13. Опасность не миновала
29 июня 2015 г., 18:25
«В глубь земную бежали они, Избегая света. В вечной Тьме искали они Тех, кто прежде их направлял, И нашли добычу свою, Бога своего, их предавшего…» ― Песнь Света
Он хотел быть пастырем для овец, забытых и брошенных отцом своим. Взвалить эту ношу на плечи и показать мир, в котором, взывая в молитвах к богу, — они увидят лик его, услышат голос, смогут коснуться своего Создателя, а под ногами будет твердь, осязаема, как сама земля. Кара и благословение будут выдаваться по справедливости и под надзором. Так, не перед глухонемым призраком преклонят они колени, а перед реальным божеством, которое смогут лицезреть. Он даст им то, чего никогда не мог достичь сам, — близость к богу. Новый бог никогда не оставит своих детей. И имя этому богу будет Корифей. Но они не принимают его. «Кто ты, смертная женщина? Почему из-за тебя я должен заново пересмотреть планы, которые тщательно придумывал несколько лет?» Корифей вернулся в крепость Теринфаль и долгое время зализывал раны, как побитая собака. Маги уже были у него в руках, когда появилась она. Теперь же все нужно начинать сначала. Искать другой источник силы! Сконцентрироваться на другой армии. Дать Кошмару больше полномочий и возможностей. Корифей не жаждал делиться властью, но эта эльфийка его вынудила. Злость крепла и разъедала его изнутри, как кислота. «Вестница» должна заплатить… Уверенность и толчок к действию дала неожиданная встреча. Корифей ощутил Зов из глубины Тени и шагнул в тяжелый сон из липких кошмаров и страхов. Тень пугала его с того дня, как он вступил в Черный город, изменившись до безобразия. Тот, кто однажды дал существованию Корифея новый смысл, подарил второй шанс и заставил бороться, снова встретил его по ту сторону Завесы. Он взглянул на Корифея множеством красных глаз. Черный косматый Волк, огромный, как архидемон, сидел неподвижно, словно статуя. — Ты… Ты пришел ко мне снова? Чего ты хочешь? — Вопрос в том, чего хочешь ты? И как много из этого добился. Волк смотрел исподлобья и пасть не открывал — голос лился прямо в сознание, обволакивал подобно мелодии давно забытых, древних заклятий, что наполняют тебя трепетом и благоговением. — Однажды я взойду на трон, и все будут лицезреть нового бога. Ты свидетель того, насколько труден и тяжел мой путь. Так узри же, как я буду восходить к славе вопреки всему. В голове туман и пелена, осталось лишь желание, горькое, грызущее, колючее желание. Оно отравляет все, и временами, где-то в глубине отчаянно рвется, будто пойманная в путы марионетка. Лириум — это живая кровь мира… Откуда он истекает? Голоса не оставляют его. Мы здесь. Мы ждали. Мы спали. Мы расколоты. Мы изувечены. Мы заражены. Мы выдержим. Мы ждем. Мы снова отыскали сны. Мы проснемся. — Пока я вижу лишь твой крах, — ответил Волк. — Это все эльфийка… Она забрала мой Якорь. Разрушила планы, на которые у меня ушли годы. — Я знаю. — Ты знаешь? — зло повторил Корифей. — Ты приходишь и знаешь... Знай, я — единственный бог! И я сяду на трон! — Трон мне не нужен. — Чего же ты хочешь? — Элувианы… Дороги за зеркалами. Миры запертые и забытые. Мне нужны ключи от них. Надеюсь, когда ты сядешь на трон, то не забудешь того, кто помог тебе. Дважды. Поверь, это и в твоих интересах. — Фен’Харел! — глаза Корифея сверкнули. — Ты здесь, предатель и лжец… Но ты помог мне. Я этого не забуду. — Спасибо. Давай уточним, — Волк вскинул голову и, сузив глаза, смотрел куда-то в глубь Тени. — Ты потерял Якорь. Моя сила теперь у девчонки, что обвела тебя вокруг пальца, магистр, — кажется, Волка это забавляло. — А ты жалок и смешон. Я думал, ты справишься. Ты подвел меня. Корифей опустил голову, до хруста зубов сжав челюсть. Зеленоватый сумрак Тени внезапно расступился: цепочка гор, маленькие деревянные домики и высокая каменная церковь предстала перед глазами. — Я знаю, где это, — сказал Корифей. — Она здесь, — красные глаза Волка сверкнули, а голос странно дрогнул. Корифей… Великий и ужасный Корифей был поглощён лишь мыслями о мести и не заметил, как тяжело дышит Волк, испуганный своими словами. — Иди же и забери мою силу. Используй ее мудро, на благо мира и новой Империи. — Мне нужна сильная армия. Чтобы раз и навсегда уничтожить Инквизицию. Демоны не готовы сойти на землю, а Серые Стражи далеко… Осталось еще немного подождать, и я дам бой. Волк резко встал, будто подброшенный азартом. У Корифея перехватило дух при виде этого исполина, двигающегося крадущимся шагом по кругу. И хоть Корифей не боялся смерти, готовый возродиться из любой скверны, но страх просачивался в него, как отравляющий и душный газ. — Иди сейчас. Пока армия Вестницы не обрела силу. Они не ждут тебя, поглощенные закрытием Бреши, — красные глаза горели алым пламенем. — И закроют. Ты сомневаешься? А потом будут праздновать… Если бы я хотел напасть, я бы напал сейчас. Они напьются — вялые, счастливые и ничего не подозревающие. Корифей судорожно вздохнул. Наблюдая за Волком, он готов был поклясться, что тот улыбается. — Значит, боги не были выдумкой? — Я не бог. Корифей скривил рот и громко засопел, раздувая ноздри: — Знаю... Ты что-то задумал? — «Да». Я могу ответить тебе так. А могу сказать «нет»? Все зависит от того, готов ли ты мне верить, магистр. Может, я обманул тебя, показав, где лежит Сфера? Или рассказал неправду о ее свойствах? А может, тебе просто не хватает духу восстать против избранницы Андрасте? Магистр Алексиус уже пал перед ней на колени. Говорят, что она подобна богине. — Это ложь! Я единственный бог! И я это докажу! Волк приблизился к Корифею, склонился, — магистр мог почувствовать, какая мощная сила исходит от этого древнего существа. Он неосознанно попятился. — Ну так сделай это, — сказал Фен’Харел, и уголок его пасти дрогнул в улыбке.***
Солас уже успел поменять шнуровку волчьего зуба, а сейчас выскребал остатки грязи из рун, сидя за столом. Он почти закончил, когда рука слегка дрогнула, и острие перочинного ножа проткнуло палец. Капля крови набухла, побежала тоненьким ручейком по ладони и упала на стол. С шипением и проклятьем нож загремел на пол. Боль пульсировала, стреляла, противно тянула нервы. Кровь капала, как из винного крана. Руки дрожали, Солас сжал кулаки и выдохнул. Надо собраться. На диване что-то зашуршало и затрещало. Он дернулся, как от резкого удара, и весь ощетинился, глядя на диван. На пол шлепнулась тоненькая, как прутик, ящерица и, делая плавные зигзаги, молнией бросилась через комнату. Видимо, Солас разбудил ее и, судя по звукам, не ее одну. Под одеялом копошилось множество мелких существ. Опять? Он облегченно выдохнул и засмеялся. Это лишь нервы. Обрушить армию Корифея на Убежище! Кажется, такой план мог прийти в голову только сумасшедшему… Да. Ему. А Сера… Она просто невыносима! С этим надо что-то делать. Проучить? Нет. У него и без этого ребенка полно забот. Он знал: за хамством и агрессией скрывается много боли, терзаний и жизнь девочки, которую поломали. Сера слепила и склеила себя сама по законам улицы. Можно ли винить ее за некачественное исполнение? Никто не показал маленькой эльфийке, как это делается. Можно ли достучаться до нее? Подобрать ключики? Солас понимал, что ему едва ли хватит терпения. Наставник, честно говоря, из него был скверный. Он остановил кровь магией и снова сосредоточился на амулете. В зубе стража Изумрудных гробниц еще теплились крохи силы, но он был бесполезен и почти пуст. Солас слегка прищурился, и магия жгучими струями побежала через мышцы. Амулет засветился, вбирая в себе энергию. И ярко вспыхнул. Готово. Почти, как новый. Тело охватило забытое и приятное чувство мощи. Солас мог вызвать метеоритный дождь хоть сейчас. Организм ликовал, будто наконец-то получил хорошую порцию жареного мяса, а ведь это всего лишь крохи утраченного. Спасибо Миирис и демону гордыни — без их вмешательства забрать силу из Сферы на глазах у напарников было бы сложнее. Конечно, она не содержала в себе и треть его утерянной божественности, но, возможно, этого будет достаточно, чтобы выиграть время для жителей Убежища. Нет, Солас не сомневался в своем поступке. Глупо ждать, пока Корифей нападет сам. А после рассказа Карры об отмененном будущем он лишь убедился: одним ударом армия Инквизиции Корифея не уничтожит — его надо убивать постепенно. И желательно уже сейчас, пока он не набрал достаточно могущества и влияния, чтобы сравнять с землей весь Тедас. Неважно, какой расклад у тебя в руках и какая у тебя армия, — главное, как ты ими воспользуешься. Даже если картой в руке стала женщина, которая тебе небезразлична, и ты рискуешь кинуть ее в отбой. Солас помотал головой, отбрасывая такие мысли. Он не хотел об этом думать, хоть и думал только об этом. Она справится. Если бы не верил, то уже нашел бы другой план, в котором, скорее всего, пострадает куда больше народа. У Инквизиции же есть шанс выйти живыми. Даже не так, это единственный шанс для Инквизиции выйти живыми, а заодно и лишить Корифея одного из его козырей — храмовников. А если ждать, то вероятность сразиться с армией демонов Кошмара велика. Если же Кошмар покинет Тень или сможет отправить свою армию, значит, Карра будет уже не здесь… Об этом Солас тоже не хотел думать. Закрытие Бреши должно перекрыть ему кислород на некоторое время. Он сделал все правильно. Возможно. Однако сейчас нет времени сокрушаться. Требушеты смотрят в горы: пара выстрелов, и лавина сметет треть армии Корифея. У них будет время сбежать. Солас улыбнулся, вертя амулет на свету. Он почти не волновался. Был собран и спокоен, как перед прыжком с обрыва в темную и холодную воду. — Вы дали им одинаковые права со всеми и удивляетесь тому, что маги выдвинули целый список претензий к нам? Какое-то ребячество! — этот разъяренный крик сэра Каллена заставил Соласа подойти к окну. Карра и сэр рыцарь явно были эпицентром закипающей бури. — О чем вы вообще думали? — Вас там не было! — закричала она в ответ, едва ли не ткнув ему пальцем в грудь. — Вы понятия не имеете, что произошло! Я поступила так, как сочла нужным. И впредь буду поступать именно так. Карра ниже Каллена почти на полголовы, но он как-то смешался под ее взглядом. — Где логика, леди Лавеллан? Сотрудничать с тем, кто был в шаге от того, чтобы отдать Тедас в руки безумца? — Он сделал из них марионеток. Мы не такие. Мы лучше Старшего и лучше Алексиуса. Мы можем пойти на сотрудничество и быть открыты перед народом. Магов угнетали и притесняли… Задача Инквизиции же показать — с нами грядут перемены! Люди должны уважать и поддерживать нас, видеть в нашем Ордене тех, кто способен все исправить. Каллен сморщился, будто выпил какую-то редкостную дрянь. Солас взял амулет и вышел наружу, тихо прикрыв дверь. Он наблюдал за ними, сузив глаза и, как обычно, убрав руки за спину. — Из-за вашего благочестия однажды пострадают люди. Вы… Маги… — Да. Я маг. И они маги. А вы храмовник, Каллен. Может, этим и объясняется ваш гнев? Каллен весь вытянулся, впился в Карру тяжелым взглядом. Она не отступала. — Вы всю жизнь убивали таких, как я, и смеете тыкать меня носом в магические способности? Презираете за благочестие? Скольких вы усмирили, Каллен? А сколько магов захлебнулись кровью от вашей руки, не пройдя Истязания, — она посмотрела на него сверху вниз. Хоть эльфийка и была ниже, но прошлась, как судья перед заключенным. Соласа это немного испугало. — Среди солдат ходит очень интересный слух… — Не надо. — Нет, почему же? Ее звали Солона Амелл... — Замолчите! — крикнул Каллен, весь побагровев. Карра отвернулась. — Что ж. Если у вас все, то увидимся за воротами, леди Лавеллан, — голос Каллена прозвучал абсолютно безжизненно. — До… Встречи. Генерал Инквизиции решительно пошел прочь, по пути едва не врезавшись в Соласа плечом. Кажется, он шел, не видя куда. Карра уныло вздохнула, опустила голову, издав какой-то недовольный рык, и встряхнула плечами. —Ты все слышал, да? — Это было громко, — Солас натянуто улыбнулся. — И… Жестоко. — Проклятье. Такое чувство, будто я ударила его под дых… Я не права. Он лучше, чем многие храмовники. Но я ничего не смогла с собой поделать. Просто увидела слабое место и ударила. Я извинюсь. Солас слегка прищурился. Увидела слабое место… Это, наверное, должно его радовать. — Все напряжены, lethallan. Нас ждет сложный день. Никто не знает, удастся ли тебе закрыть Брешь. — Да. Все на взводе, но только не ты. Рассудительный и спокойный, что бы ни случилось… — Это не всегда так. Просто сегодня не мне предстоит закрывать огромную Брешь на полнеба. «Что вовсе не значит, что я не волнуюсь за тебя», — добавил он мысленно. Карра засмеялась, усердно потирая лоб, как при головной боли. Солас положил руку на ее плечо и сжал. — Ты справишься. — Думаешь? — Почти уверен, — Солас ненадолго задумался и кивнул сам себе. — Возьми это, — он протянул ей амулет в виде волчьего зуба. Если бы Карра знала скольких мантий он стоит, то не взяла бы. Да, к слову о мантии: Солас отнес доспехи Харриту, и тот быстро привел подарок Карры в божеский вид. — Я… Это ведь тот самый? — она восторженно охнула. — Вот так отдаешь? Он же… — Древний артефакт? Да. Когда-то я… Неважно. Он тебе пригодится. Пополнит силы, если они будут на исходе. Он опустил амулет в узенькую ладошку. Карра подняла на Соласа животрепещущий взгляд. Губы дрогнули в улыбке, а янтарные глаза быстро забегали по его лицу. Он не знал, что Карра сейчас видит, но хотел, чтобы эта была поддержка и вера в нее. Они ей сейчас необходимы. — А можно дурацкий вопрос? — спросила вдруг эльфийка. — Спрашивай, — Солас насторожился, но не угадал. — Тебе нос не ломали? — Прошу прощения? — Просто у тебя переносица вот здесь чуть искривлена, — она прикоснулась пальцем к тому месту, куда однажды прилетел кулак Фалон’Дина, да так, что хрустнула кость, а потом их еще десять минут не могли оттащить друг от друга. Два эльфа сцепились посреди бального зала клубком, без магии, избивая друг друга кулаками и ногами. Никогда еще молодой Волк так сильно не желал смерти другому. — Шрам на лбу. Тоже полученный давно. Кажется, это было что-то острое. И ямочка на подбородке, — усмехнулась она. — Это говорит о двуличности и скрытности. Обычно. Карра провела пальцем выше, нашла шрам на лбу и одновременно коснулась подбородка. Солас едва не прикрыл глаза от удовольствия. Приятные теплые искорки мурашками побежали по коже, и он улыбнулся. Хотелось поймать и сжать ее ладонь, а ее саму обхватить в капкан рук и держать, чтобы поняла — Волка дразнить опасно, можно легко стать добычей. Слова стали такими легкими, но Солас сдержал их: «Хитрая. Я ведь тоже могу маскировать свои желания. Откуда у тебя этот шрам на губах, lethallan? Вот здесь...» Нет, он, конечно, так не скажет и не сделает ничего из ряда вон выходящего. Пока еще он в своем уме. Но удивительно, что она заметила сломанный нос. А ведь переносицу он тогда хорошо вправил, залив кровью белый мрамор. — О чем ты думал, Ужасный Волк, говоря такое Фалон'Дину? — кричит Митал. Высокая, красивая, светлые волосы спадают ниже талии, а глаза горят серебром. Врывается в залу, окутанная облаком прозрачных тканей, цокают каблуки по мрамору. Он сидит на кромке фонтана, парадный костюм пятнают отвратительные разводы крови. Ее рабы-охранники не заходят в зал — им нельзя, застывают у дверей, будто одеревеневшие, и делают вид, что не слышат разговора. — Играешь, скалишься, дерзишь… — Митал угрожающе указывает на него пальцем — жест людей, вкусивших власть и силу. — Никто не любит тебя. Я же каждый день пытаюсь объяснить себе и им, почему ты до сих пор с нами. — Я не жду любви. — Ох, кто бы мог подумать! Все ждут, а ты не ждешь? Мальчишка, щенок, который запутался в собственных лапах и вот-вот плюхнется на задницу. Помнишь, я однажды сказала: «Если хочешь плюнуть кому-нибудь в чашку, научись ждать»? — Он сам напросился. — Он мой сын! — Да. Прости еще раз, но, — молодой Волк повышает голос, — твой сын ослеп от славы, тщеславия, и горит лишь одним… Ищет себе приспешников, как среди живых, так и среди мертвых. Текут реки крови, Митал. А он тот, кто перерезает артерии мира. Неужели ты не видишь? — Он мой сын! — Да. И в этом его главная проблема. Шлепок по лицу. Рука у Митал тяжелая и звонкая от массивных колец. Щека горит, а из поломанного носа на мрамор бьет новый фонтан крови. — Они предадут тебя, как только будут достаточно сильны, — рычит он, изучая исподлобья эту белую, прозрачную, как дух, женщину, а затем, отвернувшись, сдавливает переносицу, нащупывает кость и дергает, сворачивает до красных пятен в глазах и хруста. Солас откидывает голову и громко сопит новым, непривычным носом. Кажется, кровь забила все дыхательные пути. — Я… — она опускает взгляд и криво улыбается. — Знаю. — Ты — единственное, что связывает их руки. — Но они мои дети… — глухо смеется она, сама понимая, как глупо звучат эти слова в мире, где сын убивает отца, а брат брата ради власти. — Они чудовища! Солас слегка отступил на шаг, перенося вес с одной ноги на другую, а затем очень плавно и осторожно отстранился от ее руки. «Не нужно», — должен был сказать, но не сказал. Не смог. Сделать же вид, что прикосновения остались им непонятыми и ничего не значили, было еще сложнее. Карра убрала руки в карманы, и опустила голову. — Снова мелочи, которые неважны? — Не совсем. Но если тебе любопытно — да, было дело… Давно было. Я кое с кем не сошелся во взглядах на… Многое, — Солас не мог оставить ее такой грустной, поэтому добавил шутливым тоном и со всей теплотой, на которую был сейчас способен, хоть и знал, что не должен так делать: — Шрам от стычки в одном, хм… Заведении. Я даже не помню, что мне прилетело в лоб… А ямочка досталась просто так. Карра все-таки снова улыбнулась, а в глазах зажглись искорки любопытства. — Не расскажешь, кто тебе сломал нос? — Это скучная и долгая история. — Ты не умеешь рассказывать скучно, — упрямо сказала она, будто ставя его перед фактом. Солас помолчал, сцепив руки за спиной так, что стало больно. Было бы чуть проще, если бы она прекратила быть такой нежной и соблазнительной с ним, и говорить все эти приятные вещи. Ведь он живой и очень устал быть один. А она такая теплая, вкусная и рядом… — Нам пора выдвигаться, falon. Карра устало качнула головой и послушно двинулась следом, сжав амулет в ладони. Тела в Храме Священного Праха рассыпаются, оседают, как ржавая пыль, на волосах и одежде. Сначала все ежатся, идут сквозь руины, поднимая клубы удушливой пыли, стряхивают со своих подошв плоть мертвых. Мантии магов покрываются бурыми разводами, особенно подкладка снизу. А потом всем резко становится наплевать, и они слепо бредут в тумане, почти не разбирая дороги. Лишь бы быстрее покончить со всем этим. Под ногами Соласа мягко разламываются кости, и ему впервые хочется обуться. Как давно они были здесь в первый раз! А прошло всего ничего — чуть больше месяца. Ему просто не верилось, что это действительно было. Тогда, при мысли о разговоре с Каррой, его звериная природа становилась в оборону, а сейчас отступает в тень. Но, кажется, он и тогда понимал — она уникальна. Вестница оглянулась на тех, кого она вела за собой: глаза лихорадочно блестят, а щеки полыхают — для нее сейчас все закончится. Ох, как же она ошибается. Солас поднял взгляд. Брешь воронкой тянется к земле, а высоко над головой зелень сочится и клубится по спирали, словно водоворот. Свет от нее заливает часть неба, как вспышки зарницы. Красивый вид, ничего не скажешь. Просто хочется остановить миг и запомнить его, запечатлеть образ, как воспоминание в Тени. Карра шагнула к Бреши, ее тонкая фигурка кажется такой крошечной на фоне всего этого великолепия. Кассандра кивнула Соласу. — Маги! — крикнул он, подняв посох над головой, и, дождавшись, когда все взгляды будут устремлены на него, шагнул вперед. — Собраться всем за Вестницей! — обвел магов рукой, давая им время выстроится кругом, и указал посохом на эльфийку. — Пусть она черпает от вас энергию! Они все застыли, вскинув посохи. Карра подняла руку и вскрикнула, подламываясь в коленях. Зелень Завесы хлынула к ней, как голодное и одинокое существо. Она ждала. Она знала, что Вестница вернется ее закрыть. Солас развернул посох — это был сигнал. Маги выбили посохами искры из земли, падая на колени, и магия хлынула из них нескончаемым потоком. Солас задержал дыхание. Сила, сравнимая разве что со стихией вроде шторма или извержения вулкана. От этого можно опьянеть. Он видел, как меняется выражение лица Карры от беспомощности к удивлению и, наконец, к почти всесилию. Ему было знакомо это чувство. На какой-то миг она почти обрела «божественность». Очень опасно… Ощущение всесилия рождает вседозволенность. Карра хищно улыбалась, шагая вперед. Она буквально отталкивала от себя Завесу и, возвращая на место, швырнула ее таким откатом в небо, что задрожали руины Храма. Вспышка. Пульсирующий шар, искрясь и увеличиваясь в размерах, полетел вверх, двигаясь по спирали Бреши. А потом разбился о небо с оглушительным треском. Дрожа, от него побежали круги, как по глади воды. Всех ослепило. Волна сшибла Соласа с ног так, что воздух вылетел из легких. Спину сотрясло от удара об остатки стены. С взрывной волной понесло мусор и щепки, но он не успел даже активировать барьер. Не ожидал. Кашляя, Солас поднялся, выбираясь из-под завала. С одежды поднимались клубы пыли. Маги лежали на земле, однако некоторые так же пытались встать. Карру он нашел взглядом почти сразу: она сидела на корточках, опираясь на руки, будто готовясь к прыжку. Солас отряхнул голову от мусора — кажется, пыль и обломки камней попали даже за шиворот — и посмотрел вверх. Увиденное поражало. Ничего. Лишь едва заметный поблёскивающий шрам. Знать, что это произойдет, и увидеть своими глазами… Нет, все-таки он не верил до последнего. Будто невидимый груз рухнул с плеч. Ошибка исправлена. Одна из многих. За спиной уже нарастал шум. Кассандра подошла к Карре и коснулась плеча эльфийки. Лицо Вестницы осветила довольная и счастливая улыбка. — Ты справилась! — кажется, Искательница и сама не верила, что Брешь наконец-то закрыта. Гул ликования и радости пронесся над руинами Храма Священного Праха, однако под ногами Соласа по-прежнему мягко дробились кости. Некоторые ошибки недостаточно исправить. Когда-нибудь ему придется понести наказание за все. За каждого убитого здесь человека… И за многих других. Карра нашла Соласа взглядом и удивленно сдвинула брови. Он хотел бы порадоваться ее победе… И все же улыбнулся. Фальшиво улыбаться он умел не хуже Дориана. Еще не все, солнце. Еще не все. Он не пошел праздновать со всеми. Поднялся на смотровую площадку и ходил кругами, сцепив руки за спиной, как цепной пес. Зачем он сделал это? Нет, все правильно. Либо сейчас сразиться с оскверненными храмовниками, либо позже с армией демонов. По его прикидкам, Корифей будет здесь глубокой ночью. Хорошо, когда главнокомандующие так серьезно относятся к своим обязанностям — солдаты Каллена и маги не праздновали. Солас надеялся, что командор не позволит своим солдатам отлынивать, — и не ошибся. Лишь агенты Лелианы были не так бдительны, как раньше — спустились с вышек, толпятся у костра и смеются. Кажется, некоторых она сама отозвала со своих постов далеко от деревни. В Убежище же играет музыка. Песни и танцы практически не прекращаются. Слышны плеск пива и стук кружек. А он будто весь одеревенел в ожидании. Три бочки вина у трактира… Одну уже укатили, хотя жителям тоже не стоило бы напиваться. Солас дал Карре понять, что сегодня надо быть готовыми к нападению Старшего, но вряд ли она восприняла эту угрозу серьезно. Как можно напасть на такое большое скопление людей? Разве долийка, не познавшая войны, могла себе это представить? Каллен же прислушался к нему, и потому в больших ковшах требушетов покоятся тяжелые снаряды. С вышки Солас ясно мог видеть, что происходит и в самом Убежище. Карра сидела возле костра на бревне, наверное, уже пьяная от счастья, что сбросила с себя этот груз. Лучшего дня для нападения сложно было придумать. Ее приглашали на танцы молодые мужчины, чаще капитаны или лейтенанты — простые солдаты не рисковали подходить к ней из-за вышестоящих. Да и те чувствовали на себе нервирующий взгляд генерала Инквизиции. Но Каллен не подойдет: он уязвлен и уже получил от леди Вестницы словесную затрещину, на лечение которой уйдет немало времени. Впрочем, и лейтенанты, и капитаны уходили ни с чем. А вот и тевинтерец. — А ну-ка кыш! — крикнул Дориан столпившемуся вокруг Карры народу. — Вина для дамы! Вокруг Карры сразу стало как-то просторно. Она взяла кружку из рук мага. Солас сосредоточил слух. Это было совсем по-мальчишески, но ведь он беспокоится о ней, только и всего. — Спасибо, но танцевать я не буду, Дориан. Даже с тобой. Во имя Митал, кто все эти люди? — она затравленно зыркнула по сторонам. — Как? Не будешь танцевать со мной? — наигранно ужаснулся он. — Ну и ладно. А люди? Сегодня ты — героиня дня! Вот они и тянутся к тебе, как осы к сладкому. Но я бы снова с удовольствием посмотрел, как ты, восхитительная и бесстрашная, схлопываешь Брешь лишь движением пальцев. — Мне одной хватило. На вторую такую Брешь меня не хватит. — Не преуменьшай свое значение, Вестница. Ты восхитительная девушка. Просто чудо! Выпьем за это? — Я эльфийка. — Выпьем и за это. Они чокнулись, Карра глотнула из кружки и засмеялась. — Ты забавный. — Что? И всего-то? А как же красивый? Или сексуальный? — Ну, может быть. Хотя, нет — у тебя усы… Он засмеялся и деланно возмутился: — Что? Леди Вестнице не нравятся мои усы? — Мне вообще усы не нравятся. — Ранишь в самое сердце! Дай угадаю… Кто-то из Убежища красивее и сексуальнее? И без усов? — Ммм… — кажется, Карра уже опьянела. Засмеявшись, она шутливо спрятала лицо за кружкой. — Отстань! — О, как интересно! Кто он? Я с удовольствием погляжу на него, — что-то в последних словах, а вернее в интонации, с которыми они были сказаны, Соласа немного озадачило. А потом рассмешило. Один поклонник явно отпал. Солас мгновенно одернул себя. Эгоист! Кого бы она ни выбрала, он должен будет это принять. Ведь рано или поздно она устанет ждать. — Нет, я тебе не скажу. — А я все равно не верю. Тут нет никакого симпатичнее меня. Ты все выдумала! — Ну что ты! Ты, конечно, один тут, кто может наслаждаться только звуком своего голоса и два часа таращится в зеркало, лишь созерцая себя. — Просто в этой дыре не на что больше смотреть. — А как же я? — наигранно возмутилась Карра. — Я ведь красивая… Наверное. — О, ты восхитительна! Никогда не видел таких красивых эльфиечек. А что это за грусть-печаль, леди Вестница? Кто-то этого не замечает? — Просто есть те, для кого это не главное. — Ужасные люди! Или не люди? — Леди Вестнице уже хватит! — Блэкволл забрал у нее из рук кружку. Солас усмехнулся. Спасибо, Страж. Да, как-то сегодня возле Карры слишком людно. И в основном это мужчины. Кажется, она просто не может не собирать вокруг себя толпу воздыхателей, готовых помочь и обогреть. А Дориан просто избавил девушку от назойливых поклонников. Ох, да он действительно это сделал! Красота женщин — одно из самых их сильных орудий, которое мог придумать этот мир. Из-за женщин мужчины умирают на дуэлях, начинаются войны и гибнут целые цивилизации. Даже самого сильного и мудрого правителя можно очаровать женской красотой. Из них получаются самые лучшие убийцы, если надо кого-то тихо убрать, отравив ядом, или осторожно перерезать горло, вытащив из корсета стилет. А кто еще может подобраться к влиятельному мужчине так близко, как не женщина? Если бы Карра попала в руки какому-нибудь влиятельному лицу, будучи служанкой, — тот бы непременно нашел во внешности эльфийки выгоду. Но для Соласа это действительно было не главное. Он едва ли смог бы разглядеть уникальность, отдавая дань лишь смазливой мордашке. — Мы разговариваем, — недовольно заметил Дориан. — Дориан, ты бы лучше… — Что? — Ничего! Просто не раздражай. У меня от одного твоего парфюма уже голова раскалывается. — Прости, Блэкволл, но запахи милые тебе, — нечищеные зубы, вонючие носки и потные подмышки, — пока не в моде в Тевинтере. И они сцепились словами, как два пса. Леди Вестница тут же тихо ускользнула за их спины. Солас видел, как она подошла к его хижине, занесла руку для удара, но не постучала — отдернула руку. Хрупкая и сутулившаяся, она ушла, глядя себе под ноги. В душу хлынула горечь и злость на самого себя. Солас сжал бордюр вышки так, что пальцы заболели. Если бы это была только его боль… Какой же он эгоист! Даже мучиться один не может — обязательно надо было втянуть в это и ее! Ведь давно мог сказать что-то холодное, злое, обидное и насмешливое. То, что ударило бы, как пощечина, и отрезвило эльфийку. Потом, через много лет, она была бы благодарна ему, осознав, что он сделал. И ради кого сделал. А может, это и есть его наказание? Но почему Карра тоже страдает? Солас встряхнул головой. Выдохнул, разжал заледеневшие руки и прогнал из них холод магией. Нужно собраться. Карра забралась подальше и повыше от толпы и, сев на корточки, смотрела на веселящихся, как смотрят, прощаясь. Будто пыталась запомнить этих людей, эти домики. Нет — она не собиралась тут оставаться, как и не горела желанием возвращаться к долийцам… Для нее ее миссия закончилась. Брешь закрыта. Теперь она никто для этих людей. Инквизиция справится и без Вестницы. Кассандра подошла к ней сзади, и они о чем-то заговорили. Солас не стал подслушивать. Хотел бы он подойти и поддержать Карру. Сказать, что даже если она никто для остальных, то для него она — это все. Что она преображает каждый день его жизни. Среди гор замелькали огни, вытянулись цепочкой. Началось. Проклятье! Он совсем отвлекся. Солас дернул за веревку колокола. Убежище огласилось тревожным звоном, и через мгновение этот звук подхватили другие колокола. У центральных ворот Солас оказался почти в одно время с Каррой. — Дозорные сообщили: армия огромна, и большая часть уже на горе, — сказал Каллен. — А под каким они знаменем? — взволнованно спросила Жозефина. — Ни под каким. — Ни под каким? Задвижка на воротах подпрыгнула, со стены посыпался снег. Что-то снаружи осветило двери. Послышались крики и звуки бойни, булькающий хрип. — Откройте! Я не могу войти, — сказал кто-то. Карра медленно спустилась к воротам. Солас шел следом на расстоянии, удобном, чтобы бросить барьер, Каллен же решительно обогнал Вестницу, и она оказалась прикрыта им, замурованным в доспехи, как щитом. Генерал Инквизиции дернул задвижку. Двери скрипнули и открылись. Солдат с обезображенным лириумом лицом кинулся к открывшимся воротам, но не успел сделать и шага — чья-то тень материализовалась из воздуха позади него. Сверкнув, кинжал молниеносно вонзился снизу в подбородок воина. Кровь карминной струей брызнула на снег. Голова с хрустом нанизалась на лезвие, как на иголку, затем же оно резко вышло наружу. Солдат вскрикнул, захрипел и подломился в коленях. За ним с кинжалами в обеих руках стоял юноша. Он ловко убрал клинки в наплечные ножны. Огляделся и, зыркнув на них светлыми глазами из-под полей огромной шляпы, испуганно отшатнулся от Каллена, когда тот сделал шаг вперед. На земле вокруг лежали мертвые храмовники, их тела обезображивал лириум, темная кровь сверкала в лунном свете. — Я Коул, — сказал парнишка. — Я пришел предупредить. Помочь. Идут люди, чтобы навредить. Вы уже знаете… — Да что такое? В чем дело? — занервничала Карра. — Храмовники хотят вас убить. — Храмовники? — крикнул Каллен, буквально наступая на Коула, и тот снова испуганно отшатнулся. — Это их ответ нам за то, что мы приютили магов? Нападают вслепую?! — Красные храмовники идут вместе со Старшим! Вы его не знаете? Он вас знает. Вы отняли у него магов, — он показал пальцем на горы, — Та-ам. — Старший?! — ужаснулась Карра. На вершине скалы стояли две фигуры. Одна была высоким непонятным существом: в лунном свете блестели пластины из лириума, выступающие из кожи, как костяные наросты. Рядом с "этим" стоял обычный мужчина. — Я знаю этого человека, — сказал Каллен, округлив глаза. — Это Самсон. Но вот Старший… — Он злится. Он знает, что вы забрали магов, — быстро протараторил Коул. Солас осторожно и неслышно подошел к нему, буквально крадясь. Эльф хотел рассмотреть необычного юношу поближе и понять, несет ли он какую-нибудь угрозу. Одно дело воевать со Старшим, другое же — не заметить врага под самым носом. Казалось, мальчишка отпрыгнет от него, как от Каллена. Но Коул, почувствовав, что рядом кто-то стоит, не отшатнулся, а лишь слегка повернул голову. Светлые глаза под полями шляпы преисполнились искреннего любопытства. Его лицо было словно вылеплено из воска. Губы лиловые, как у покойника. Инстинкты осязали нечто близкое к миру нематериальному — он не человек. Но и не демон… Будь у Соласа больше времени, он попытался бы понять, кто перед ними, но… Храмовники уже буквально были у самых ворот. — Каллен! — крикнула Карра. — Сделай что-нибудь! Что угодно! — Убежище — не крепость. Надо перехватить инициативу, иначе мы против этой твари не выстоим. Ты, — он взглянул на Карру, — защищай Убежище изнутри всеми доступными средствами, — далее командор шагнул к солдатам. — Маги! Вам… разрешается вступить в бой! Там Самсон — он так просто не сдастся, — Каллен высоко вскинул меч. — Инквизиция! За Вестницу! За свою жизнь! За всех нас! — громыхнул его голос, заставляя толпу взреветь, как сборище слепых фанатиков. Конечно же, Каллен и его армия встретят храмовников с боем. Мудрый ход — оставить Карру прикрывать тыл. — Всем собраться! — крикнула Карра и, столкнувшись взглядом с Соласом, отвернулась. Эльфийка обвела сосредоточенным взглядом свой отряд: — Бык, поведешь Вивьен… — Но, Босс… — Не обсуждается! — рявкнула она. Коссит недовольно сжал губы и кивнул. — Поведешь Вивьен и Варрика. Идите к северному требушету и защитите его. Сегодня он должен содрогнуть эти горы. — Блэкволл, Солас, Сера… Солас зажмурился. Fenedis! Проклятье! — Идите защищать южный требушет. Задание аналогичное — убивайте все чужое, что встретите на пути. — Я готов. Хотел помочь. Их много. Уже близко, лезут по стенам. Их жжет ненависть, боль, страдания. Я с вами, — послышался голос Коула. — Если откажете, не уйду. Я вам нужен. Карра несколько секунд удивленно и недоверчиво смотрела на него. Кажется, сейчас эльфийка прогонит это существо. Жаль… Соласу хотелось расспросить мальчишку. Может, у них еще будет время поговорить. — Хорошо, Коул. Пойдешь со мной. Дориан, Кассандра — вы тоже. Мы защитим западный. Там будет жарко… Когда закончим, встретимся во внутреннем дворе. Задание ясно? — Так точно, Босс, — громыхнул голос Быка. Солас хотел спросить, надела ли она амулет, но, поняв, как это будет выглядеть, лишь стиснул зубы. — Не беспокойся. Надела. Красивый. Он носил его. Это согревает, — сказал Коул. Никто больше не услышал его. Мороз побежал по спине от мысли, как легко мальчишка пробрался к нему в голову. — Удачи! — сказала Карра, и им пришлось разойтись. Впервые Солас понял, почему смертные так отчаянно молятся богам. У Соласа не было богов, и молиться ему было некому. «Пусть же духи хранят ее и всех жителей Убежища. Дайте нам сил пережить эту ночь».
