Милый Мако.

Соске удерживал запястья Макото одной рукой, другой нежно скользя по его телу — то касаясь жаркой кожи кончиками пальцев, то оставляя лёгкие покусывания на ключице, на животе, на внутренней стороне бедра. Каждое прикосновение вызывало дрожь в теле Макото, каждое новое движение вбивало его глубже в состояние, когда он уже не мог думать — только чувствовать. Соске опустил голову к его уху и хрипло, медленно прошептал: — Ты чувствуешь, как ты мой? Макото всхлипнул, его тело судорожно дернулось от этого шёпота. Соске осторожно усилил хватку на запястьях. — Скажи мне, — его голос стал твёрдым, властным. Макото прикусил губу, стараясь сдержать стон. — Скажи, кому ты принадлежишь. И тогда, с трудом, охрипшим голосом, Макото прошептал: — Тебе… только тебе… Соске удовлетворенно зарычал и опустился ниже, начиная медленно, мучительно ласкать Макото рукой через тонкую ткань плавок, доводя его до безумия. Макото больше не сдерживался. Он стонал, его тело выгибалось под Соске, подчиняясь каждой его команде, каждому прикосновению. Он хотел только одного — раствориться в этом ощущении принадлежности. Когда Соске почувствовал, что Макото уже на грани, он поднялся, отпустил его запястья и, крепко удерживая за талию, шепнул ему в губы: — Макото… Я не просто хочу тебя. — Я люблю тебя. Макото застыл, ошеломлённый. Его тело всё ещё пылало от доведённого возбуждения, но эти три слова пронзили его куда сильнее любого прикосновения. Он распахнул глаза, в которых плескались слёзы. Макото был полностью открыт, полностью уязвим — и в этом состоянии он понял, что чувствует то же самое. Слабым, прерывистым голосом он ответил: — Я… тоже люблю тебя, Соске… И в тот момент, когда их губы снова соединились в нежном, полном признания поцелуе, Макото отпустил все остатки страха. Он принадлежал ему. И знал — Соске будет его беречь.