Одержимость творца

Калиборн больше половины времени в школе проводит в окружении каких-то громил. Ты даже не уверен, что они здесь учатся. – Эй, папина радость, сядем вместе на английском? Лом, самый сознательный из всей шайки, заметно напрягается. Сдается, в его чехле не гитара. Тебя профилактически толкнут прямо в коридоре? Или подстерегут после занятий? Столько интригующих травмоопасных развязок. – Встречное предложение, человек Дирк. Устроим перекур? Словно не замечает твоей усмешки, словно не злится от упоминания отца; жестом останавливает своих беспокойных псов. Лом разочарован больше всех. Как и ты, пожалуй. Инглиш сегодня непозволительно сдержан. Когда вы вдвоем идете к выходу, ты ловишь осуждающий взгляд Рокси. Она осуждает тебя за страстное и целенаправленное саморазрушение, ей отлично знакомо искушение бездны. "Я – слуга искусства. Вокруг меня ореол сигаретного дыма, на отекших от побоев руках я смешиваю краску с кровью." Тебе хотелось бы верить в эту пафосную чушь, но ты никогда не мнил себя художником. Общение с Калиборном ты оправдываешь пресностью жизни, а рисование называешь временной одержимостью. Хотя мысли о Чикагском университете стали посещать тебя чаще.