Закон актерского сердца

«Box-R» поднялся в рейтингах уже с пятой серии, и сейчас Саэна наблюдала за высокомерно и насмешливо глядящей на нее с экрана Киоко-Натсу с тщательно скрываемым любопытством. Сама Киоко сидела с ней почти рядом – на другом конце дивана – и напряженно наблюдала за выражением своего собственного лица, временами недовольно хмурясь или качая головой. Природы ее недовольства женщина откровенно не понимала, но спрашивать не собиралась – если захочет, то сама и расскажет. В последние несколько дней Киоко вообще взяла привычку говорить в пространство – она произносила что-то, вроде бы и не обращаясь к Саэне, но всегда находила отклик. Женщина не знала, правильно ли она делает, но старалась и не задумываться над этим. Слова девушки упорно не шли у нее из головы – слова о том, что они уже не смогут измениться и когда-нибудь попытаться простить друг друга, – но она нередко ловила себя на том, что уже начала эту борьбу и не собирается так просто сдаваться. Наверное, в этом крылось самое большое их сходство. Раньше сериалов вроде «Box-R» Саэна никогда не смотрела. Она вообще не смотрела сериалов. Однако теперь… Теперь у нее была цель, и она неуклонно шла к ней. Ей нельзя было останавливаться. Ей нельзя было сходить с выбранного пути. Ей нельзя было… что?.. Разочаровывать эту девчонку так, как разочаровал ее этот надутый актер? Вполне возможно. Серия закончилась, и по экрану поползли титры. Саэна выключила телевизор и перевела взгляд на подперевшую ладонью подбородок дочь. Та молча смотрела на погасший экран и находилась как будто не здесь, а где-то далеко-далеко. - И что ты на это скажешь? – наконец не выдержала женщина. Девушка повернула голову в ее сторону, словно только что заметила, что Саэна вообще присутствует в комнате, и пожала плечами. - Могло быть и лучше, - и поднялась на ноги. Саэна вздернула бровь, чем заставила Киоко зеркально повторить этот жест, и скрестила на груди руки. - Почему ты так считаешь? Девушка снова повела плечами – кажется, в их общении это стало ее самым ходовым жестом – и отошла к окну, глядя сквозь прозрачную штору на сверкающий внизу вечерний город. Молчала она довольно долго и заговорила только тогда, когда Саэна уже, казалось, отчаялась получить ответ. - Может, потому что стала немного высокомерной после опыта с Сецу, - голос Киоко был тихим, но очень четким, и в этой четкости определенно слышалась отчаянная самоирония. – Может – потому что перестала питать иллюзии на свой счет. А почему вы вообще спрашиваете? Саэна поджала губы и нахмурилась, пользуясь тем, что собеседница ее не видит. Это безликое «вы» откровенно ей надоело, но как избавиться от него, она еще не знала. Может быть, все-таки стоит просто попросить не обращаться к ней так? Или самой Киоко так просто легче? Легче не подпускать к себе долгие годы игнорирующую ее мать и безропотно терпеть ее присутствие рядом. Почему она тогда вообще еще не ушла отсюда? Потому что некуда идти? Друзья ведь есть. Потому что не хочет вернуться в рекан к семье Фува? Сбежит – долго ли? Потому что… - Почему ты обращаешься ко мне на «вы»? В ответ Саэна услышала явственный смешок. - Очевидно, дело в том, что я не знаю, как еще обращаться к вам? – Киоко вдруг резко обернулась, и они столкнулись взглядами. – Или потому, что я не знаю, чего от вас ждать? Или потому, что я не знаю ваших мотивов и понятия не имею о ваших намерениях? Очевидно, эта жизнь научила девчонку быть достаточно мнительной для того, чтобы задавать такие вопросы и так четко анализировать ситуацию. На самом деле, Саэна и сама толком не знала ответов на эти бесконечные обвиняющие «почему». И словно в ответ на ее мысли Киоко покачала головой. - Я не смею вас в чем-либо обвинять, - она растянула губы в вымученной улыбке, будто резиновая кукла в магазинной витрине. – Я не знаю, почему вы так ко мне относились и почему теперь пытаетесь делать вид, что относитесь иначе, - эти слова Саэну покоробили, но она не могла не признать, что на первый взгляд все выглядит именно так. В их отношениях все настолько запуталось, что теперь женщине только и оставалось, что сидеть на месте и слушать, как… Как что? Как ей выносят вердикт? Или лучше сказать – приговор? - Возможно, я мешала вашей карьере, - между тем, продолжала Киоко. – Возможно, я стала напоминаем о вашем разочаровании в ком-то… Она говорила и даже, наверное, не подозревала, насколько права была в каждом сказанном слове. - Я не знаю, кто мой отец. Я ношу вашу фамилию, как я понимаю. И я… - девушка прикусила на секунду губу и отвела глаза. – Я действительно не хотела врываться в вашу жизнь так нахально и так внезапно. Я знаю, что никакой пользы вам принести все равно не смогу, только зря разрушу ваш имидж своим существованием, и я… - голос дрогнул и подвел свою обладательницу. Киоко тряхнула головой, словно силилась отогнать непрошенные слезы, и решительно направилась к выходу из комнаты, быстро проскальзывая мимо дивана, на котором сидела Саэна. Женщина не запомнила того момента, когда резко – возможно, непозволительно резко – подскочила с места и шагнула за дочерью к выходу из гостиной. Не запомнила, как схватила ее за руку, останавливая. Она запомнила только дрожащую ладонь и тонкое запястье, на котором на манер браслета легко можно было бы сомкнуть пальцы. От наваждения Саэна очнулась уже обнимая дернувшуюся было прочь девушку, постепенно обмякшую, но отнюдь не расслабившуюся в ее руках. Этого нельзя было простить. И Киоко не обязана была ее прощать. И не должна была ни при каких обстоятельствах. Но как же сейчас Саэна хотела, чтобы ее простили!.. Она сжимала дочь – Будда, уже совсем взрослую дочь! – в объятиях и ловила себя на том, что обнимает кого-то впервые за долгие годы. Когда в последние раз она позволяла себе подобные прикосновения? Лет десять назад? Или пятнадцать даже? Спина Киоко дрожала от беззвучного плача, и Саэна почувствовала, как противный большой комок подступает к горлу. Как она могла? Как посмела вообще? Как позволила себе такое? В чем виноваты дети? О чем она думала, когда выносила приговор для собственной дочери? Если она так ненавидела его ребенка, не лучше ли было вообще сделать аборт? Так почему же она не сделала этого? Сейчас Саэна даже думать боялась о том, что сталось бы с ней, пойди она на умерщвление плода тогда, восемнадцать лет назад. Может, тогда она и ощутила бы какое-то мрачное удовлетворение от сделанного, но потом… Простила бы она себя за это потом? Киоко плакала тихо, без всхлипов, совсем как в детстве, когда ее прогоняли из комнаты или задевали резкими словами. Как тогда, когда думала, что никто не слышит. Уже тогда она не хотела доставлять кому-либо неудобства. Такое ощущение, что этот ребенок появился на свет уже с чувством вины за что-то. Саэна уткнулась лицом в ворот блузки девушки и крепче сжала ее в объятиях, с какой-то недоверчивой радостью ощущая, что ее робко обнимают в ответ. Губы у женщины были накрашены, и мельком она подумала о том, что наверняка испачкала Киоко воротник в темно-красное, но потом… Потом это стало так мелко и так неважно… «Отстирается. А если не отстирается – куплю новую. А если надо – буду покупать до тех пор, пока она сама не попросит остановиться». Это было какое-то новое чувство. Новое, незнакомое и нахлынувшее так внезапно, как будто… Печально и смешно признаться, но только сейчас, спустя столько лет, Саэна впервые – и в полной мере – ощутила, что является матерью. Женщина осторожно зарылась Киоко пальцами в волосы, словно боясь спугнуть затравленного зверька, и склонила ее голову себе на плечо. - Я не хочу, чтобы ты так думала. И поэтому хватит, - она ощутила, как голос совершенно предательски задрожал, - пожалуйста… Хватит обращаться ко мне на «вы».