Закон актерского сердца

Рен пытался переговорить с Киоко следующие три дня, однако каждый раз она очень удобно исчезала куда-то. Каждый раз, причем – самым естественным образом. Либо ее звал режиссер Анна из «Box-R», либо предлагали контракт внезапно вспомнившие о девушке режиссеры одного из клипов Фувы Шо, в котором она снималась, либо… В общем, поводов была масса, и все их Киоко виртуозно использовала для того, чтобы сбежать. И ведь у нее это получалось – получалось сбегать. В первый день после их… ссоры? как это можно еще назвать? – Рен видел в приоткрытую дверь гримерной отдела «Love me», как Киоко с остервенением сдирает с себя одежду – в частности, белую блузку и черную офисную юбку, – которой раньше он на ней никогда не видел, и спешно облачается в розовый униформу-комбинезон – такой яркий, вызывающий и знакомый. Согревающий. Тогда Киоко в гримерной была одна и долго сидела на диване как-то боком, прижавшись лбом к мягкой белой обивке и крепко обхватив себя руками. Тогда Рен не решился войти, чтобы заговорить с ней. Тогда он мог сделать ей только хуже, только усугубить ее состояние своим присутствием. Должно быть, Киоко не вернулась в «Дарумаю» тем вечером – потому ли, что не хотела, потому ли, что ей не позволили – неизвестно. Однако одежда, которую она в таком бешенстве почти сдирала с себя, очевидно, принадлежала никому иному, а ее матери. Время тянулось медленно. Сецу Хилл окончательно вернулась домой, предварительно уладив какие-то проблемы Каина с законом в местном отделении полиции, но умудрившись при этом даже не пересечься ни разу с собственным братом, и теперь пребывание на съемочной площадке «Tragic marker» без ее сопровождения представлялось Рену-Каину таким диким, что впору было просто-напросто взвыть. Рен проклинал отца, которому вздумалось позвонить так внезапно и так не вовремя. Проклинал – и вместе с этим благословлял за то, что тот дал ему такой недвусмысленный, пусть и непредумышленный подзатыльник. Это был толчок для нового шага. Для шага вперед – не назад. Потому что позади разверзалась пропасть? Потому что позади его дожидался погибший Рик? Конечно, Рен уже не отступил бы и без этого толчка-подзатыльника, но и стоять на месте он тоже мог бесконечно долго. А идти назад… Он бы не шагнул назад хотя бы по той причине, что шагать просто некуда. Яширо и Котонами наблюдали за ними обоими зорко и подозрительно, но, очевидно, так толком никто из них ничего и не знал. Сам Рен не хотел впутывать менеджера в перипетии своей личной жизни, а Киоко, возможно, просто не привыкла делиться с кем-то своими переживаниями. С кем-то, кроме него. Парень устало выдохнул и уткнулся головой в руль автомобиля. Что он может сейчас предпринять? Снова ждать? Он и так слишком долго ждал. Киоко слишком уязвима в таком состоянии и слишком внушаема. Ее мать давно уже могла наговорить ей о нем всяких гадостей, нелестно сравнивая хотя бы и с тем же Фувой Шо. Может, это было и не так, конечно, однако… Рен пропустил тот момент, когда совсем рядом с его «Порше» появилась еще одна машина. Черная «Хонда», из которой неторопливо выскользнула… Могами Саэна. И что она здесь, интересно знать, делает? Женщина хлопнула дверцей своего авто и так и осталась стоять на месте, словно ждала кого-то, а вылезла специально, чтобы ее как можно быстрее заметили. Впрочем, думать об этом Рен не слишком хотел, он вообще приехал сюда после вечерней фотосессии только ради того, чтобы дождаться Киоко, которая сегодня должна была быть в агентстве после съемок. Надо сказать, ожидание Рена увенчалось успехом в конечном счете, однако девушка, минут через пять после приезда Могами Саэны вышедшая из «LME», его авто словно и не заметила. А, может быть, только сделала вид. Актер выскочил из машины, громко хлопнув дверцей, чем наверняка привлек нежелательное внимание, и двинулся за повернувшейся к нему спиной Киоко, которая шла так быстро, словно стремилась от кого-то скрыться. Может быть, даже и от Саэны. Совсем скоро – буквально через несколько метров – Рен нагнал актрису и ухватил за руку, заставив обернуться. И уже открыл рот, чтобы заговорить, но… - Оставьте в покое мою дочь, будьте любезны, - холодный спокойный голос, который он слышал уже несколько раз за последние дни, оборвал его буквально на полуслове. Рен замер и резко обернулся, не отпуская, однако, запястья молчащей словно намеренно девушки и смеряя долгим взглядом стоящую от него буквально в метре женщину. Колкость соскочила с языка легко и оттого не менее внезапно. - Странно, что вы вспомнили об этом только сейчас, - Рен так и ощущал, что голос его буквально сочится ядом. В последний раз так он говорил с отцом перед отъездом в Японию. Рука Киоко дернулась в кольце его пальцев, но вырываться девушка не стала – не смогла или просто не сочла нужным. В последнее время Рен совсем перестал ее понимать. Могами Саэна, однако, на его желчное замечание совершенно никак не отреагировала. Даже губ не поджала, лицо ее так и осталось безмолвным и спокойным. Кукольным. Надо сказать, адвокат конторы «VIRIDE» даже в тот момент, когда они в лифте столкнулись, выглядела куда живее, чем в данный момент. Сейчас же с ее лица можно было снимать посмертную маску. Голос эту женщину тоже не подвел, ничем не выдав замешательство или гнев, если они вообще были. Если Могами Саэна вообще способна была их испытывать. - Я все еще ее мать – по крови и по документам. Киоко за спиной Рена сухо усмехнулась и все-таки вырвала руку из пальцев актера. И шагнула куда-то в сторону, оказавшись не рядом с ним и не рядом с матерью, но где-то словно бы между ними и в то же время на каком-то почти символическом отдалении. - Вы признаете это удивительно легко, - чуть качнув головой, признала она. – Наверное, так же, как признали на той передаче по TBM – «Узлы судьбы», кажется – то, что меня для вас просто не существует. Саэна тут же отвлеклась и перевела взгляд на актрису. И – удивительно! – недовольно поджала губы. - Тебе этого не понять, ясно? Киоко покладисто кивнула. Вечерний ветер растрепал ее волосы, и девушка с какой-то непонятной досадой отбросила ярко-рыжую челку с лица, открывая высокий лоб. - Разумеется, ясно, матушка. Знаете, - она вновь усмехнулась, - если поразмыслить, то вам впору быть актрисой. Держу пари, вы переплюнули бы меня. - И откуда в тебе столько язвительности? – сдвинула брови Саэна, в один момент совершенно, кажется, позабыв о том, что при их разговоре присутствует кто-то третий. Теперь, с поджатыми губами и сурово сдвинутыми тонкими бровями, из-за которых ее лоб прорезала глубокая морщина, эта женщина выглядела необычайно сердитой. И – необычайно живой. - Так мне же ничего больше не остается, - пожала плечами девушка. – Только злиться на окружающих и язвить. Потому что я просто не могу понять, чего окружающим от меня хочется. Саэна на секунду как-то непонятно, почти мученически искривила губы, но совсем скоро вернулась к своему изначально сердитому выражению лица. - Я не хочу, чтобы было трижды поздно, дурочка. Киоко приоткрыла рот, желая что-то ответить, но так и не издала ни звука. С минуту она так и стояла молча, напряженно всматриваясь в фигуру высокомерно держащейся женщины, а потом просто махнула рукой и отвела глаза, отворачиваясь и направляясь прочь от парковки. Решив, что разговор матери и дочери окончен, Рен шагнул следом за ней, больше не в силах стоять на месте и мучиться неизвестностью. - Стой, Киоко! Выслушай меня, пожалуйста. И – не заметил, как почти синхронно с ним шагнула вперед и Саэна, остающаяся, несмотря на явно отдающую дешевым фарсом ситуацию, возмутительно хладнокровной. - Ну и куда ты собралась? Киоко обернулась и скрестила на груди руки. - Я собираюсь домой, - коротко отрубила она каким-то неожиданно строгим и твердым тоном. – Домой – это значит в «Дарумаю», ясно? - Нет, - снова без каких-либо усилий оттеснив в сторону Рена, отозвалась Саэна. – Ты отправляешься со мной, и это должно быть ясно тебе. Поехали. Киоко поджала губы, но отрицать не стала, хотя и шага к матери тоже не сделала. Вместо этого она перевела взгляд на Рена улыбнулась какой-то горькой, больной улыбкой. - Говорить нам не о чем, - она покачала головой, - пока со мной говорит Тсуруга Рен. В одну реку дважды не войдешь. Мы обязательно все выясним, - она кивнула как будто самой себе, – но только тогда, когда ты осознаешь себя. Мы – это то, во что мы верим. Не ты ли сам это мне сказал? Так не пора ли поверить в собственные слова? Саэна поморщилась, явно недовольная тем, что внимание девушки переключилось на другого человека, и повелительно протянула ей руку. - Хватит разводить дискуссии, поехали. Вскоре Рен, ощущающий к Могами Саэне ярый приступ неприязни пополам с каким-то необъяснимым уважением, стоял на парковке уже в гордом одиночестве, наблюдая за тем, как скрывается за углом улицы черная «Хонда».