С буквой У в правом верхнем углу (с)

Я пытаюсь разучиться дышать, Чтоб тебе хоть на минуту отдать Того газа, что не умели ценить, Но ты спишь и не знаешь...(с) Под утро, когда я убедился, что Сережа чувствует себя лучше и не вскакивает больше с криками, только разве что ворочается, меня все-таки срубило. Я лежу и сонно прислушиваюсь к его поверхностному тяжелому дыханию, наблюдая, как вздрагивают иногда длинные ресницы, пушистые, как у девушки, а глаза под веками словно смотрят фильм - туда-сюда бегают. Озноб у него не прошел, но трясти так сильно его перестало, хоть какой-то плюс от моих переживаний. Будить Сережу очень не хотелось, поэтому, оставив мальчика отдыхать на моей постели, я поднялся и ушел на кухню, со вздохом набирая номер знакомого из реабилитационного центра, дабы просить помощи. Денег мне не жалко, лишь бы они его от этой гадости отучили навсегда, не хочу, чтобы подобное повторилось когда-либо. Друг сонно ворчал и матерился в трубку, как заправский сапожник. Я спокойно объяснил ситуацию и попросил помощи, разумеется, мне не отказали, сказав привезти пацана как можно скорее, чтобы раньше начать курс лечения. Правильно, чем раньше, тем лучше. Тем больше шанс избавить его от начинающейся зависимости. Вернувшись в спальню, замечаю, что Сережа уже не спит, а каким-то пустым и неосознанным взглядом рассматривает стенку перед собой, скользит по ней взглядом. Натыкается на меня и вздрагивает. Выглядит он, конечно, не ахти, - лицо в темных синяках и кровоподтеках, бледный, худой, глаза впавшие, словно у трупа, честное слово - зато истерики нет и его не трясет, будто от удара током в двести двадцать вольт. - Как ты? - присаживаюсь на постель рядом, брюнет молча отворачивается на другой бок, кутается в одеяло и мрачно молчит. "Снова здорова..." - у меня уже нервно дергается глаз от того, что с этим типом приходится сюсюкаться, как с ребенком. Нет, по сути, конечно же, он и есть ребенок, вот только слишком уж капризный порой. - Сергей, - трогаю за плечо молчащее тело, но не удостаиваюсь даже взгляда. - Что за депрессивный вид, а? Не хочешь со мной разговаривать? Разумеется, он снова молчит, а когда я склоняюсь над ним, чтобы заглянуть в лицо, вижу, что эта мелочь просто-напросто снова спит. - Тьфу ты, - шепотом ругнулся, взъерошив свои собственные волосы от досады, чувствуя себя немного глупо. Правильно, пусть лучше отдыхает, он и так не спал почти всю ночь, отрубившись окончательно ближе к рассвету. Надо бы приготовить завтрак, что ли, вот только сил на это совсем нет, я и сам вымотался от переживаний за Сергея, от разных мыслей и наблюдения за ним всю ночь. Не знаю, было ли когда-либо мне так же страшно, как сегодня. Я не хотел бы повторения подобного ни за что на свете. Кажется, седые волосы даже повылезали, наверное. А как все хорошо начиналось пару месяцев назад, эх… Кто бы мог подумать, что общение стикерами приведет к такому? Вспоминается почему-то, как Сережа пришел ко мне однажды простывшим, шмыгал все время носом и чихал мне тут своими бактериями. А я отпаивал его горячим чаем с медом (специально для него купил пачку черного чая и заныкал в шкафчике, я же его не пью, только кофе признаю), пихал насильно невкусные таблетки и ругал его за беспечность. Сережа лишь смеялся и отмахивался, говорил, что все хорошо будет. Как же мне хочется, чтобы и сейчас он махнул рукой, улыбнулся озорно, блеснул искрами в глазищах цвета свежей зелени и сказал, что все будет хорошо. Но он спит, нервно сжимая краешек моей рубашки, теребя его пальцами. Между темных бровей залегла напряженно складка, делая его юношеское лицо изможденным и болезненным. Как бы я хотел тебе помочь и забрать часть страданий на себя, малыш... Сережа просыпается окончательно от моего прикосновения ко лбу, когда я пытаюсь кончиками пальцев стереть эту складочку, словно нарисованную плохим пером нерадивого художника. Моргает подслеповато, щурится от света - уже давно рассвело - и поднимает на меня свои невозможные глаза. - Все в порядке? - в моем голосе отчетливо слышится волнение, но слабый кивок чуть успокаивает. - Пить...пожалуйста, - еле выдавливает пересохшими и потрескавшимися губами с кое-где застывшей корочкой крови на ранках. - Сейчас, - киваю и выхожу поспешно, впрочем, почти сразу возвращаясь со стаканом кипяченой воды, вскипятил пару часов назад и налил в стакан остывать, зная, что он всяко захочет пить, когда проснется. Протягиваю Сереже стакан и помогаю приподняться, придерживая за плечи, пока парень жадно хлебает воду. Кривится, облизывает губы, болезненно морщится и вытирает выступивший от напряжения пот на лбу. - Глотать больно.. - Горло, наверное, содрал, - вздыхаю, забирая пустой стакан и ставя на тумбочку. Пацан все еще выглядит бледным, как мрамор, но хоть взгляд осознанный. Сейчас кажется, будто он просто подрался в подворотне и подхватил грипп, а не принимал ужасный наркотик, о котором напоминают темные точки на сгибах локтей. - Ты кричал всю ночь. Кивает слабо, мол, знаю, только чуть не падает от этого кивка, держась за меня, его нехило так качает от слабости. Конечно, если он все время сидел на амфетамине и пережил первую ломку, то вся усталость, которую отодвигал наркотик, разом навалится на истощенный организм. Действие наркотика элементарно – ты чувствуешь энергию, подъем, ум якобы проясняется. Эта гадость берет все запасы организма, заставляя того работать на полную мощность. Не чувствуешь усталости, голода. Пока не рухнешь однажды, как пустая коробка из-под сока. - Сережа, - серьезно начинаю, придётся же ему об этом сказать. Он поднимает голову и смотрит на меня, внимательно и чуть мутно, я вижу, как зрачки то сужаются, то расширяются от боли. - То, что ты справился с первой ломкой, конечно, хорошо. Но тебе нужно лечение... - Я не пойду в больницу, - категорично заявляет, тут же отворачиваясь, мрачнея. - Послушай, тебе будет хуже, если не взяться за лечение всерьез, - я стараюсь говорить спокойно и рассудительно. - Ненавижу врачей, - сквозь зубы выдавливает, глядя на собственные руки, сжимающие одеяло. - Почему? Несколько секунд он молчит, видно, как ходят желваки на лице, нервный глубокий выдох. - Они бабушку не смогли вылечить. - Сережа... - Они могли ее спасти! Они могли! Но не стали даже пытаться! - срывается на крик. Ну вот, последствия наркотика дают о себе дать очередным нервным срывом, который все ближе и ближе. - Врачи не всесильны, - успокаивающе. - Если они говорят, что не... - Да чушь они говорят, - выдает на одном выдохе, кусает нижнюю губу. - Лишь бы ничего не делать и деньги грести. Они могли ее спасти! - Сережа, прошлого не вернешь такими речами. - Пошло к черту это прошлое, - огрызается нервно, прерывисто вдыхает и мотает головой. - Никогда не пойду к врачам. Умереть из-за какой-то ерун... - Твоя жизнь - не ерунда! - рявкаю, нахмурившись, пацан мгновенно затыкается, вздрогнув. - Ты что, глупый совсем? Ты понимаешь, что твоя жизнь на кону сейчас стоит? Без врачей ты не вытянешь и пары дней. У меня нет нужного лекарства, Сережа. Я не могу находиться рядом с тобой сутки напролет, хотя очень бы этого хотел... - моргаю, не замечая, как срываются с языка последние, поразившие меня самого слова, но Сергей, кажется, почти не слушает. - Пойми, если ты... - Зачем? - перебивает совсем тихо. - Что зачем? - Вот зачем это все? - не нравится мне этот безжизненный тон, лучше пусть истерит, но только не смотрит так безучастно в стену, словно его больше ничего не волнует. - У меня нет даже никого, чего мне добиваться дальше? Ради кого? Я один и нахрен никому не нужен. Подумаешь, человеком больше, человеком меньше, - спокойный тихий голос, вот только по щекам скатываются пару капель, падают на простыню, оставляя темные пятнышки. За ними еще и еще. Я молча притягиваю его ближе к себе, утыкаясь носом в лохматую макушку, чувствуя запах своего шампуня и чего-то терпкого, наверное, это запах самого Сережи. Он замирает, прижимаясь щекой к моим ключицам, а потом плечи начинают мелко дрожать. В полной тишине этот одинокий ребенок беззвучно плачет у меня на груди, уже второй раз, а я ничем не могу помочь. Слова? А что слова? Кому хоть раз помогали слова?.. Бессмысленные звуки, не имеющие формы. Сейчас я могу только обнимать худое тело, пытаясь передать частицу своего тепла, пару стуков своего сердца, слыша, как в ответ колотится чужое, такое напуганное и ранимое. Совсем ребенок, которому никто не объяснял, что жизнь - жестока. Все, что я могу ему дать, это свое присутствие. И если Сергей готов его принять, то я буду рядом столько, сколько понадобится. - Стас... - шепчет тихо в мою шею, щекоча дыханием, рубашка намокла уже давно от слез. Я думал, что он начнет спрашивать, зачем я это все делаю. Действительно, зачем взрослому дядьке возиться с ребенком с кучей проблем? Но этот малец удивляет меня в который раз. - Я хочу жить, как все... Помоги мне? Я хочу... Семью... Как у всех детей... От этих слов что-то болезненно сжимается в груди, перехватывая на секунду дыхание. Становится так больно, так невыносимо от его едва слышного отчаянного шепота, что я сжимаю Сережу в своих руках, плотнее притягивая к себе, начинаю шептать какой-то ласковый бред, касаясь губами волос, лба, виска, успокаивая тихие всхлипы дыханием и шепотом. Парень перебирается ближе, замирает в кольце моих рук, прижимаясь к груди (боже, какой же он все-таки маленький по сравнению со мной!), сжимая пальцами мою рубашку. Снова дрожит, тогда я накрываю его оголенные плечи одеялом, закутывая и прижимая к себе, щекой потираясь о мягкие волосы. И мы сидим так какое-то время, остро нуждаясь друг в друге, ища тепла. Он, как и все, тоже хочет любви, ласки и счастья, чего не получал почти в детстве. А я слишком долго был один и совсем отвык от тепла чужого тела, когда согревается внутри все, даже кости. Когда трепещет что-то под ребрами слева, бьется о грудную клетку, стучит истерично, и не знаешь, плакать или смеяться тебе. Только когда Сережа совсем успокаивается и затихает, я решаюсь начать говорить, тихо перебирая его волосы, пока он сопит мне в шею: - Пойдем в клинику, малыш? Я клянусь тебе, что никто не посмеет сделать тебе плохо. Как только тебе станет лучше, я заберу тебя оттуда. Хочешь у меня жить? - предлагаю неожиданно для самого себя. Юнец тоже чуть удивляется, чувствую, как влажные ресницы щекочут мне кожу. - У тебя? - переспрашивает, размышляет немного. - Почему? - Не ты ли сейчас говорил, что хочешь семью? - буркаю в волосы, ощущая себя неловко. Давно меня не ставили в такое смущающее положение. Черт возьми, я взрослый мужик, чего я так перед пацаном нервничаю? "Дорог он тебе, поэтому и нервничаешь", - шепчет внутренний голос, и я не могу с ним не согласиться, вздыхая мысленно. - Говорил, - его голос тише, чем секунду назад. Что его вдруг расстроило? - Но... не так, немного... - Не так? - Я... - сглатывает тихо, напрягается. - Я ведь… Я тебя... Звонок телефона на тумбочке заставляет нас обоих вздрогнуть и синхронно повернуть головы. Я, матерясь сквозь зубы, дотягиваюсь до трубки, чувствуя, что этот звонок прервал сейчас нечто очень важное. Убью того, кто осмелился. - Алло? - хмуро бросаю в трубку, одной рукой за плечи, прижимая брюнета к себе. - Ничего я не злой. Тебе показалось. Показалось, говорю! Что хотел? - удивленно вскидываю брови, Сережа внимательно за мной наблюдает своими удивительными глазами. - Хорошо, я понял. Да, до встречи. - Что-то не так? - юнец все еще нервничает, но не спешит продолжать наш разговор. Чую, что мы не скоро его возобновим. Вот же ж черт. - Все так. Тебя согласился специалист один принять, мой знакомый, - успокаивающе глажу вздрогнувшего Сережу по спине. - Не бойся, он лучший в своем деле, я тебе гарантирую. И он себе скорее руку отрубит, чем заставит страдать своих пациентов, - за подбородок поднимаю лицо мальчишки на себя, внимательно глядя в покрасневшие глаза. Вижу, что сомневается и все равно нервничает. - Верь мне, хорошо? Я тебя вытащу. Обещаю. *** До центра мы доезжаем довольно быстро. Сережу пришлось переодеть в мои старые вещи, его одежду я же не закинул в стирку, из головы совсем вылетело. Теперь он выглядел немного глупо, еще и трясется снова от озноба, неужели второй приступ ломки? Тогда мы вовремя. Помогаю мальчишке войти, придерживая за плечи и держа поближе к себе, ограждая от чужих взглядов. Ко мне тут же спустился тот самый знакомый специалист - Евгений. Коротко объяснил ему ситуацию, Евгений задумчиво пригласил нас за собой, успокаивая, что все будет хорошо, хватит недельки полторы тут полечиться. Конечно, при условии, что Сережа сам захочет этого, ведь занятие это сугубо добровольное, они не лечат силой. - Останешься? - присаживаюсь на корточки перед сидящим на кушетке парнем, который нервно оглядывается и заламывает руки. Неужели, больницы так на него действуют? - Не бойся, я каждый день буду приходить. Только не отказывайся от лечения, хорошо, - глажу по узкой коленке ободрительно, ловлю его сомневающийся взгляд. - А когда выпишут тебя, сходим куда-нибудь вместе. Куда ты хочешь? - я сейчас похож, наверное, на мамашу, которая уговаривает свое нерадивое чадо на прививку, обещая вкуснятинку после этого. - В парк хочу. На колесо обозрения, - тихо бормочет, опускает глаза. Надо же, мы умеем смущаться? Я с улыбкой треплю его по волосам, встаю. - Значит, сходим туда, если пообещаешь мне быть хорошим мальчиком. Пообещаешь? - дождавшись неуверенного кивка, еще раз глажу его по волосам и с неохотой покидаю палату, кидая последний раз взгляд на растерянного Сережу. Невыносимо хочется вернуться, успокоить его и прижать к себе, но я сжимаю пальцы в кулаки и закрываю дверь, глубоко вздыхая. Теперь, осталось только ждать. Ждать, когда Сергей вернется в себя. Господи, прошу тебя. Дай ему сил вынести это. Помоги ему хотя бы тут, Господи. Будь с ним, пока я не могу быть рядом. Защити его, это все, о чем я прошу.