Команда "L"

Снежинки, что кружили над уже побелевшей громадой Хогвартса, падали вниз, словно говоря, что все в конце концов падает вниз, завершая свой жизненный путь. В этом был свой символизм зимы. Все умирает. Ничто не вечно. Всему приходит свой конец…

***

Марлин МакКиннон когда-то думала, что в волшебном мире все будет хорошо, словно он был ограждён от мира магглов тонкой гранью, не пропускающей внутрь всё то, что могло покуситься на спокойствие, мирное существование и безмятежность. Но она поняла, что ошиблась, когда ей впервые бросили в ответ слово «Грязнокровка»… Волшебный мир оказался далеко не таким волшебным и сказочным, как являлось в мечтах одиннадцатилетней девочки, которая узнала о том, что она — колдунья. В мире магов было все тоже самое, что было в мире магглов. Оружие заменялось смертоносными заклятыми, расизм был и там, и тут, равно как и множество других вещей, только сближавших эти два разных на первый взгляд мира. Но было одно существенное отличие. Война. Война, что шла в мире магов и уничтожала мир магглов. Марлин никогда бы не подумала, что в шестнадцать лет она будет бояться не типичных подростковых проблем, а за свою семью. Её родители были магглами, которые могли оказаться невинными жертвами Волдеморта, равно как и другие люди, которые провинились лишь в том, что не были магами. МакКиннон хотелось расцарапать себе лицо, крича о том, что это несправедливо, но она больше не была ребёнком. Ей почти семнадцать. Что делать, если твои близкие могут погибнуть? Что делать, если ты не сможешь защитить их однажды? Бороться. И это был единственный ответ, который Марлин нашла для себя. Когда она была младше, то часто мечтала, что станет Аврором, чтобы ловить преступников мира магии и обеспечивать безопасность. Когда она принимала решение на пятом курсе, то знала, что становится Аврором не из-за детской мечты, а потому что это было необходимо для защиты дорогих ей людей. И, честно, Марлин многое бы отдала, чтобы принять это решение из-за детской мечты. Сейчас, сидя на подоконнике в спальне девушек шестого курса и раздумывая над мотивами своего прошлогоднего поступка, она понимала, что поступила правильно, несмотря на то, что по этому поводу ей сказал Сириус. Сириус… Марлин зажмурилась, не давая слезам выкатиться из глаз. Он, казалось, не желал понимать, что ею движет, споря с ней на этот счёт. Конечно, МакКиннон в глубине души понимала, что он хочет её защитить, но она прекрасно может справиться сама. Без него, если он не принимает её выбора. Без него, раз он ставит условия и повышает голос. Без Блэка, если он думает, что она останется в стороне. Марлс вытерла глаза и вздохнула, глядя на застывший зимний Хогвартс. Она уже знала ответ на свой вопрос, который задавала внутри с утренней ссоры с Сириусом. Если у них нет взаимопонимания даже в этом вопросе, если он не может принять её точку зрения, то выход только один. Она расстанется с Сириусом Блэком.

***

Мир рушился. Привычный и родной мир рушился. Так казалось Лили Эванс. Декабрь казался вовсе не праздничным и веселым, а мрачным и хмурым. Хороших новостей становилось все меньше, а ужасных — больше. По радио каждый день говорили о несчастных случаях, сильных туманах и… смертях. Так начинала входить в силу Первая Магическая Война. Хогвартс, словно последний оплот безопасности, собирал всех в своих темнеющих стенах. Но и в замке уже было не так безопасно и уютно, как в детстве. Или может они повзрослели. Для Лили Хогвартс всегда казался убежищем, а сейчас он был тюрьмой. Не в смысле обычной тюрьмой, а местом обязательного нахождения, за пределами которого опасно. Но в Хогвартсе, родном и теплом замке, было… жутко. Эванс часто думала, что это меланхолия настигла только гриффиндорцев шестого курса, которым слишком много довелось пережить за последнее время, но оборачиваясь на другие курсы и факультеты, она с удивлением обнаруживала, что весь замок погружён в такое состояние, за исключением, пожалуй, практически всех слизеринцев. Тошнотворное ощущение собственной беспомощности все чаще настигало Лили. Она злилась на саму себя, оправдывающую свою меланхолию и подавленность. Где-то в глубине себя Лилс знала, что ей нужен стимул или толчок или пинок, чтобы это преодолеть, но в голову ничего не приходило. Так, в безмолвии и тишине, проходил последний месяц 1976 года. И Эванс даже начало казаться, что больше он ничего трагичного не принесёт, так как за семь дней до Рождества вдруг начали исчезать сообщения о смертях. Казалось, что Волдеморт и Пожиратели вдруг внезапно исчезли, как по мановению мощнейшей волшебной палочки. Но где-то в глубине души Лили чувствовала, что должно произойти что-то непоправимое. И этот червячок ожидания ужасного поглотил её целиком, когда 22 декабря её и Джеймса вызвали в кабинет директора, чтобы сообщить лишь одну новость. Пожиратели Смерти, которым противостоял Орден Феникса, напали на Коукворт. Дом Эвансов был снесён взрывом, и они погибли, равно как и Поттеры, которые состояли в Ордене и были отправлены на это задание.

***

Северус Снейп почему-то всегда был уверен, что Лили Эванс будет рядом с ним всегда. Всегда. Такое серьезное слово. Он прокручивал его в голове, пытаясь вникнуть в него и найти скрытый смысл. Все началось до банальности обыкновенно: он увидел девятилетнюю Лили, гуляющую в парке вместе со своей семьёй. Темно-рыжие волосы, веснушки, летнее голубое платье и ярко-изумрудные глаза. Такой была эта девчушка: весёлой, яркой, смеющейся. И восхищенный Северус жадно наблюдал за этой солнечной девочкой постоянно. А потом он увидел, как она колдует, выплёскивая стихийную магию. И все вдруг стало просто и одновременно чрезвычайно сложно. Он восхищался ею в детстве. Она звонко смеялась, когда ветер колыхал её рыжие волосы, а бабочки приземлялись на ладони. Она хватала его за руку и тащила к речке, чтобы вдали от старшей сестры поговорить о магии. И Северус рассказывал ей все, даже про тюрьму Азкабан и дементоров. Его сердце радостно трепетало, когда Лили внимательно слушала его, как никто другой никогда в её жизни, а Северус наслаждался этим, выплёскивая свои эмоции и получая взамен первую дружбу. Все изменилось в один миг, когда Шляпа выкрикнула «Гриффиндор», и Лили отправилась под красные знамёна, а сам Северус — под зеленые. Она ободряюще улыбнулась ему, прежде чем уйти за факультетский стол, не заметив его отчаянного взгляда. Она действительно не понимала, что на этом, пожалуй, можно поставить крест. Тогда Лили впервые ушла из его жизни. А потом у неё появились Грин и МакКиннон. Эти две, словно надоедливые мухи, крутились вокруг его Лили, забирая её к себе, и Северус не понимал, почему она их не отгоняет, ведь они же лучшие друзья. Ему хотелось прикрикнуть на этих двух, чтобы они не смели забирать его Лили. Но он не кричал, ведь на него и так бросали не самые лучшие взгляды на факультете, кроме, наверное, Регулуса Блэка, чей брат учился на Гриффиндоре и неимоверно раздражал Северуса. То ли из-за желания позлить старшего Блэка, то ли потому что их обоих немного сторонились в тогда ещё не родных подземельях, Северус подружился с Регулусом Блэком. Следующим шагом в отдалении от Лили стали тревожные сообщения, появляющиеся в газетах. Убийства магглов, магглорожденных, несчастные случаи, учащиеся нападения. Северус в споре яростно выкрикнул, вспоминая своего отца и приводя его в пример, что магглы это заслуживают. Лили полыхнула огнём и чётко сказала ему, что если он хочет остаться её другом, то следует пересмотреть свои взгляды. И ушла, стуча каблуками. Повзрослевшая, похорошевшая Лили, которой скоро должно было исполниться четырнадцать. И тогда Северус внезапно понял, что он жадно разглядывает ее и готов солгать, чтобы она его не оставляла. Несмотря на то, что взгляды он оставит при себе. Ему нравилась Лили, и ему было мало её дружбы. Он забыл про то, как восхищался этим подарком природы. Он влюбился в свою лучшую подругу, и он заставит её поверить в то, что он прав. А потом внезапно возник Поттер, который ему уже надоел. До той ссоры Северус не обращал особого внимания на то, что Поттер ещё с начала года подглядывает на Лили, старается произвести на неё впечатление, красуется больше обычного и пытается ещё по-детски и осторожно за ней ухаживать, предлагая помощь, сладости и цветы, на что Лили, слава Мерлину, только фыркала и отворачивалась. Заметив это однажды, до Северуса дошло, что Поттер влюблён в его Лили. Только он её не получит, так решил Снейп. Поттер не имеет ни малейшего права даже смотреть на его Лили и делать какие-то попытки. А потом Северус заметил, что Лили, отвернувшись после очередного неудачного разговора с Поттером, старательно прикрывает свои покрасневшие щеки и не вязавшуюся с ситуацией улыбку. И Снейп возненавидил Джеймса Поттера всей душой за то, что тот влюбил в себя Лили. Но Северус решил, что вернёт себе Лили, несмотря ни на что. Ему казалось, что Лили должна принадлежать только ему и никакой Поттер на неё права не имеет, равно как и эти её подруги. А потом Лили вычеркнула его из своей жизни тем самым днём в конце пятого курса. Ушла и не обернулась. Не девочка Лили, а именно девушка. В окружении своих верных подруг. Радовало Северуса тогда только то, что Поттер тоже пролетел. А потом он вспомнил, как Лили смотрела на Поттера весь четвёртый и пятый курс, даже когда он красовался, и какие взгляды она получала в ответ. Со злости выкрикнутое слово «Грязнокровка» вдруг заставило Снейпа посмотреть на себя со стороны. То, кем он был, и то, во что он превратился. Принц-полукровка, а не Северус Снейп. Он выдумал себе это прозвище, чтобы хоть как-то успокаивать свою гордость после нападок Поттера и Блэка. Принц-полукровка родился в тот самый момент, когда Северус Снейп фыркнул в ответ на реплику Джеймса Поттера в купе Хогвартс-экспресса, а в ответ услышал «Нюниус». Конечно, мальчишки презирают тех мальчишек, за которых заступаются девчонки. И Снейп сам показал себя слабым перед этими двумя, которым он потом отчаянно завидовал все эти годы, скрывая эту ужасную вещь даже от самого себя. Вернее, от Принца-полукровки. Принц-полукровка был трудным подростком, придумывающим страшные заклятия и зелья, мечтающим уничтожить и унизить Поттера и Блэка, ненавидящим всю Мародерскую компашку, презирающим магглов и магглорожденных из-за отца и мечтающем о Лили. Когда это все внезапно прокрутилось в голове Северуса, Принц-полукровка внезапно начал отступать. С начала шестого курса Северус Снейп уже не ненавидел Блэка и Поттера, не был озабочен идеями Волдеморта и был отчаянно и безнадежно влюблён в Лили. Он словно отпустил её, понимая, что она любит другого, и что он, Северус, для неё лишь хороший друг и всегда им и останется. Озлобленная подростковая первая любовь как-то незаметно ушла из его жизни, позволяя дышать свободнее и оставляя после себя лишь дружескую нежность к Лили, которая всегда останется его другом. Вновь другом, ведь стоило изгнать гордого Принца-полукровку, она вновь начала с ним общаться, равно как и, оказывается, вовсе не раздражающие Марлин МакКиннон и Алиса Грин. Даже Поттер и Блэк перестали раздражать и задирать его. Они тоже, по всей видимости, повзрослели и лишь проходили мимо него, изредка косясь странными взглядами и перешёптываясь о чем-то. Сейчас Северус Снейп точно знал, что Лили останется в его жизни навсегда, как хороший и добрый друг. Но вот была ли это та Лили, которую он знал? Нет, её словно сломали все эти испытания, через которые она прошла. Её волосы выглядели ломкими, веснушки практически исчезли, кожа была такой же белой, как лепестки лилии, в честь которой ей было дано имя, яркие глаза потухли, а идеальная школьная форма сменилась драными маггловскими джинсами, незаправленной рубашкой из-под джемпера, старыми кедами и неаккуратным галстуком факультета. Лили сломалась, но Северус прекрасно понимал, что ей он помочь не сможет. Помочь мог лишь Поттер, у которого точно так же, как у Лили, погибли родители. Поэтому Северус мог лишь стоять в стороне, с печалью глядя на знакомый с детства печальный и сломленный силуэт и сжимать в руке тёплую и живую ладонь Эбигейл МакКиннон, которая почему-то была с ним и поддерживала, понимая, насколько ему плохо от осознания того, что он не может помочь подруге детства.

***

Тик-так. Тик-так. Именно так тикали всегда часы на каминной полке. Стрелки передвигались по циферблату, а маятник внизу раскачивался. Тик-так. Огонь в камине весело полыхал, рисуя магические рисунки и фигурки, словно сошедшие со страниц книги «Хроники Нарнии», которая лежала на небольшой тумбочке вместе с небольшой фарфоровой вазой с букетом полевых цветов. Тик-так. Блики огня отражались на запотевших стёклах, покрытых инеем, и старом граммофоне, на котором лениво крутилась старая пластинка. Раздавалась знакомая мелодия, крутившаяся в воздухе, создавая ореол таинственности, недосказанности и какого-то волшебства. Тик-так. Темный диван привычно скрипит, когда делается неосторожное движение. Звезда на Рождественской Елке привычно подмигивает огненным отблеском, а леденцы призывно сверкают, словно просясь, чтобы их съели. Тик-так. Привычный шелест платья, и стук знакомых каблуков по паркету. Родители медленно танцуют, нежно глядя друг на друга. Такая любовь, какая бывает в сказках. Мама ласково улыбается, оглядываясь на своих маленьких девочек. А папа счастливо и тихо смеётся, ведя жену в танце. Тик-так. Петунья с восхищением смотрит на родителей, и в её взгляде читается, что она мечтает когда-нибудь также смотреть на кого-нибудь, как смотрят друг на друга их родители. А Лили… Лили просто светится, радуясь, что у неё такая замечательная семья, которой нужно для счастья лишь это. Тик-так. Пушистый и толстый кот запрыгивает на диван, ласкаясь к девочкам. Петунья привычно фыркает, а Лили смеётся и чешет своего любимца за ухом. Лэнс довольно мурлыкает и засыпает рядом с Лили, утыкаясь мордочкой в её ладошку. Тик-так. Мама с папой все ещё танцуют, смеясь чему-то своему. Платье у мамы в этот раз свободнее, чем раньше, но когда она разворачивается, то видно небольшой круглый животик. Мама и папа недавно сказали, что у Лили и Петуньи скоро будет брат или сестра. Петунья хочет, чтобы был братик. Лили хочет и почему-то знает, что у них будет сестричка. Тик-так. Часы практически пробили полночь. Родители все также кружатся в танце, кот все также сопит рядом, а Петунья внимательно наблюдает за мамой с папой. Но Лили чувствует внезапное беспокойство и оглядывается. Её что-то тревожит. Тик-так. Внезапно все как будто замирает. Родители застывают все с такими же улыбками, которые почему-то выглядят стеклянно. Петунья не двигается и не моргает, словно статуя, как и Лэнс. Огонь застывает причудливыми языками. Музыка резко останавливается, и наступает тишина. Лишь часы до сих пор идут. Тик-так. Лили пытается вскочить и закричать, но не может пошевелиться. Её охватывает паника, и она чувствует себя совершенно беспомощной. Внезапно в родителей летят, словно в замедленной съемке, зеленые лучи. И Лили знает, что это значит. И она пытается помешать, но не может шевельнуться. Лучи настигают её маму и папу, и те падают, словно куклы, у которых перерезали ниточки. Из горла Лили рвётся жуткий, леденящий душу крик, но она не может издать не звука. Зелёный луч летит практически в неё, но попадает в спящего Лэнса. Кровь стынет в жилах. Кот опадает и проваливается куда-то в пустоту. Лили пытается истошно вопить, но следующий луч уже летит в старшую сестру, и она падает, как родители до этого. «Это ты виновата», — проносится в голове Лили голос старшей сестры. — «Если бы ты была нормальной, все бы остались целы!» Лили бездушно хрипит, чувствуя как слезы текут из глаз. В горле — ком. Она пытается дышать, но задыхается. В неё направлена палочка из тиса, а из-под капюшона появляется обожженное лицо с красноватыми глазами и мерзкой ухмылкой. Лили знает, что теперь её черёд, и смотрит чудовищу прямо в глаза. Тик-так. Часы бьют двенадцать, завершая свой ход и ход чьих-то жизней. Лили Эванс просыпается в истерике в Гриффиндорской спальне, сглатывая слезы и ком в горле и пытаясь вдохнуть воздуха, видя перед собой белые от страха лица подруг.