Команда "L"

Холодные метели уже давно замели Хогвартс, который в аккурат под Рождество стал похож на тот самый сказочный замок, который видели все первокурсники, когда впервые пересекали озеро на лодках. Коридоры, украшенные веточками омелы, снежинками и гирляндами, впервые за пару месяцев стали уютными и тёплыми. Большой Зал преобразился, создавая необходимую уже давно атмосферу праздника. Огромная ель, принесенная Хагридом, сияла и сверкала благодаря работе профессора Флитвика, который всегда занимался украшением замка. Начинались долгожданные каникулы.

***

Лили Эванс и Джеймс Поттер вернулись в замок вечером 24 декабря, практически под самое Рождество. Они оба были бледными и потерянными, цепляясь друг за друга, чтобы хоть как-то продержаться. Сегодня они оба были на похоронах. Жертв трагедии в Коукворте захоронили на кладбище недалёко от самого города, но Джеймс настоял, чтобы его родителей похоронили в Годриковой Лощине, а Лили не хотела видеть могилы родителей и сестры в городе, в котором выросла, поэтому попросила устроить похороны в той же самой Годриковой Лощине, где жили вперемешку маги и магглы, точно также, как жила семья Эвансов. Церемония была ужасающей и невероятно трудной. Люди что-то говорили, подходили, выражали соболезнование, но смысла в этом было не больше, чем в шоколадной лягушке. Скорее даже меньше. Эвансов и Поттеров похоронили в соседних могилах. Пять темных гробов возвышалось над свежевырытыми могилами. Когда Лили и Джеймсу пришлось подойти туда, то они представляли, что увидят, но это оказалось страшнее, чем они думали. Лицо Дореи Поттер пересекал жуткий порез, тянущийся от уха к подбородку. А Карлус Поттер был будто обожжен с правой стороны. Джеймса била нервная дрожь, но на лице не было никаких эмоций, которые он прятал глубоко внутри. Лили будто замерла от горя и ужаса, когда увидела переломанные тела отца и матери. На хрупкое маленькое тело младшей сестры и застывшее на детском лице выражение ужаса, Лили не могла смотреть, а когда заставила себя поднять взгляд, то зарычала, словно раненный зверь, чуть не упав в бессилье в сугроб. Гробы опускали в темные, холодные и неприятные земляные могилы и засыпали промерзшей землёй. Стучали лопаты, закапывая пять людей в землю. Потом водружали могильные камни из белого камня. А потом все внезапно кончилось. На кладбище больше никого не было, кроме двух подростков, которых разделяли две ограды. И они оба смотрели на могилы, тупо пытаясь прочитать неизменные слова, выбитые в камне, не понимая их смысл. «Карлус Поттер. 12 мая 1920 года — 22 декабря 1976 года» «Дорея Поттер (Блэк). 14 августа 1920 года — 22 декабря 1976 года» «Умрет последним самый страшный враг — Смерть.» «Теодор Эванс. 15 апреля 1930 года — 22 декабря 1976 года.» «Кэтрин Эванс (Стивенсон). 12 февраля 1931 года — 22 декабря 1976 года. «Последним гаснет не свет — память. Память о вас будем хранить мы вечно.» «Миранда Эванс. 31 июля 1966 года — 22 декабря 1976 года.» «Ничто не вечно, кроме светлой памяти.» Как-то машинально Лили и Джеймс добрались до коттеджа Поттеров в Годриковой Лощине. Они оба находились каждый в своей изолированном мире, погружаясь в боль от потерь. Принимать случившееся было чертовски трудно и сложно для каждого из них. Их словно бы затягивала пучина или водоворот куда-то глубоко под обжигающе холодную воду, и каждая попытка всплыть только утягивала дальше, оставляя без воздуха. Где найти выход? Где найти свет? Как подняться на поверхность? Как найти в себе силы справиться?

***

Огонь полыхнул, вновь озарив сидящие перед камином лица людей. Сириус с глубоко задумчивым и мрачным видом сидел в кресле, изучая лица остальных гриффиндорцев. Ремус ссутулился над очередной книгой, хотя было заметно, что все это для отвода глаз. Мэри кусала губы, поглядывая то на Люпина, то на письмо, лежавшее на столе. Ее собранный чемодан уже дожидался утра 26 декабря. На первый взгляд расслабленная фигура Доркас выдавала чудовищной напряжение, каким была пропитана атмосфера гостиной. Рядом с ней, на полу, сидела, обняв колени руками, Эммелина, глядя на языки пламени. Близнецы Пруэтты устроились на диване, что удивительно молча и отрешённо глядя куда-то. Сейчас здесь не было весельчаков и балагуров, а были два семнадцатилетних парня, размышляющих о войне, равно как и остальные. Погруженный в себя Фрэнк машинально обнимал бледную Алису, которая, казалось, стала ещё более маленькой и беззащитной. Единственной, кто, похоже, старался скрывать свои эмоции, была Марлин. Идеально прямая спина, холодный взгляд голубых глаз, убранные в кичку светлые волосы и абсолютная неподвижность. Сириус изучал её, старательно запоминая каждую черточку лица. Нет, Марлин явно просто пыталась скрыть рвущуюся наружу истерику и слезы, проглатывая их. Сириус чувствовал буквально всем своим существом, что в этом виноват и он. Точнее, по большей части, он. Его не было рядом, когда ей была нужна помощь. Его не было рядом, когда Марлин единственный раз попросила его о поддержке. Он, наоборот, не поддержал её, потому что хотел видеть её в безопасности. Идиот. Марлин не из тех, кто будет прятаться, пока идёт война. Она пойдёт напролом, но достигнет свой цели. Хищница. Опасная для врагов и ласковая для друзей. Такова её натура. Это то, кто она есть. Сейчас Сириус это понимал, а тогда — хотел переломить её волю. И ведь думал, что получится. Но нет, есть два варианта: понять и принять или уйти. Третьего не дано. Марлин выбрала второй вариант, потому что Сириус не выбрал первый. Наверное, именно в этом они больше похожи. Наверное, именно поэтому их тянет к друг другу. И именно поэтому отталкивает. Гордые, принципиальные, не желающие поступиться с своими идеалами. Нет шага вперёд, есть только шаг в пропасть, ибо жизнь скучна без риска. Сириус отвёл взгляд от Марлин и посмотрел на часы. Три часа до Рождества. Отсутствие Джеймса и Лили ощущалось почти физически. Равно как и Рождественской атмосферы — всю жизнь этих подростков забрала война. Больше не будет игры в снежки около озера, постоянных перепалок Джеймса и Лили, весёлых шуток Фабиана и Гидеона, улыбающихся Доркас и Эммелины, смеющейся Мэри, дружелюбного ворчания Фрэнка, шалостей Мародеров, шушукающихся Алисы, Марлин и Лили. Этого больше не будет. А может, нет? Эта мысль пришла в голову Сириуса неожиданно. Он вздрогнул и снова бросил взгляд на часы. Два часа пятьдесят восемь минут до Рождества. Рождества… Рождество, прежде всего, время чудес и радости. Это символ чего-то нового, символ того, что жизнь продолжается. «Нельзя изменить то, что уже случилось», — промелькнула мысль в голове Сириуса. — «Но можно изменить то, что будет.» — Вставайте, — решительно произнес Бродяга, поднимаясь с кресла. Вся компания словно очнулась ото сна и переглянулась. — Что ты хочешь сделать, Сириус? — поинтересовалась Алиса неживым голосом. — Что вообще можно сейчас сделать? — Подняться с диванов и кресел, украсить весь замок, собрать всех в Большом Зале и праздновать Рождество, — заявил Блэк, глядя на всех своих друзей убеждающим взглядом. — От того, что мы все сидим здесь и меланхолим, жалея себя, ничего не изменится. Мы не поможем ни Джеймсу, ни Лили, никому из погибших и пострадавших. Это уже произошло. Но мы можем встать и отпраздновать Рождество, мы можем оставить это все позади и снова начать жить и бороться. Потери неизбежны, но, черт возьми, сидеть и прятаться — не выход! — Руки Марлин сжали ручки кресла, на котором она сидела. — Единственный выход — дать отпор и вновь начать жить и веселиться. Только так можно вообще победить боль, которую нам принесет эта война. Только так можно выжить. Кто со мной? Его пламенная речь привлекла внимание остальных гриффиндорцев в гостиной. Они переглядывались между собой, словно бы решаясь. Первой из «каминной» компании поднялась Марлин. Отбросив с лица прядь светлых волос, она решительно повернулась к друзьям и сказала: — Пошли. Блэк прав. То, что мы делаем, никому не поможет. Так давайте оторвемся от всей этой дряни, которая произошла, и встретим Рождество с чертовыми улыбками на лицах! Братья Пруэтт переглянулись с Фрэнком, Алиса и Мэри обменялись взглядами с Доркас и Эммелиной, Ремус отложил книгу и задумчиво глядел на друзей. Краем глаза Сириус заметил отсутствие Питера, но решил подумать над этой загадкой позже, вновь обращая внимание на еще сидящих однокурсников. А потом все они поднялись со своих мест.

***

— Вы уверены, что это сработает? — с явным скептицизмом в голосе спросила Марлин, изучая фейерверки из Диагон Аллеи, которые принадлежали Фабиану и Гидеону. — Они слишком масштабные. Чтобы запустить подобную вещь, нужен хотя бы открытый потолок. — Это как раз таки не проблема, — возразил стоящий рядом Ремус. — МакГонаггл обещала помочь с временной трансфигурацией. — Вы попросили помощи у нашего декана? — переспросила Алиса, думая, что ослышалась. — С головой у вас все нормально? — Она сказала, что вечеринка — хорошая идея, — пожал плечами Сириус, ища глазами всех, кто вызвался помочь в организации праздника. По большей части это были гриффиндорцы и хаффлпаффцы, меньше было равенкловцев, и еще меньше слизеринцев, хотя и последние тоже присутствовали, например, Бродяга с удивлением обнаружил в Зале своего младшего брата и Снейпа. — Итак, Фабиан и Гидеон вместе с несколькими студентами оснащают всю школу фейерверками. Близнецы Пруэтты вместе с группой из пятнадцати добровольцев кивнули и отошли за фейерверками. — Доркас, Эммелина, Мэри и кто-нибудь еще занимается украшениями и оформлением. Есть добровольцы? — Группа из двадцати человек отделилась от оставшихся, и Сириус кивнул им. — Организация музыкального сопровождения и танцев на Алисе и Фрэнке, плюс желающие. — из всей толпы студентов осталось около двадцати человек. — Прекрасно. Ремус берет нескольких человек и отправляется за едой. Оставшиеся будут помогать с оформлением самого Зала и магическими сюрпризами вместе со мной и Марлин. Закончить нужно до половины двенадцатого, так что вперед! — Сириус слез с наколдованной табуретки и посмотрел на «свою» группу. К его большому удивлению, здесь были Снейп, Регулус и младшие сестры Марлин. — Так, — вмешалась Марлин, прерывая затянувшееся молчание. — Есть идеи? — Есть, — оживилась Аврора, обращая на себя внимание. — Предлагаю украсить в основном стены и потолок. Допустим, на окнах зачаровать иней так, чтобы он показывал Основателей. На стенах — практически тоже самое, только знаменитые сцены из создания замка, причем цветами факультетов обозначить, кто именно является действующим лицом. Получиться несколько экранов, как в маггловском кино. — Кино? — моргнул Регулус, услышав незнакомое слово. — Что-то вроде Думосбора, только показывает не воспоминания, а записанные на пленку картины, сменяющие друг друга. На этих картинах, под названием «кадры», изображены люди и предметы. Только реальных или придуманных личностей изображают актеры, — объяснила Эбигейл. — Затея хорошая. Я предлагаю украсить промежутки между экраны ледяными узорами, а по всему периметру расставить полуживые ледяные скульптуры, изображающие, например, тех же Основателей или символы факультетов. — На небе, теоретически, можно изобразить не звездное небо, а наколдовать так, чтобы было отражение самого Зала, что-то вроде зеркала, — принялся развивать идею Регулус. — А что если вместо людей изобразить их Патронусы? — поддержала его Марлин, обдумывая что еще можно придумать. — А также своеобразно подписать каждого человека. Ну, а когда придет время запускать фейерверки, выпустить в небо Патронусов. Ну, это для тех, кто умеет их вызывать.  — Но что делать с полом? И с нарядами? — спросил Северус, покачивая головой. — Хотя пол можно тоже зачаровать, только вместо зеркала создать ощущение катка и нарисовать ледяную поверхность. — А если не создавать ощущение, а в прямом смысле создать каток вместо пола? — предложил Сириус. — Так будет веселее. А также можно наложить смягчающие чары, чтобы при падениях никто не пострадал. И, допустим, добавить элементы ледяного декора на все столы и стулья, расставленные по периметру. А в центре установить елку. — Но что делать с костюмами и коньками? — осведомился Рег, глядя на всех, кто был в зале. — Сомневаюсь, что у всех есть подходящие вещи, а коньками так явно снабжены единицы. — А что, если… — у Авроры зажглись глаза, и она посмотрела на сестер. — Заколдовать одежду «эффектом Синдиреллы»? — Синди… Что это? — недоуменно спросил старший Блэк, косясь на трех сестер. — Маггловская сказка о девушке по имени Синдирелла. Ее фея-крестная превратила старое платье Синди в роскошное новое платье, тыкву — в карету, мышей — коней, а крысу — в кучера, но эффект длился всего несколько часов, объяснила Эбигейл. — Я встречала похожее заклинание в библиотеке. — Вы предлагаете наложить подобное заклинание на вход, чтобы одежда изменялась на праздничную, а обувь — на коньки, а в конце вечера рассеять чары. — спросил Снейп и, дождавшись утвердительного кивка, сказал. — Я «за». — Странные у магглов сказки, — пожал плечами Рег. — Но я согласен по всем пунктам плана. — Отлично, — Марлин кивнула всем. — Значит Ро и Регулус работают с экранами и потолком, Гейл и Северус — над украшениями и полом, а мы с Сириусом сделаем оставшееся. За работу.

***

— Ты бы не хотела проехаться? — послышался позади Марлин голос Сириуса. Она слегка повернула голову, и её светлые завитые локоны колыхнулись в мерцающем свете комнаты. Блэк сглотнул, поймав взгляд серо-голубых глаз. Не равнодушный, не холодный, а скорее… запутавшийся. МакКиннон осторожно передернула плечами, будто не знала, что можно ответить на данный вопрос, но, с сомнением взглянув на остальных студентов, кружащихся на льду, протянула руку Сириусу. Блэк вывел, точнее проскользил, с Марлин на каток, умело скользя по льду в такт звучавшей музыке. Это была неторопливая, грустная и одновременно дающая надежду мелодия, издаваемая старым граммофоном, стоявшим на небольшой тумбочке в уголке Зала. Обычно ясные серо-голубые глаза МакКиннон затуманились задумчивой дымкой, а на лице появилось странно серьезное для нее выражение лица. Сириус чуть нахмурился, наблюдая эту метаморфозу, произошедшую в Марлин буквально за последний месяц. В отточенных и красивых чертах лица появилось нечто такое, что происходит со временем с каждым человеком, когда-то превращается из гадкого утенка в грациозного лебедя, готового воспарить над землей, бросить вызов стихии и лететь до конца, несмотря на опасность падения. Нужен лишь толчок и взмах крыльев, которые окрепнут и привыкнут уже после, в воздухе. У Марлин за спиной уже появились эти крылья, готовые унести ее вдаль, когда она захочет. А Сириус? Он не знал, что оставалось ему. Он хотел бы знать, есть ли у него за спиной подобные крылья, или его удел — навсегда остаться прикованным к земле бескрылым созданием, наблюдая за Марлин и другими, уносящимися с попутным ветром вперед. К мечте. К жизни. Блэк страстно желал сам проверить наличие этих крыльев у него, но боялся. Боялся, что он не сможет оторваться и упадет вниз со склона, падая в глубокую пропасть. Но не попробовать это значит не бороться. А Сириус привык бороться. Бороться за свои идеалы с людьми, которые подарили ему жизнь, бороться за свое мнение с преподавателями, бороться за справедливость бок о бок с друзьями и плевать, что справедливости, как таковой, нет в этом мире. Бороться за свою… любовь к Марлин? Можно ли то, что он испытывает к подруге, то, что он никогда не сможет выразить вслух, назвать подобным словом? Или само слово специально придумали, чтобы обозначать эти исключительно человеческие, странные, не продиктованные природой и самые многозначные чувства? Джеймс ответил бы, что любовь для него — это Лили и все, что делает, говорит, думает, совершает. Ремус сказал бы, что он лично не знает ответа на этот вопрос. Питер бы просто замялся. А что для него, Сириуса, любовь? Марлин повела головой, и ее светлые волосы взметнулись, а потом снова улеглись на плечи. Она выдернула Блэка из своих размышлений, задев подолом своего платья, наколдованного чарами. Серебристое, воздушное и легкое, словно облако из детских снов, оно окутывало МакКиннон, оставляя открытыми руки и плечи. Сириус на мгновение залюбовался, глядя на грациозное скольжение гриффиндорки по льду. Марлин развернулась, завершая поворот, и взглянула на него, прищурив серо-голубые глаза и протянув маленькую ладонь. Словно ангел с огромными белыми крыльями за спиной и сверкающим нимбом над золотисто-светлыми волосами, призывающий пойти с собой вперед. В вечность. И тут Сириус внезапно просто все понял. Ему словно открылись глаза на мир, который раньше был неправильным. Неидеальным. Несправедливым. Не было никаких преград к полету. Был только он сам. Чтобы полететь, не нужно было никаких свершений и подвигов. Нужно было просто успокоиться и сделать взмах. А его спокойствием была Марлин. Какая угодно. Измазанная в грязи после тренировки на квиддиче, сидящая в гостиной далеко за полночь с незаконченным эссе по Трансфигурации и слипающимися глазами, поднимающая бокал сливочного пива за победу в игре, весело смеющаяся с Лили и Алисой над чем-то своим, бесконечно печально сидящая на подоконнике после прослушивания очередного выпуска радио, бесконечно прекрасная в наколдованном платье, протягивая ему руку. Он не просто сходил по ней с ума, не просто был влюблен, а… любил её. Почему-то признать это оказалось просто. Он любил Марлин МакКиннон. И все. Больше ничего не требовалось. С этого начиналась сама вечность. И Сириус без колебаний крепко сжал ее ладонь.

***

На Карте Мародеров медленно проступали очертания замка, выписанные чернилами. Джеймс нахмурился, глядя на рассредоточенные по замку точки людей, пытаясь понять, что они делают. Готовилось, судя по всему, нечто грандиозное и великолепное, но на то, чтобы идти и лицезреть, не то что принимать участие, ни у Поттера, ни у Эванс сил не было. Хотелось забиться в какой-то угол и, свернувшись и съёжившись в нечто маленькое и незаметное, остаться там навсегда. Лили устало прислонилась к стене, застыв буквально в метре от дивана. Блики огня из камина освещали её искаженные болью, но по-прежнему красивые черты лица, плясали на рыжих волосах, создавая ощущение играющих языков пламени, отражались в серьёзных и задумчивых изумрудных глазах, сразу делая Эванс на несколько лет старше и мудрее, чем она есть. Сейчас она казалась Джеймсу не юной, практически семнадцатилетней девушкой, а молодой женщиной, которая прошла испытания, уготованные куда более зрелым и взрослым людям. Она внезапно и резко преобразилась из наивного и веселого подростка, которым она была в начале года, в молодую серьезную женщину. Внезапно. Не так, как должна была. Не в шестнадцать лет. И это стоило ей весёлых искр в ярких глазах и беспечности. Это стоило ей детства. И Поттер прекрасно понимал, что все это можно сказать и про него. Ещё будучи мальчишкой он однажды услышал, что человек остаётся ребёнком, пока живы его родители. И сейчас он на собственном опыте получил подтверждение. Юноша поднялся с дивана, подходя к замершей у стены Лили. Выручай Комната на этот раз предстала небольшой гостиной с диваном, ковром, камином, книжным шкафом и пледом. То, что нужно для двух людей, только что похоронивших своих близких. Эванс слегка вздрогнула, когда над ней нависла тень. Но глаза не подняла. Джеймс аккуратно прикоснулся ладонями к её плечам, пробежался пальцами правой руки по бледной шее к подбородку, аккуратно поднимая его и заставляя Лили посмотреть прямо на его лицо. Она прерывисто вздохнула, изучая сосредоточенное лицо юноши, пока он, мягко взяв её за запястья, медленно шел обратно к дивану. Едва Джеймс усадил её на диван, укутал в тёплый вязаный плед и сел рядом, она, словно испуганная лань, прижалась к плечу юноши, пряча лицо свитере Поттера и пытаясь найти поддержку. Он осторожно опустил руку на талию Эванс, прижимая её к себе и пряча от остального мира в своих объятиях, одновременно перебирая рыжие локоны волос, игравших огненными оттенками. Лили всхлипнула и что-то забормотала. В конце концов, она подняла голову и взглянула своими невероятными глазами в коньячные глаза напротив. — Миранде… Моей маленькой сестренке… Ей было всего десять, Джим, — обрывающимся голосом прошептала она, крепче вцепляясь в собеседника. — Ей было всего десять… Как это произошло.? К-как такое вообще воз-з-зможно.? Ей было всего л-лишь десять… Джеймс вздохнул, положив руки на плечи Лили, и, взглянув каким-то слишком мудрым взглядом для шестнадцатилетнего подростка, произнёс: — Мы все умираем, Лилс. Это закон природы. Есть жизнь, а есть смерть. Кто-то умирает раньше, кто-то — позже. Мы можем долго кричать о том, что это несправедливо, особенно если умирают невинные дети, но то, что уже произошло, нам не изменить. Но мы можем исправить то, что может произойти. Последний же враг истребится — смерть. — Последний же враг истребится — смерть, — эхом отозвалась Лили, и в ее изумрудных глазах вдруг полыхнули какие-то старо-знакомые нотки. Это были не те искры жизни, которые когда-то всегда сверкали в них, но они не должны были быть ими. Лили, равно как и Джеймс, изменилась и не станет прежней. «Это не хорошо и не плохо. Это просто есть», — вдруг понял Джеймс, и нечто оборвавшееся внутри него какое-то время назад вдруг восстало из пепла, возрождаясь подобно фениксу. Это была не та влюбленность в юную девушку с ярчайшими изумрудными глазами, но любовь к молодой женщине со своими целями в жизни. Из потока мыслей Поттера вырвало что-то мягкое и затягивающее, манящее и невероятно прекрасное. Сладковатое с привкусом чего-то горького, что уносило куда-то глубоко, где все было абсолютно спокойно. И Джеймсу вдруг показалось, что он сбросил тяжкий груз, о котором не подозревал все это время. Это не было похож на их с Лили яростный поцелуй в Хогсмиде, а скорее на касание первого весеннего луча солнца после долгой и холодной зимы. Излечивающий душу, поцелуй согревал и позволял оттаять холодным тискам, сковавшим двух подростков какое-то время назад. Будто огонь Рождества, предвещающий чудо, заиграл в них самих, давая надежду. Надежду на лучшее. Лили мягко отстранилась, утыкаясь носом в шею Джеймса, который тяжело дышал, пытаясь прийти в себя. Эванс молчала, положив голову на плечо юноши и смотрела на танцующие языки пламени в камине. Поттер тоже молчал, перебирая пряди волос девушки и вдыхая легкий цветочный аромат. Они могут поговорить о своих отношениях завтра, или на следующей неделе. Или когда будут готовы. Но не сегодня. Сегодня — Рождество, в которое они похоронили своих родителей и близких. Сегодня для них обоих одновременно праздник и чёрный день. Сегодня они должны вспоминать.