тем же повелительным жестом, каким позвала ее за собой и подозвала официанта, приказывает передать гаджет ей. Киоко не знала, зачем это сделала, но она снова повиновалась. Протянула женщине разрывающийся телефон, из-за которого на них уже начали оглядываться окружающие, и замерла, когда ее руки чуть коснулись теплые пальцы. Саэна немедленно взяла трубку, и голос ее был спокоен и холоден. - Не думаю, что уместно беспокоить мою дочь в такой час. Киоко дернулась как будто ее ударили. Это было хуже пощечины, во много раз хуже. Саэна никогда не называла ее дочерью. До этого момента. Обычно мать говорила «эта девочка», «этот ребенок», «она». До этого вечера, разом перевернувшего весь мир девушки. - Наши отношения вас не касаются, вам так не кажется? Киоко молчала и смотрела в ее неподвижное отчужденное лицо. Моко-сан была права – ее мать похожа на куклу. Или на нее саму, Киоко, когда та начинает использовать роль Натсу ради того, чтобы скрыть свое смятение. - Значит, вы провинились куда сильнее, раз Киоко предпочла мое общество вашему. Я была хотя бы честна с ней. Всего доброго. Телефон бесшумно лег перед Киоко на столешницу, пододвинутый ближе матерью. Его экран безжизненно погас, и девушка, схватив гаджет, немедленно вытащила из него аккумулятор – чтобы наверняка. Саэна пронаблюдала за ее манипуляциями со спокойствием императрицы. - Угомонилась? Девушка, не глядя на нее, кивнула. - Да. Теперь, надеюсь, я могу идти домой? - Можешь, - кивнула женщина, явно не намереваясь подниматься со своего места. – Допьешь кофе, и поедем домой. Киоко вздрогнула так, словно ей отвесили вторую пощечину.