Закон актерского сердца

Саэна не знала, что двигало ею. Сначала она поехала следом за машиной этого актера, потом, будто этого было мало, осталась ждать у высотки, в которой исчезли она и Тсуруга Рен. А сейчас… Что она делает сейчас? Девчонка – Киоко – спала в гостевой комнате, предварительно напоенная успокоительным и уведомленная о том, что завтра они выдвигаются вместе в половине восьмого и отправляются в «LME» – женщина должна была переговорить с президентом по поводу контракта с «VIRIDE», который Такарада Лори собирался продлевать. Саэна подошла к шкафу в своей комнате и, раздвинув дверцы, придирчиво оглядела его содержимое. Они с Киоко были примерно одинаковых габаритов – Саэна весьма строго следила за фигурой, – поэтому подобрать девушке что-то будет не так уж сложно. Вот только что? Женщина вспомнила, как выглядела молодая актриса в их вторую встречу, и решительно сдернула с одной из вешалок белую блузку с манжетами. Это должно будет подойти. Уже позже, зная, что если не ляжет спать сейчас, то потом не выспится, Саэна долго стояла в дверях и смотрела на спящую Киоко. На спящую дочь. В раннем детстве девушка была ужасно похожа на своего отца, женщина помнила его как сейчас. Эти скулы, эти губы, эти глаза… В то же время теперь Саэна замечала немало и таких деталей, которые ранее от нее ускользали. И не сказать, что эти детали были мелкими и несущественными – напротив. У Киоко определенно было ее, Саэны, телосложение – хрупкое, ломкое. Девчонка была как молоденький кипарис – ветер дунет, и она сломается. У нее были тонкие запястья, до боли знакомая Саэне по собственному отражению в зеркале сосредоточенная «морщинка-Могами» между сведенных бровей и острый подбородок. А еще у Киоко были рыжие волосы, такие яркие, словно пытающиеся затмить что-то. Словно девчонка пыталась забыть о чем-то. Или о ком-то. В совокупности все это создавало резкий сочный образ, словно кто-то с нажимом чертил каждую линию силуэта девушки, и только улыбка смягчала острый абрис ее лица. Неудивительно, должно быть, но за последнюю неделю Саэна узнала о своей дочери намного больше, чем за последние десять лет. Киоко было примерно семь, когда женщина уехала в Токио, окончательно оставив ее на поруки четы Фува, и теперь Саэна с удивлением понимала, что девушке уже почти восемнадцать. Целых восемнадцать лет. Саэне было столько же, когда она узнала о своей беременности. Киоко повернулась набок, и ее спокойное сонное лицо попало в неширокую полоску света, заставив девушку недовольно поморщиться и скрыться под одеялом. Саэна поймала себя на том, что силится сдержать улыбку, и ошеломленно распахнула глаза, мгновением позже выскальзывая из гостевой комнаты и плотно притворяя за собой дверь. Эта девчонка была на него не похожа. Да, у нее были острые скулы. Да, у нее были янтарные глаза – у самой Саэны они были схожего во многом оттенка. Да, у нее были аккуратные пухлые розовые губы знакомой формы. Но у нее не было его лица. Саэне показалось, что земля уходит из-под ног. Она сползла по стене у двери в гостевую комнату, чувствуя, как узкая офисная юбка стесняет движения, и закрыла лицо руками. По щекам струились слезы, наверняка размазывая тушь, женщина пыталась их утихомирить, но ничего не выходило, и тогда она просто зажала ладонью рот, резко поднимаясь и торопливо направляясь в ванную. Ее не должны слышать. Руки дрожали. Саэна не знала, как могла не сдержаться от такого порыва, но руки дрожали. И колени дрожали. Все тело дрожало от накатившей слабости. Такое ощущение, что все, что копилось в ней эти долгие годы – обиды, надежды, желания и страхи – все это теперь выплескивалось наружу. Слезами. Как давно она в последний раз плакала? Нет, привезти девчонку к себе домой было определенно плохой идеей. И наблюдать за ней всю эту чертову неделю тоже было плохой идеей. И все это… Все это было совершенно плохой идеей! Саэна знала это так же хорошо, как знала и то, что теперь, очевидно, не сможет отказаться от этого наблюдения за ее жизнью. Хотя бы потому, что заметила наконец – хотя раньше толком и не присматривалась, – что Киоко совершенно не похожа на своего ветреного Казанову-отца, которого интересовали только легкая жизнь и быстрый подъем по карьерной лестнице. Скорее уж девчонка похожа в большинстве своем на нее саму. Такая же одержимая мечтой о большой любви, такая же целеустремленная, такая же наивная, такая же ведомая вперед жаждой мести. До тошноты похожая на мать. И обманутая даже не единожды – дважды. Утро Саэна встретила запершись в ванной комнате – просто открыла глаза и обнаружила, что сидит привалившись спиной к стене. Резко вскочив и пошатнувшись на слабо держащих ее ногах, женщина мельком оглядела себя в зеркало, отмечая круги по глазами, подлежащие сокрытию под слоем тонального крема, и измятую одежду, весьма торопливо приняла душ и только после этого вышла в коридор. На часах было всего шесть утра, и женщина вздохнула спокойно – сама она в это время еще спала, поэтому не сомневалась в том, что спит и Киоко. Однако не все было так просто, как она рассчитывала изначально. Киоко не спала. Она вышла из гостевой комнаты, куда ее отправила вчерашним вечером Саэна, и теперь сидела на диване в гостиной, глядя куда-то в одну точку. На ней была вчерашняя помятая кремовая водолазка с рукавом на три четверти и белые брюки, расклешенные книзу. Прическа превратилась в самое натуральное воронье гнездо. С минуту постояв в проходе и не веря в то, что нерешительно мнется на пороге собственной гостиной, Саэна все же прошла внутрь и села на диванчик напротив девушки. И едва не отшатнулась в испуге. Подобного выражения за эту неделю Саэна ни разу не видела на лице Киоко. Может быть, дело в том, что она не имела возможности наблюдать за ней во время съемок – только смотрела трансляцию уже готовых серий «Box-R» с вгоняющим в дрожь кукольным видом Натсу, в которой с легкостью угадывался намек на королевскую-осанку-из-кафетерия. Это лицо было чужим. Пугающим и чужим. Что-то подобное Саэна ощущала только тогда, когда Тсуруга Рен смерил ее нечитаемым взглядом, обернувшись на выходе из кафетерия. Было в нем нечто такое же – неправильное, темное, не сердитое даже – гневное. Возможно, что-то от Сецуки Хилл?.. Киоко свела брови на переносице, и на лбу у нее залегла «морщинка-Могами» – их так называемая семейная черта. Глаза у нее были чуть прищурены, а вся поза напряжена, словно девушка готовилась к прыжку с головокружительной высоты. Саэну она, похоже, даже не видела. - Тебе нужно переодеться, - устав наблюдать за чужим лицом, произнесла женщина, тут же обращая-таки внимание дочери на себя. Та смерила ее тяжелым взглядом и поднялась. И тут же изменилась в лице, сокрушенно прикрывая глаза и негромко вздыхая. - У меня с собой нет вещей. - Естественно, у тебя нет с собой вещей, - женщина на мгновенье скривила губы и поднялась, жестом приказывая следовать за собой. Как и планировала, она выдала Киоко белую блузку и черную офисную юбку, а еще достала два нераспечатанных свертка, в одном из которых был комплект белья, а в другом – тонкие капроновые колготки. Девушка вздернула брови, не спеша брать вещи, и опомнилась только после приказа идти в душ. - Там висит белое махровое полотенце, - осведомила ее Саэна, уходя на кухню и оставляя девушку в ступоре стоять посреди коридора. – Не ошибешься. Самым главным было сейчас привести и себя в порядок, потому что еще немного, и держать лицо она определенно не сможет. Когда Киоко объявилась на кухне, уже одетая и даже относительно свежая – подвела карандашом глаза и чуть тронула губы помадой, – окончательно приведшая себя в порядок Саэна сидела за столом и пила чай. Девушка присела на стул и обхватила руками одним движением придвинутую к ней дымящуюся чашку, делая крупный глоток и оставляя на боку посудины бледно-розовый след. Саэна хотела поморщиться и указать, что так не делают, но отчего-то промолчала, заметив, как гостья поморщилась – очевидно, все-таки обожгла язык. С минуту они сидели в тишине. Саэна пила свой чай и смотрела в окно, а Киоко грела о чашку руки и рассматривала мать. - Зачем? Женщина повернулась к девушке. - О чем ты? - Зачем вы это сделали? – уточнила Киоко. – Только проблем себе добавили. И что вам было нужно у дома… - тут она явно сделала над собой усилие, - Тсуруги-сана? - Он еще «Тсуруга-сан» после того, что ты узнала? – поинтересовалась Саэна. Просто потому, что не знала ответа на заданный ей вопрос. Зачем? Почему? С какой целью? Вернее было задать вообще не этот вопрос. Нужно было спросить: «Почему ты вспомнила обо мне только сейчас?» Саэна жалела об этом теперь. Как заранее жалела и том, что не сделает первый шаг. Поздно идти куда-то, Киоко сама сказала – в этом нет никакого смысла. Они обе уже слишком другие. Саэна – слишком очерствевшая, чтобы иметь дочь, Киоко – слишком взрослая, чтобы иметь мать. Да и… Киоко уже не сможет ее простить. - Вы не ответили на мои вопросы, - взгляд девушки снова стал чужим и темным. Женщина повела плечами. - Надо же когда-то исправлять последствия своих ошибок. И останавливать от совершения их других людей. Киоко дернула уголком губ в мрачной усмешке и, отставив чашку, поднялась со стула. - Уже дважды поздно.