Команда "L"

Наша жизнь состоит из моментов. Крошечных цветных кусочков мозаики или паззла, который складывается в картинки, которые называют воспоминаниями. Наша жизнь — это наши воспоминания. Если человек в своем эпилоге вспомнит лишь блеклые вещи, то он не жил по-настоящему.

***

Лили Эванс сидела на самом краю Астрономической Башни и медленно курила, задыхаясь в непривычном и неприятном дыму дешёвой маггловской сигареты, которую она отобрала у каких-то оторванных младшекурсников. Горло саднило от дыма, Эванс кашляла и выдыхала этот самый дым. Пачка сигарет валялась рядом с девушкой, как и ее сумка с палочкой. По расписанию сейчас была Травология, только вот рыжей впервые в жизни было плевать на уроки. Даже вместо обычной выглаженной формы на ней были маггловские рваные джинсы с кедами и мятой выправленной школьной рубашкой. Холодные лучи солнца последнего дня октября уже совсем не грели мерзлую землю. Северный ветер завывал мрачные песни в коридорах траурного Хогвартса. Порядевшая желтая трава казалась просто насмешкой природы, которая по-просту издевалась над подавленными студентами, показывая средний палец. Даже Черное Озеро поддерживало это настроение скорби вместе с Гигантским Кальмаром Бобби, который в последнее время притих. Лили медленно курила, кашляла от саднящего горла и выдыхала дым. Докурив несчастную сигарету, она затушила ее о металлические перила и достала два уже распакованных письма. Одно было от родителей, второе — от Петунии, которая сухо сообщала о том, что выходит замуж в конце ноября, и даже (скорее всего под давлением родителей) приглашала на свою свадьбу. Письмо от родителей радовало чуть больше. Они писали о карьерном продвижении Теодора Эванса в больнице, о том, что Кэтрин Эванс написала очередной детективный роман, который уже с успехом продается, о том, что младшая сестра Лили, Миранда, тоже проявляет стихийные всплески магии, как и средняя Эванс, и том, что недавно приезжала тетушка Альберта и дядя Джон. Староста Гриффиндора аккуратно провела по желтой пергаментной бумаге, где скользила, выводя буквы, рука ее матери, написавшей это самое письмо, в том числе пару тревожных строчек о странных нападениях и просьбой навестить их на каникулах. Эванс коротко вздохнула и, убрав письма в сумку и засунув в карман джинс пачку сигарет, отправилась к выходу из школы одним из тайных коридоров.

***

Марлин и Алиса сходили с ума от беспокойства, носясь по Гриффиндорской гостиной. На часах уже давно пробило десять вечера, а Лили до сих пор не вернулась. Мэри сидела в кресле вместе с нахмуренным Ремусом, кусая губы. Доркас и Эммелина вместе с близнецами Пруэттами устроились на диване, строя теории, куда могла подеваться Эванс, за которой подобного раньше замечено не было. Фрэнк, утопая во втором мягком кресле, методично вычеркивал возможные места пребывания Лилс, изредка поднимая глаза на мечущуюся Грин, которую уже было не успокоить. Джеймс и Сириус, отвоевавшие себе диван, перешептывались и колдовали над пергаментом. Поттер, старавшийся казаться спокойным, каждые две секунды тянулся к волосам, взъерошивая их, что было верным признаком и показателем, что на самом деле Сохатый чрезвычайно взвинчен и взволнован. Когда стрелки на часах пробили половину одиннадцатого, а порывавщуюся самолично отправиться на поиски МакКиннон передали Блэку, портретный проем под акомпонемент возмущенных возгласов разбуженной Полной Дамы открылся, пропуская в гостиную взъерошенную Лили. — Эванс! Мерлинову мать, какого дьявола ты взяла и ушла на целый день, никого не предупредив и даже не послав Патронуса?! Ты вообще о своих друзьях думаешь или тебе наплевать, что нам не наплевать?! — словно рассерженная кошка зашипела Марлин, выпуская все накопившееся у нее раздражение, злость и обеспокоенность за подругу. — Прости, Марлс, — действительно виновато пожала плечами Лилс. — Да и все остальные. Мне нужно было выпустить пар и прогуляться. Конечно, вышло немного опрометчиво, но тогда я не подумала о Патронусе… МакКиннон еще что-то проворчала и, укутавшись в плед, побрела в спальну. За ней потянулись остальные, кроме Мародеров, пересевших поближе к камину. Лили, уходившая последней, задержалась у лестнице, что-то поправляя. Именно тогда Блэк заметил мелькнувшие в темно-рыжей гриве волос яркие листья. — Цветочек! — окрикнул рыжую Сириус. — У тебя все волосы в маленьких веточках и листьях. Ты вообще где гуляла? Не в Запретном ли Лесу? — Где надо, там и гуляла. Может быть в Запретном Лесу, может в теплицах, — весело отозвалась Эванс, в пару легких прыжков добравшись до двери в женскую спальню. — Спокойной ночи, ребята! Когда в гостиной остались лишь одни Мародеры, то Джеймс, переставший наконец изображать статую, подскочил и забегал по комнате в поисках нужного угла, бормоча что-то о полном игноре со стороны Эванс. Ремус пытался объяснить Питеру очередной параграф по Трансфигурации, а Сириус… Сириус сопостовлял в уме давно известные догадки и факты. Со смерти Трейси Тейт, тренировками, историей с Джимом и Эванс, началом его романа с Марлин, сложной программой шестого курса, они подзабыли об анимагах, которых встретили в предыдущее полнолуние. Анимагическая форма часто отражает характер человека и практически всегда совпадает с Патронусом. Конечно, жалко, что занятия с Патронусом у них стоят только в конце ноября… — И вот действительно! Марлин правильно сказала! Лили могла послать обычного Патронуса! — продолжал возмущаться Поттер, ходя из угла в угол. Блэк, пребывавший в своих мыслях, вздрогнул и дернулся. — Сохатый, повтори, что ты сказал, — медленно попросил Сириус, лихорадочно проводя параллели и строя абсурдные на первый взгляд теории.  — Я говорил, что Марлс была права. Лилс вполне могла послать нам Патронуса! — поморщился Поттер. — Ты вообще слушать умеешь, Бродяга? — Я скоро вернусь, — пробормотал Блэк, подбирая палочку и Карту. — Мне нужно кое-что проверить, — и вихрем унесся из гостиной в неизвестном направлении. Джеймс и Ремус синхронно покачали головами. Сириуса довольно часто что-то озаряло, и он уносился из гостиной, словно метеор. Питер пожал плечами и снова принялся за штудирование Трансфигурации. А Бродяга тем временем уже находился довольно близко от точки назначения — Выручай Комнаты.

***

Ноябрь 1976-го года выдался холодным и мрачным в Шотландии. До сих пор погруженный в атмосферу траура Хогвартс возвышался громадой на затуманенной скале. Озеро, теперь действительно оправдывающее свое название, начало покрываться льдом, как, собственно, и остальная вода в замке. Стекла начал разрисовывать иней, а свинцовые облака, которые висели над школой уже несколько дней, говорили о том, что скоро пойдет первый снег. Часы тренировок по квиддичу сокращались, а первый матч сезона между Слизерином и Хаффлпафом неожиданно выиграл второй. Матч между Гриффиндором и Равенкло был назначен на вторую неделю ноября, поэтому имено ало-золотые и сине-бронзовые мантии можно было видеть над полем чаще всего. Учебные часы и домашнее задание, словно в противовес сокращенным часам тренировок, возрастали. Пятикурсники и семикурсники, а с ними заодно и шестой курс, не вылезали из Библиотеки, штудируя огромные стопки книг для подготовки к экзаменам. Хогвартс словно замер в тишине перед надвигающейся военной зимой. Марлин отложила учебник по Зельеварению, чувствуя, что ее голова уже распухла от этих знаний. Слагхорн требовал от шестого курса максимальное внимание к своему предмету, что было вполне оправдано. Зелья, которые входили в программу шестого курса, были далеко не самыми простыми, а у МакКиннон с ними было все не так хорошо, как у Лили. Наваливающие тренировки по квиддичу, которые Поттер не желал прекращать в связи с ближайшем матчем, тренировки по анимагии с сестрами, младшим Блэком, Снейпом, дополнительные занятия по ЗОТИ, огромные домашние задания и даже погода — все это, как казалось Марлс, уже должно было ее придавить к полу. Как справлялась Лилс, у которой было даже больше нагрузки, она не представляла. Эванс и Поттер так и не поговорили друг с другом, но их отношения стали теплее и дружелюбнее, хотя они так и не перешли грань дружбы. Устав от глупого поведения друзей и неестественного поведения Сириуса, который, кажется, разгадал их секрет, Марлин спряталась в библиотеке с учебником зелий, который ей надоел хуже горькой редьки. — Эй, Марлс, — послышался откуда-то сзади светловолосой гриффиндорки знакомый голос, и на соседний стул с МакКиннон плюхнулась Мэри МакДональд, сжимавшая в руках письмо и выглядевшая слегка растроенной. — Привет, Мэр, — осторожно поздоровалась с подругой Марлин, внимательно изучая явно нервничающую хрупкую гриффиндорку с копной почти русых волос. — Что с тобой? Тебя нервная дрожь бьет. — Об этом я и хотела с тобой поговорить, — МакДональд протянула ей письмо, которое, как оказалось, было от родителей. Марлс недоуменно повертела в руках конверт и вытащила письмо. По мере прочтения ее глаза округлялись, а удивление в них возрастало. Когда она закончила, то Мэри сразу же затараторила: — Что думаешь? Мои предки параноики? Я вот именно так и думаю. Они магглы, а дядюшка напрасно напугал их этой войной. Стоит ли с ними спорить или лучше подчиниться? — Мэри, — перебила подругу МакКиннон, глядя на нее с состраданием. — Они правы. Это война, а они — неволшебники, поэтому и хотят уехать во Францию, где намного безопаснее. И тебе следует ехать с ними. Они заботяться о твоей безопасности, а если учесть то, что в Хогвартсе убили магглорожденную студентку… — Я знаю, — несчастно пробормотала Мэр, глядя в простраство стены. — Я надеялась, что ты скажешь мне, что я ошибаюсь, но нет… Они заберут меня после Рождественских каникул, которые разрешили провести здесь. Но, — в серых глазах гриффиндорки блеснули слезы. — Как мне попрощаться с вами? И как мне сказать Рему? — Подруга, мы не расстаемся навсегда, — мягко произнесла Марлин. — Ты закончишь школу и сможешь вернуться. А Ремус… ты должна сказать ему, причем как можно быстрее. Отношения возможны на расстоянии. — Знаю, — грустно произнесла русоволосая и, взяв сумку, направилась на поиски Рема. — Спасибо, Марлс. МакКиннон махнула ей рукой и перевела взгляд на книжные полки. Настроение, способствующее учебе, пропало совсем. Еще один кусок жизни оторвался от Марлин. Мэри МакДональд, ее соседка и хорошая подруга с первого курса, уезжала. И, возможно, насовсем.

***

«Жизнь — это странствие», — сказала сама себе Лили, когда еще маленькой девочкой собирала свой чемодан в Хогвартс впервые. Тогда эти слова воодушевляли, вдохновляли, радовали. Она бегала по всему дому, заражая оптимизмом младшую сестру и родителей и не замечая кислую мину Петунии. Сейчас они изменили свой смысл. Отпечаток грусти и печали наложили пять лет и война, что шла снаружи. Теперь в понимании Эванс эта латинская пословица говорила не только о положительных поворотах дороги, но и об отрицательных. Люди встречаются и расходятся. Их дороги пересекаются и разбегаются. Так и должно было быть в понимании Лилс, ведь это — жизнь. Эванс сидела на большом и раскидистом дереве неглубоко в Запретном Лесу и вновь курила. Только уже вторую сигарету из той самой пачки, что она отобрала у младшекурсников. Скажи ей год назад, что она будет курить в Запретном Лесу, одетая совсем не в школьную форму, и, между прочим, пропускающая Зельеварение, она бы посмеялась в лицо этому человеку. Но за год все изменилось. Нет, эта маленькая полянка на окраине леса не изменилась, а вот сидящая на дереве девушка — да. Вместо круглой отличницы в идеально отглаженной форме с начищенным значком Старосты и аккуратной косой появилась растрепенная девушка в маггловской одежде с бледными щеками, которая курила дешевую сигарету. Лили выдохнула дым и слегка закашлялась. Горло саднило меньше, чем в прошлый раз. Затушив сигарету, она бросила ее в траву, не особо заботясь о том, куда та упадет. Сейчас ее волновало кое-что другое. Мэри уезжала. Ее хорошая подруга уезжала, возможно, навсегда. Именно поэтому Эванс сейчас сидела на дереве в Запретном Лесу и курила. Каждый удар жестокой штуки, по имени судьба, она, кажется, разучилась отбивать и переносить, поэтому пряталась в замке или окрестностях и курила. Нет, это не помогало, но становилось легче. — Надо бросать это дело, а то еще станет привычкой, — пробормотала рыжая, спрыгивая на промерзающую с каждым днем сильнее землю. Северный ветер дул со страшной силой, срывая с деревьев последние листки. Эванс, забывшая в замке теплую мантию, ёжилась от холода. До замка оставалось немного, поэтому смысла оборачиваться ланью, Лили не видела. Увеличивая скорость, чтобы как можно быстрее добежать, она сперва не заметила, как ей на голову что-то приземлилось. Лишь почти дойдя до спасительных дверей, Лилс ощутила, что ей на нос приземлилось что-то холодное. Подняв голову, гриффиндорка ощутила детский восторг, контрастирующий с ее настроением, и впервые за день по-настоящему улыбнулась. С неба падали мелкие снежинки, танцуя незамысловатый первый зимний танец. В Хогвартве пошел первый снег.