Сойка: Возрождение Легенды

POV Китнисс       День не задается с самого утра. Впопыхах собирая вещи, я страшно нервничаю из-за того, что попросту не знаю, сколько времени мне предстоит провести в Капитолии. Не имея понятия, какие именно вещи мне могут там пригодиться, я мечусь по комнате словно фурия, недовольно бурча и без конца причитая. Хеймитч, вальяжно растянувшись на кровати, наблюдает за каждым моим шагом и, явно позабавленный моим состоянием, не упускает шанса лишний раз подшутить надо мной.       - Ты не видел мои бежевые штаны? – я в сотый раз кидаюсь к шкафу. – И куда же подевалась, эта чертова блузка? Где все мои вещи?       - Если дело касается твоих вещей, детка, то я предпочитаю снимать их с тебя, а не собирать и раскладывать по полочкам, – закинув руку за голову, он мечтательно улыбается, будто представив себе сцену моего раздевания.       - Это не смешно, Хеймитч. Я понятия не имею, что брать с собой.       - Меня. Ты берешь меня. Или этого мало? – мужчина в очередной раз разражается звонким смехом.       - Перестань! – меня чрезвычайно сильно злит то, что он так задорно заливается смехом, беззаботно развалившись на кровати, что я хватаю свою пустую походную сумку и швыряю ее в него.       - Ух, как завелась-то, – хищно улыбаясь, мужчина встает и медленно подходит ко мне. – Ты такая забавная, когда злишься, такая сексуальная. Мне нравится.       - Ты невыносим! – сажусь на край постели, обиженно скрестив руки на груди. – Я не могу надеть тебя вместо платья, Хеймитч!       - Китнисс, уймись, – встав передо мной, он садится на корточки, примирительно поглаживая мои коленки. – Ты ведь знаешь, что в Капитолии найдется целая куча стилистов, желающих «украсить» тебя как новогоднюю елку.       - Так было раньше. Когда Цинна был жив, – грустно улыбаюсь. – Я только его творение. Все говорили, что я была его музой…       - Так будет всегда, солнышко, – ментор берет мои руки в свои, подносит правую к губам, нежно целуя кончики пальцев. Его горячее дыхание вызывает волну мурашек, и я на пару секунд прикрываю глаза от удовольствия. – Пусть Цинны больше нет, но ты по-прежнему муза. Ты моя муза. – Хеймитч прикладывает мою руку к своей щеке, будто поглаживая, накрывает губы и целует ладошку, вызывая у меня улыбку. – Ну ладно, давай посмотрим, что у тебя тут есть? – он встает и, потянув меня за собой, ведет к открытому шкафу. – Во что же мне тебя одеть? – он задумчиво потирает подбородок, с серьезнейшим видом осматривая огромное количество вешалок и полок, переполненных моими вещами.       - Ты серьезно собрался выбирать для меня вещи? – я начинаю смеяться, в то время как Хеймитч театрально надув губы, обиженно смотрит на меня.       - Что за неуважение, малыш? Ты бы постаралась хотя бы вид сделать, что тебя интересует мое мнение, – с напускным укором говорит он. – Я тут, между прочим, помочь тебе пытаюсь, чтоб ты не истерила без конца. И потом, чем я хуже этих капитолийских болванов? – Он кривит губы и отворачивается, оскорблено фыркнув. Я слишком хорошо знаю Эбернети. Он как всегда играет, и я принимаю правила этой игры.       - Ничем, – я подхожу сбоку и, обнимая, кладу свой подбородок на его плечо. Я вполне могла бы поверить в то, что Хеймитч на самом деле обиделся, если бы не его глаза. В них горят озорные огоньки, и я спешу поделиться с ним своими наблюдениями. – Ты ведь не обиделся на меня, правда? – он молчит. Я обнимаю его еще крепче. Тянусь к его шее и оставляю на ней с десяток поцелуев. – Брось Эбернети, тебя глаза выдают, – уголки его губ поднимаются в слабой улыбке. Мои же губы касаются его уха, и он едва заметно вздрагивает. – Ты должен одеть меня, – шепчу я, проводя кончиком языка по мягкой мочке. – Правда сначала, чтобы не нарушать логическую очередность действий, тебе придется меня раздеть.       - Китнисс, осталось всего пару часов.       - И что? – встав перед ним, обнимаю его за бедра.       - А то, что мы непременно опоздаем на поезд, – говорит он, в то время как его руки сами тянутся к моей майке, цепляют за краешек и тянут ее вверх.       - Ну и черт с ним, – хитро улыбаясь, веду его в сторону кровати.       - Мы не собрали вещи, – на лице ментора не остается и капли обиды.       - В Капитолии найдется куча стилистов, желающих одеть победителей, ты ведь сам говорил, – шепчу я, неторопливо расстегивая пуговицы на его рубашке.

***

      Поезд мчится на всех парах, словно штормовой ветер, все дальше и дальше унося нас от родного дистрикта. Зеленые леса редеют. Высокие, густые деревья Двенадцатого постепенно сменяются такими же зелеными полями Одиннадцатого.       Чем ближе я к Капитолию, тем острее становится чувство тревоги. Меня одолевает сильное беспокойство. Рой мыслей и вопросов, бушующих в моей голове, кажется, вот-вот разорвет мне мозг. Они не дают мне покоя с той самой минуты, когда я получила президентское письмо. Два дня и две ночи я гадаю, удастся ли мне повидаться с Питом? Если да, тогда как себя с ним вести? О чем говорить? Что будет, если всем станет известно о моих с Хеймитчем отношениях? И как именно это известие воспримет Пит? Почему он не приехал? Почему не звонил все это время? И, наконец, что за обследование меня ожидает в Капитолии и как не пустить доктора Аврелия в свою голову?       У меня значительно портится настроение. Заметив это, Хеймитч всячески пытается развеселить меня, но все его попытки терпят неудачу. Почти всю дорогу мы проезжаем молча. Хеймитч становится угрюмым и мрачным как дождливое раннее утро.       От повисшей между нами тишины меня словно начинает сжимать невидимыми стальными обручами. Некоторое время спустя я не выдерживаю напряжения и задаю Эбернети ненужный и, скорее всего, неприятный для него, но сильно мучавший меня вопрос.       - Как мне говорить с ним? – я не уточняю с кем именно, но по поведению Хеймитча понимаю, что этого и не требуется. Сразу поняв, о ком речь, он заметно напрягается, хмурит брови и, устало потерев переносицу кидает: «Как прежде». Хотя мужчина и пытается не подать вида, что ему неприятен вопрос, недовольство и легкое раздражение сквозят в каждом его жесте. Его задевает то, что я думаю о Пите. Он встает с кресла и выходит из моего купе.       - Как прежде уже не получится, – говорю я, оставшись в одиночестве.       Хеймитча нет очень долго, и я решаю отправиться на его поиски. Пропажа обнаруживается в его купе. Растянувшись на кровати, с закрытыми глазами, ментор размеренно дышит. Очевидно, спит. Тихонько прохожу вглубь комнаты. На цыпочках, чтоб не разбудить, подкрадываюсь к его постели и, аккуратно забравшись на нее, ложусь рядом. Обнимаю. Прижимаюсь к сильному, теплому телу. Слушаю, как бьется сердце в его груди. Прислушиваюсь к его мерному, спокойному дыханию и задаюсь еще одним вопросом: «Смогу ли я спать одна?»       Почувствовав мое присутствие, Эбернети просыпается, потягивается и сонно зевнув, заключает меня в свои медвежьи объятия.       - Что случилось? – хрипло спрашивает он.       - Тебя долго не было, – я отвечаю так тихо, будто боясь разрушить некую идиллию. Однако следующая сказанная мной фраза расстраивает безупречность момента. – Хеймитч, нам нужно во всем разобраться. Я хочу все тебе объяснить.       - Это лишнее, – он собирается встать с кровати, но я его останавливаю, практически навалившись на него всем телом.       - Я так не считаю, – смотрю ему прямо в глаза, намеренно сохраняя зрительный контакт. Он тоже не отводит взгляд. Смотрит внимательно, словно изучает. – Хеймитч, я не хочу, чтобы о нас узнали. Особенно Пит, – он поджимает губы и коротко кивает. – Но это вовсе не означает, что я хочу что-то менять. Меня все устраивает, правда. Просто наши отношения касаются только нас двоих, и я не хочу выставлять все напоказ.       Эбернети молчит целую вечность, потом приподнимается на локте и тихо говорит:       - Китнисс, я все понимаю, – он проводит рукой по моим волосам, оглаживает плечи, касается щеки. – Не волнуйся, никто не увидит нас вместе.       Я крайне рада тому, что Хеймитч спокойно воспринял мою просьбу. Но, сама мысль о том, что все это время его не будет рядом, наводит на меня смертельную тоску. Боюсь, мне больше никогда не удастся заснуть без него.

***

      Капитолий встречает нас привычной роскошью и богатством. И хоть война оставила свой след и на столице, все же она сохранила за собой статус жемчужины Панема. В нем огромное количество разнообразной инфраструктуры: библиотеки, театры, кинотеатры, музеи и парки. Наимоднейшие клубы, бары и рестораны. Различные магазины, бутики модной одежды и салоны красоты. Лучшая больница в стране.       Здесь многое изменилось, но город остался таким же прекрасным как прежде. Несмотря на то, что Капитолий сохранил бесчисленное количество всевозможных мест для забав и развлечения, он утратил свою вульгарную помпезность. По улицам вместо разодетых в наряды различных форм и цветов, в клоунских париках и с безумным, пестрым макияжем капитолийцев, ходят хоть и хорошо и дорого одетые, но все же обычные люди.       На вокзале нас ожидает машина и отвозит прямиком в президентский Дворец. Мы с Хеймитчем молчим всю дорогу, лишь изредка обмениваясь короткими фразами и сухими комментариями. Он держится холодно и отстраненно и от этого мне становится не по себе. Я словно снова попала на игры, где нужно исполнять различные роли и без конца обманывать.       Стоит нам оказаться во дворце, как все разговоры и вовсе сходят на нет, а расстояние между нами увеличивается в разы. Одна лишь мысль о том, что так будет до тех пор пока мы не вернемся в Двенадцатый, сводит меня с ума, особенно если учесть тот факт, что я понятия не имею, когда это случится.