Милый Мако.

Позже, в уединении их общей комнаты в гостинице, Соске молча закрыл дверь, повернулся к Макото — и тот сразу почувствовал перемену в атмосфере. Соске молча подошёл, остановился в шаге от него. — Помнишь, что я обещал? — голос его был низким, уверенным, завораживающим. Макото сглотнул, лицо его вспыхнуло. Он кивнул. Соске протянул руку, нежно коснулся его подбородка, заставляя поднять глаза. — С сегодняшнего вечера, — шепнул он, наклоняясь ближе, — ты будешь полностью моим. Макото задрожал, но не от страха. Его тело отзывалось каждой клеточкой. Соске провел руками по его плечам, медленно стягивая с него одежду, словно разрывая последние остатки защиты. Когда Макото остался обнаженным перед ним, Соске отошел на шаг назад, оглядывая его, как скульптор — своё произведение. — На колени, — мягко, но твердо сказал он. Макото опустился без колебаний, его щеки горели от стыда… и странного восторга. Соске подошёл, обхватил его лицо руками и нежно погладил большими пальцами его скулы. — Скажи, кому ты принадлежишь. Макото, задыхаясь, прошептал: — Тебе… только тебе, Соске. Тот улыбнулся — мягко, удовлетворенно — и наклонился, чтобы коснуться его губ своим поцелуем, долгим и требовательным. — Хороший мальчик, — выдохнул он, отстраняясь. Потом Соске подвел Макото к кровати, заставил лечь на живот, осторожно склонился над ним, привязал его запястья мягкими ремнями к спинке кровати. Не туго — ровно настолько, чтобы он чувствовал контроль. Макото вздрагивал от волнения и предвкушения, ощущая, как Соске скользит по его обнажённой спине губами и пальцами, оставляя лёгкие укусы и тёплые следы. И каждый раз, когда он дергался или пытался поднять голову, Соске тихо шептал ему: — Спокойно. Доверься мне. Макото тянулся к его голосу, к его прикосновениям, к его власти, растворяясь в ощущении. Соске работал над ним терпеливо: поцелуями, ласками, легкими шлепками по бедрам, чередуя удовольствие и чуть-чуть боли, чтобы сделать удовольствие только ярче. Макото был полностью в его руках. И это было удивительно.