Роман с Дьяволом

Нужно было с чего-то начать. Отчаянно нужно. До разрывающихся в голове мыслей, нужно. Но Шейла не имела, ни малейшего понятия о том, как все те пугающие мысли, что пролетели у нее в голове, кажется, всего за одно крохотное мгновение, выложить своей внучке. Шейла не решалась поднять голову и посмотреть Бонни в глаза, но даже не глядя в ту сторону, где стояла внучка, Шейла знала, что где-то возле раковины застыл образ недоумевающей и испуганной девушки. Почему-то мысль о том, что Бонни не простит ее за то, что она осмелилась сделать много лет назад, стала почти реальной, когда к Шейле начало потихоньку приходить осознание того, что шкатулку взял именно Кай. Человек, который вообще не должен был касаться этой древнейшей реликвии. Человек, который не умеет контролировать себя и свое поведение. Человек неуправляемый и жестокий. И хуже этого всего может быть лишь то, что он психически неуравновешенный. Как можно было так ошибиться? Как можно было согласиться на эту дурацкую сделку с Джошуа? Ведь Шейла еще тогда предполагала, что шкатулку может взять Кай, но не придала этому огромного значения. Он будет в Тюрьме все это время, Шейла. Он не сможет выбраться. Эти слова были как горький яд, который лился теплым потоком по её жилам и отравлял каждую клеточку в её организме, и душил, да так, что не хватало воздуха. Подавись этими словами чертов ублюдок! Она ненавидела Джошуа за эту затею. Еще больше чем когда-либо. В груди появилось тягучее желание выбраться из этой чертовой тюрьмы, полететь в Портленд к этому гаду и колотить по его седой голове кулаками, пока тот не упадет без сознания, а потом ухватиться за его гордо обеими руками, пока тот не испустит последний вздох. Так она ненавидела его. Но сильнее всего Шейла ненавидела саму себя за то, что поверила его словам. Так легко доверилась ему. Будто бы это было что-то совсем не важное, совсем ничего не значащее. Будто бы на кону не стояла безопасность собственной внучки. Родной крови, родной души. А теперь на кону стоит намного больше чем её безопасность. Теперь Бонни может поплатиться за эту выходку своей жизнью. Боже, какая же я глупая. Шейла, наконец, убрала со лба руку и, выпрямившись на табуретке, направила свой полный безысходности и сожаления взгляд на внучку, которая смотрела на нее широко распахнутыми, испуганными глазами и прижималась бедрами к раковине напротив, как она и предполагала. Моя девочка, что же я натворила? Ты даже не представляешь. Женщина смотрела на застывшую фигуру, а в глазах жгло, как будто Шейла очень близко стояла возле костра и смотрела на языки пламени в упор, не убирая взгляд в сторону. Как будто ей прямо в зрачок вонзили булавку и вдавливали ее внутрь. Шейла быстро перевела взгляд в сторону, не в состоянии долго смотреть на Бонни. Ей было стыдно и больно до такой степени, что кололо в мозгу. Будто тысячи иголок разом вонзились в ее голову и вдавливались, вжимались в кожу медленно и болезненно, прокалывая твердый череп, достигая мягкой ткани, заставляя почувствовать ту боль, которая, она была уверенна, почувствует Бонни, когда обо всем узнает. Когда узнает, что натворила её глупая бабушка. Голова тяжела от мыслей, снова рухнула вниз и плюхнулась на расставленные ладони. Захотелось громко закричать, и выпустить все наружу. То, что так душило ее; то, что не давало покоя; то, что заставляло сердце сжаться. Но она не могла. Просто сидела, зарывшись в собственные ладони лицом, и легонько покачивалась в разные стороны. Как она расскажет Бонни обо всем? Шейла не знала. Она не хотела падать на самое дно в глазах внучки. Не хотела чувствовать ненависть с её стороны, ведь вполне хватало той ненависти, что Шейла испытывала сама к себе. Еще большего она просто не выдержит. Она просто умрет, когда посмотрит в эти огромные карие глаза, наполненные слезами и разочарованием. Именно поэтому я ей ничего не расскажу. Ни одного слова Бонни не услышит от меня про шкатулку. Но, как же тогда поступить? Ведь если Бонни об этом не узнает, она будет продолжать общаться с этим… Шейла и забыла, что Кай все еще стоит в дверном проеме, насколько пуста и одновременно полна была её голова. Она не замечала ничего и никого вокруг, и если бы, не то тепло, которое исходило от Бонни, Шейла даже и не вспомнила бы, где она находится. Она поднялась с кресла очень резко, и краем глаза заметила, как Бонни вздрогнула от этого движения, но Кай в это время даже не двинулся с места. Он все еще стоял при входе на кухню, и наблюдал за происходящим с легким недоверием на лице. Метал свой недоуменный взгляд, переводя его, с испуганной и уже дрожащей всем телом Бонни на Шейлу. Жаркая волна раздражения пробежала по её телу, когда она увидела легкую ухмылку на лице Кая сразу после того, как Шейла посмотрела на него. Тот разговор, который состоялся между ними, пока Бонни одевалась наверху, прибавил еще больше ненависти к его персоне. — Почему ты здесь, вместе с моей внучкой? Разве твоим планом не было поскорее сбежать от сюда, и больше никогда не возвращаться? — выпалила Шейла сразу же после того, как Бонни скрылась в темноте. — У меня вопрос получше. — с ухмылкой процедил Кай. — Какого это, застрять в своей собственной ловушке, а? — Не испытывай мое терпение! — рявкнула Шейла сделав короткий шаг на встречу парню. — По всей видимости — не очень круто. Я так понимаю. — сквозь смешок проговорил Кай, опираясь о стену и складывая руки на груди. — Не приближайся к ней! Я не хочу, чтобы ты находился рядом с моей внучкой! — предупредила Шейла грозным тоном, напрочь, проигнорировав все высказывания Кая. — Мне её присутствие не доставляет ни капли удовольствия, так что, как только мы от сюда выберемся — я исчезну. Можете не сомневаться в этом. — уже серьезным тоном проговорил Кай, скрипя зубами, и, делая один короткий шаг на встречу к Шейле. Где-то вдали послышались приглушенные шаги, и он сразу же остановился. Должно быть, Бонни уже спускалась со второго этажа. Шейла не хотела показывать свой гнев перед внучкой и только тихо сказала: «Очень на это надеюсь», —, а потом перевела глаза на лестницу, и словила взглядом, влетающую в гостиную Бонни. Еще тогда Шейла хотела размазать Кая по стенке. Стереть его с лица Земли, как мел о доску. Чтобы он осыпался пылью на пол и разлетелся по ветру в разные уголки Мистик Фоллз. Но, она сдерживала себя в присутствии внучки, хотя в душе бушевал настоящий ураган желания уничтожить этого человека. На этот раз навсегда. Даже странно думать сейчас о том, что раньше, до того как Кай перерезал практически всю свою семью, Шейла надеялась, что его еще можно спасти, что есть еще надежда на то, что Кай исправится. Но после того ужасного события, что случилось по его вине, женщина ни на секунду не пожалела о том, что помогла упрятать ублюдка в Тюрьму, в которую сама же и угодила. Какая ирония. В комнате царила оглушающая тишина, и если прислушаться хорошенько, то можно было услышать, как часто и сильно билось сердце Шейлы, когда она буравила взглядом Кая, который теперь уже невозмутимо разглядывал собственные ногти, прислонившись к двери и, закатив глаза, с нажимом причмокивал языком. Мол, хватит уже этой молчанки. Когда уже это все закончится? Ярость, неприкрытая и тягучая, полилась по венам и заполнила, кажется, каждую клеточку её тела. — Что-то не устраивает, Кай? — не сдержала вопрос Шейла. Выплюнула ему в лицо, поморщившись, как будто съела гнилой плод. — Нет, все супер. Продолжайте. Очень забавно наблюдать за тем, как вы бьетесь в припадках. — процедил сквозь смешок Кай, сделав, наконец, первый короткий шаг на кухню. Бонни не успела даже отдернуть его за эти слова, не успела даже разозлиться на него и сказать, чтобы он заткнулся, и больше никогда не смел так разговаривать с ее бабушкой. Все произошло очень быстро, в мгновение ока. Вдруг, резкое движение руки перед глазами Бонни и громко произнесенное «INSENDIA» из уст бабушки, заставило девушку широко открыть рот и резко преподнести к нему свою ладонь, в ужасе отскакивая в сторону, потому что черная майка Кая тут же загорелась. Бонни резко перевела взгляд в сторону Шейлы, чтобы окончательно убедится в том, что это именно она произнесла заклинание. Да это была бабушка. Девушка не могла поверить собственным глазам. Она была в шоке от увиденного, потому что глаза Гремс метали настоящие молнии, которые летели прямо в Кая. Но, испугал ее отнюдь не взгляд, а улыбка, которая растянула бабушкины губы. Какая-то безумная. Такие улыбки обычно появляются на лице у психопатов, которые долго испытывали терпение своих жертв, загоняя их в ловушку, до смерти пугали, но не причиняли им физической боли. Только игрались с ними, как кошка с мышкой, перед тем, как съесть на ужин, морально уничтожали, а, наигравшись, загоняли в угол и, когда решались, наконец, покончить со страданиями своих жертв, выдавливали из себя именно этого рода улыбку, которую сейчас Шейла примеряла на себя. И Бонни в этот момент стало по-настоящему страшно. И как не странно, это был страх не из-за Кая, который просто горел живьем, валяясь на полу, и орал, так сильно, что рвались барабанные перепонки. Она испугалась за бабушку. Ей было страшно, что Шейла катится куда-то во тьму, из которой уже никогда не выберется. И поэтому, Бонни сделала то единственное, что могла сделать в этой ситуации. Резко подбежала к застывшей в одной позе разъяренной женщине, схватила за плечи и начала лихорадочно трясти. — Бабушка! Прекрати! — кричала Бонни прямо ей в лицо. Ноль реакции. Шейла просто продолжала пристально смотреть вниз, даже не моргая. Было такое ощущение, что она находилась сейчас не здесь, не в этой комнате, а где-то далеко. И Бонни на секунду показалось, что её душа улетела куда-то за границу реальности, потому что, заглянув в её глаза, Бонни осознала — они были совершенно пустые. Такие же глаза были у нее самой, когда она пыталась разглядеть что-то, что было ей не позволено видеть. Когда Бонни задумывалась о том, что с ней происходит, и смотрела сквозь стену, пытаясь найти хоть какие-то ответы на интересовавшие её вопросы. Бонни не могла понять, что заставило бабушку так резко наброситься на Кая. Почему она так вспылила? Неужели от того, что сказал Кай? Так это не повод сразу же метать заклинания. Должно быть это что-то еще. Что-то, чего Бонни не знает. Даже не догадывается. Но что это может быть? Что могло вызвать такую ярость? Бонни продолжала смотреть в пустые глаза и уже дергала со всей силы руку бабушки, чтобы опустить её вниз и прервать заклинание, но рука намертво застыла и было сложно что-либо сделать, чтобы сдвинуть её с места. Было такое ощущение что она сделана из твердого камня, на который нужно воздействовать только молотком, да и вряд ли бы это помогло. Крики внизу потихоньку начали угасать, и это был плохой знак. Взгляд Бонни упал вниз и картина увиденного, заставила её вздрогнуть всем телом. Кай уже не кричал, лишь приглушенно стонал, а черная футболка пристала к его телу, но к удивлению Бонни ткань не горела. Она не плавилась от огня, просто оранжевые языки пламени облизывали его тело, заставляя кожу под тканью жариться, как мясо на сковородке. На это было ужасно невыносимо больно смотреть. От этого вида, кожа на её теле начала печь, да так, что, кажется, сейчас горит она сама. Бонни как будто чувствовала пламя на себе. И в груди что-то очень резко и очень сильно закололо и девушка, резко отпустив напряженные плечи бабушки, с оглушающим криком-ревом рухнула на пол. Что это было? — пронеслось у Шейлы в голове. Ее внутренний голос, который кричал все это время ей на ухо, или же это что-то другое? Женщина не понимала. Она не видела ничего перед собой, как будто ослепла, и весь окружающий мир исчез у нее перед глазами. Остался лишь Кай, лежащий на полу и корчащийся от боли. Если я убью тебя, ты не причинишь ей вреда! Она будет жить спокойной жизнью, зная, что ты её больше никогда не потривожешь! — Бонни… — хриплым голосом, немного приподняв голову, протягивая вперед правую руку, как будто пытался дотянуться до чего-то очень важного и необходимого ему сейчас. — Она тебе не поможет, Кай. Ты не причинишь ей боль. Ты умрешь, прямо сейчас, на этом самом месте, от моей руки. — рычала Шейла, выворачивая правую руку, подогревая огонь. Ярость затуманивает разум, путает мысли и отключает сознание. Шейла просто продолжает держать заклинание и наслаждаться этой картиной, в которой Кай уже не кричит, а лежит бездыханным телом на полу, пытаясь до чего-то дотянуться. Даже не поворачивает головы, чтобы посмотреть что там. Не отпускает. Слышит, как Кай начинает что-то невнятно бормотать. Неважно, что он там хочет сказать, нужно просто завершить начатое, иначе, если она этого не сделает — он убьет её. Либо он сегодня сдохнет — либо она. Одно из двух. Выживает сильнейший. А судя по тому, что Кай уже почти не двигался — сильнее она, Шейла. От этих мыслей она улыбнулась еще шире.  — Посмотри… вправо… — прерывисто дыша. Кай с трудом отрывает голову от пола, шипение отчаянное, почти не слышное, его глаза закрываются, и он роняет голову обратно, туда, где она покоилась секунду назад, и с последним выдохом с его губ тихим шепотом вылетает одно единственное слово: — Бонни. Бонни? Посмотреть вправо? Зачем? Шейла медленно закрывает глаза, и к ней, наконец, приходит осознание того, что в комнате стало совсем тихо. Такая тишина обычно бывает тогда, когда уже совсем нет ничего и никого вокруг. Когда ты осознаешь, что совсем один в этом мире. Когда каждая твоя мысль — это диалог с самим собой. Когда каждое твое движение эхом раздается в пустом пространстве. И ты понимаешь, что нет в мире чувства страшнее, чем слышать эту тишину. В какой-то момент, совсем крохотный, ей стало так спокойно от этой тишины. И облегчение огромной глыбой упало с плеч к её ногам, от того, что она, наконец, покончила с Каем и теперь её внучке ничего не угрожает. Стоп. Плечи. Прикосновения, которые она чувствовала на них еще минуту назад — их не было. Она ведь чувствовала эти прикосновения, ведь так? Или это было всего лишь наваждением, иллюзией, которую ей наслал Кай, чтобы хоть как-то спастись от её заклинания? Но они были так реальны, эти прикосновения. Она даже видела перед собой владельца этих рук, которые пытались остановить её. Эти большие, просто огромные черные глаза, которые пытались заглянуть, кажется, в самую душу. Где же они? Где Бонни?! Посмотри вправо. Слова гудели в голове, и давили на виски, а сердце ускорило темп. Шейла медленно начала поворачивать голову вправо, все еще не открывая глаза. Боялась. Она боялась того, что там увидит, потому что… Взгляд прожигал закрытые веки, как будто пытался поглотить эту темноту перед глазами. И было так тяжело разодрать веки, чтобы увидеть…. Сердце остановилось, когда взгляд упал на лежащую на полу Бонни. Тело мирно покоилось на твердом кафеле. Девочка лежала на правом боку, вытянув одну руку над головой, а вторая в это время обхватила живот. Глаза закрыты и если бы её грудь поднималась от вздохов, можно было подумать, что Бонни уснула. Но, нет. Не было никаких движений. Просто застывшая фигура её внучки на холодном полу кухни. Обе руки сразу же взметнулись вверх, закрывая широко раскрытый рот, из которого вырвался отчаянный крик. — Нет!!! Бонни!!! — резко упала на колени перед телом внучки и, обхватив её голову руками, подняла и положила к себе на бедра. — Боже! Боже! Нет. Девочка моя! Очнись! — Шейла подняла внучку еще выше, прислонив к груди и начала покачиваться вперед и назад, как бы убаюкивая её. Из глаз стремительным потоком начали литься слезы, которые Шейла не могла остановить. Да она и не пыталась это сделать. Все что она сейчас хотела — чтобы Бонни открыла глаза. Она готова умереть прямо сейчас, если бы это хоть как-то помогло вернуть внучку к жизни. — А-а-а-а!!! — заорала громким ревом Шейла, запрокидывая голову назад. — А-а-а-а! Отчаянный крик был слышен, наверное, даже на улицу. Сколько было боли в этом крике, сколько горечи, сколько отчаяния. Шейла захлебывалась в собственных слезах, держа бездыханное тело в трясущихся руках, чувствуя, как кожа внучки холодеет с каждым её всхлипом. И захотелось просто выть волком от того, что она ничего не может с этим поделать. Это было не похоже на правду, потому что так ведь не бывает. Не может же здоровая девушка просто умереть безо всякой причины. Шейла не хотела верить, что это правда. Она отчаянно пыталась услышать дыхание Бонни, прислушиваясь к каждому малейшему шороху тихой комнаты. Какие-то приглушенные звуки доносились снизу, немного похожи на прерывистое и тяжелое дыхание. Шейла начала думать, что сходит с ума. Неужели она и правда спятила за такое короткое время? Возможно. Потому что, кто бы не свихнулся, держа в руках мертвое тело собственной внучки? Звуки стали слышаться отчетливей и громче, что заставило женщину прекратить истерику и медленно опустить голову вниз, громко шморгнув носом и, вытирая капли слез со щек одной рукой. Хоть бы это было дыхание Бонни. Хоть бы она не умерла, а просто упала без сознания от увиденного. Хоть бы с ней все было в порядке, Боже. Может быть, все обойдется и Шейла снова сможет посмотреть на то, как ее внучка улыбается? Она наклонила голову вниз, так чтобы прикоснуться ко лбу Бонни и прислушаться, услышать то, что она отчаянно хотела слышать. Дыхание, которое бы исходило из уст девушки, было для Шейлы недостижимым желанием, потому что его не было. Это дышала не Бонни. Но, тогда кто? Глаза, снова наполненные слезами, скользнули по темной фигуре, которая лежала рядом, практически в паре шагов от того места, где сидела Шейла. Было сложно что-либо разглядеть, так как соленая вода, которая собралась в глазницах, затуманивала взгляд. Шейла моргнула пару раз, проталкивая слезы наружу, и они маленькими дорожками прорезали кожу на её щеках, спускаясь вниз к подбородку, достигая шеи. Кай все еще продолжал лежать в той самой позе, в которой застыл, кажется, столетие назад, после того как испустил последний вздох, но женщина заметила, или ей просто показалось (Боже пусть лучше показалось), что указательный палец на его правой руке зашевелился. Шейла еще раз резко моргнула и устремила свой пристальный взгляд на тот самый палец, пытаясь взглядом заморозить его, не дать ему двигаться, но спустя всего одно мгновение зашевелилась и вся рука Кая. Очень медленно, неуверенно, он рассекал воздух своими длинными пальцами, как будто пытался что-то нащупать. Шейла вздрогнула. Этого просто не может быть. Это невозможно! Как он смог выжить после такого сильного заклинания? После того как практически горел у нее на глазах? Кай испустил прерывистый стон, потом сделал глубокий вздох и начал подниматься с пола, опираясь на дрожащие руки. — Но, как…? — задыхаясь от недоумения, произнесла Шейла, сдавленно и прерывисто дыша, смаргивая накопившиеся в глазницах слезы и крепче сжимая руку Бонни. — Ты же был мертв. — Ты видимо забыла, что в этой Тюрьме я бессмертный, старая дура! — выпалил Кай громче чем ему хотелось, наконец вставший в полный рост и потянулся, разминая позвоночник, немного кривясь. Шейла посмотрела на его немного смуглую, но не такую как у её внучки кожу, и не могла поверить собственным глазам. Следов от ожогов, как и не бывало. Ни одного следа не осталось, даже малюсенького шрама, на том месте, где у Кая еще пять минут назад были ожоги четвертой степени. И на душе стало так паршиво от осознания того, что все её усилия избавиться от этого человека, были напрасными. Потому что это именно она восемнадцать лет назад заколдовала это место и сделала Кая совершенно неуязвимым. А теперь… Теперь это вылетело у неё из головы моментально, стоило ей только подумать о том, что её внучка навсегда связана с этим монстром. И что виной тому она сама. Это просто ослепило её и отняло у неё остатки здравого смысла. Потому что.. — Что ты наделала?! — громкий голос вырвал Шейлу из раздумий, и она резко подняла голову, чуть не столкнувшись лбом с Каем, который уже был в нескольких сантиметрах от нее и всматривался, красными от злости глазами, в её испуганное лицо. А Шейла как будто онемела. Она лихорадочно открывала рот, как рыба на суше, пытаясь дышать, но из её рта не вылетело ни одно слово. Она просто продолжала сжимать уже холодную руку своей внучки и смотрела в разъяренное лицо юноши, который от злости раздувал ноздри и очень глубоко дышал. — Я спрашиваю, что ты наделала, твою мать?! Идиотка! — приблизившись еще ближе, Кай почти плевался этими словами прямо в лицо Шейле, схватившись за плечи, очень сильно сдавив смуглую кожу. Он боялся смотреть вниз на бездыханное тело Бонни. Было такое чувство, что его что-то удерживало, не давало опустить взгляд даже на секунду, потому что, черт возьми, ему было страшно того, что он там увидит. И в груди что-то начало безостановочно покалывать, как будто его раз за разом ударяли острым кинжалом прямо в живот, в сердце и легкие, которые прямо сейчас просто жгло огнем от недостатка воздуха внутри. — Я не… — всхлипнула Шейла от очередного вздрагивания её тела, которое Кай встряхивал с каждым разом все сильнее. — Я не знаю, что с ней произошло, ясно! И это прозвучало очень громко, и заставило Кая остановиться и немного отпрянуть назад. — Ты не знаешь? — сквозь смешок переспросил он, наконец, отрывая обе руки от плеч Шейлы. А потом он запрокинул голову назад, и истерически засмеялся, так громко, что, кажется, этот звук заполнил, каждый уголок, каждый миллиметр этого огромного особняка. Шейла вздрогнула. — Я скажу тебе что произошло. — произнес Кай сквозь ухмылку, опуская голову вниз. — Нет! — крикнула Шейла, вздымая руки вверх и закрывая ладонями уши. — Ты убила её. — прошептал Кай наклоняясь вперед к Шейле. — Замолчи! — крикнула женщина, отрицательно покачивая головой. — Ты убила собственную внучку. — протянул он эту фразу еще раз, так сладко, как будто говорил о чем-то прекрасном. — Как же ты теперь будешь жить с этим, а? — нагло издевался Кай. Он хотел как можно сильнее надавить на самое больное, потому что если он сейчас снимет эту маску безразличия и осознает, что произнесенная его губами фраза — это реальность, а не вымысел, то он просто сойдет с ума. Потому что её больше нет. Бонни больше нет. — Заткнись! — крикнула Шейла, и этот крик стал спасением для него, потому что он не хотел погружаться в свои мысли на столько глубоко, чтобы потом не выбраться из них. Кай резко моргнул и поднялся на ноги, оглядывая полную картину происходящего. Старуха сидела на полу, скрючившись над телом Бонни, и рыдала взахлеб. И если бы он не знал о том, что Бонни умерла, то подумал бы, что она просто устала от тяжелого дня и уснула на коленях у своей бабушки, такой умиротворенной она была. Он продолжал смотреть на девушку, вглядываться в её лицо, плавно переводя взгляд на все тело. Он смотрел на каждый миллиметр уже не такой как раньше кожи, которая теперь была цветом не насыщенного молочного шоколада, а с немного беловатым оттенком. Как будто из нее выкачали какое-то вещество, которое придавало её коже такой красивый цвет. И это что-то было её душой. Кай не знал, что делать дальше. Как быть. Он поднял две ладони к своей голове и зарылся в них лицом, вытирая капли пота со лба, поворачиваясь спиной к Бонни, не в состоянии больше смотреть на неё. Что он сейчас чувствует? Что это? Горе потери? Или же облегчение от того, что она больше не будет попадаться ему на глаза? Больше никогда не будет рядом с ним! Не будет смотреть на него так, как могла только она! И он просто будет свободным, как раньше. Но, что-то ему подсказывало, что это чувство внутри было вовсе не облегчением. Пустота. Такая огромная пустота была внутри, что невозможно было заполнить её ничем. Нужно было просто выпустить её наружу вместе с тем человеком, которым он был до того, как это все началось. До того, как он поперся в дом Беннет за этой гребанной шкатулкой. Кай поднял голову вверх, вглядываясь в потолок, и громко зарычал: — А-А-А-А-А!!! И этот крик на секунду оглушил его самого. А потом…. Что это…? Действительно облегчение потекло по его жилам вместе с холодной кровью. И он медленно повернулся и посмотрел на Шейлу холодным взглядом. Лицо каменное, глаза стеклянные, а душа снова черная, как смоль. Он резко подлетел к женщине, схватившись за её волосы, поднял с пола и, не обращая никакого внимания на её сопротивления, потащил к ближайшей стене. Глаза налились кровью, а в жилах кипел адреналин. Это чувство уже давно покинуло его. Чувство, которое пронизывает его насквозь, перед тем как он убьет кого-то. Чувство, такое знакомое ему, но давно забытое и отложенное в долгий ящик, сейчас вырвалось наружу вместе с его руками, крепко сжатыми на шее старухи, которая убила в нем все человечное, что начало просачиваться в нем. И на секунду, он подумал что даже благодарен ей за это. За то, что она вернула его назад. Вырвала из лап Бонни, и её влияния. Почему она так влияла на него? Почему он не мог убивать раньше, когда знал, что она сможет осудить его? Не наплевать ли, было ему на мнение Беннет? Кто она такая? Кто она ему? Почему она останавливала его раньше? Не важно. Потому что сейчас её нет. И его тоже нет. С той минуты, когда глаза Бонни закрылись — его не стало. Того Кая, который был готов вернуться в собственную Тюрьму ради Бонни, больше нет. Есть только убийца психопат, которым он был раньше. Его губы расплылись в улыбке, когда он заметил, что Шейла пыталась поймать немного воздуха, но ей это не удалось. Она пыталась вырываться, колотила кулаками по его спине в надежде, что Кай хоть немного ослабит хватку, но от этого становилось только хуже. Потому что силы покидали её с каждым новым ударом, а воздуха в легких становилось все меньше. И последнее, что она увидела перед смертью — это улыбающееся лицо человека, который стал её хуже, чем был до этого. Он превратился в настоящего монстра, который способен причинять только боль и страдания. И перед тем, как её веки опустились, в голове пронеслась одна единственная мысль: — Хорошо, что Бонни уже умерла, потому что то, что мог с ней сделать этот психопат — было гораздо хуже смерти.