Сойка: Возрождение Легенды

POV Китнисс       «Я счастлива, и этого никто у меня не отнимет, потому что никто об этом не знает…» - эти слова, отпечатываются в моем мозгу подобно заученной наизусть мантре. С каждым днем я все усерднее и старательнее убеждаю себя в их правдивости.       В последний понедельник месяца Хеймитч, как обычно, идет на вокзал за посылкой. Капитолий усердно снабжает нас всем необходимым: провизией, одеждой, финансами и маленькой белой коробочкой с особыми лекарствами, предписанными мне доктором Аврелием. С помощью этих волшебных таблеток, меня все реже посещают тревожные мысли, а Хеймитч следит за тем, чтобы я исправно пила свое успокоительное.       Ментор уходит, и я на время остаюсь одна. Он оставляет меня всего лишь на час, на жалкие шестьдесят минут, которых, как оказывается, вполне достаточно, чтобы вся моя реабилитационная программа провалилась в тартарары.       Спустя каких-то пять минут после ухода Эбернети, я слышу тихий, неуверенный стук в дверь. Решив, что это Хеймитч что-то забыл и вернулся, без задней мысли открываю входную дверь, не придав значения тому факту, что Эбернети никогда не стучит в нее, по крайней мере, с тех пор как мы вместе. Признаться, я несказанно удивляюсь, обнаружив на своем крыльце парня, своего ровесника, и судя по аккуратно сшитой, новой темно-серой форме, почтальона. Молодой человек здоровается и, мило улыбаясь, протягивает мне белый конверт.       - Пожалуйста, распишитесь вот здесь, – вежливо говорит он, ткнув пальцем в какой-то бланк. Взяв ручку и нарисовав кривую закорючку в указанном месте, забираю свое письмо, – Хорошего дня, мисс Эвердин!       - Спасибо, – задумчиво говорю я и, закрыв дверь, не спеша прохожу в гостиную. Интересно, от кого оно может быть? Опустившись в кресло, переворачиваю конверт и, едва не роняю его из рук, когда мои глаза натыкаются на капитолийский герб. Дрожащими руками небрежно разрываю белую бумагу и, нетерпеливо достав письмо, смотрю на короткий, но неприятного содержания текст:

«Дорогая, Китнисс Эвердин! Спешу сообщить Вам, что согласно отчетам доктора Аврелия, Вы стремительно идете на поправку! Для проведения необходимого обследования, настоятельно прошу Вас, явиться в Капитолий не позднее 15-го августа этого года, С уважением Сальма Пэйлор!»

      Стремясь успокоить поглощающий меня водоворот эмоций, встаю с кресла и, опершись руками о стол, пытаюсь навести порядок в сумбурно прыгающих мыслях в голове. Ничего не получается и меня одолевает неконтролируемое чувство паники, ведь сегодня 13-ое число, а значит уже завтра я должна сесть в чертов поезд и отправиться в ненавистный мне Капитолий!       По сути, мне нечего бояться, ведь это всего лишь обычное медицинское обследование. Они должны убедиться в том, что я здорова и потом, возможно, снова отпустят меня домой.       Досадная мысль о том, что они снова залезут мне в голову, снова будут рыться в моем сознании и мучить меня, неприятно пульсирует в мозгу. Они ведь никогда не оставят меня в покое? И может быть дело далеко не в исследованиях доктора Аврелия?       Невольно вспоминаю слова Хеймитча, после инцидента в Одиннадцатом дистрикте во время Тура победителей: «Каждый год, они будут вытаскивать вас на свет божий и напоминать всем подробности вашего романа... на протяжении всей вашей жизни…» - и чувствую, что медленно, но верно начинаю снова сходить с ума. Неужели этому никогда не будет конца? Неужели все начнется заново?       На окаменевших ногах выхожу из дома и иду, куда глаза глядят. Мне непреодолимо хочется бежать прочь, бежать сломя голову. Спрятаться там, где меня никогда не найдут, отыскать надежное место, чтоб они не могли до меня добраться. И я нахожу искомое укрытие в каком-то сером, грязном и холодном подвале, в котором к тому же ужасно воняет. В воздухе витает тяжелый затхлый запах. Запах сырости и плесени.       Здесь же я нахожу закупоренную бутылку элитного бурбона. Видимо, это подвал моего ментора, только у него в каждом углу припрятана бутылка. Рано или поздно он найдет меня здесь, и когда это произойдет, мне несдобровать, ведь я обещала ему, что больше никогда не притронусь к спиртному. POV Хеймитч       Спустя примерно полтора часа я возвращаюсь в Деревню Победителей. Меня встречает открытая настежь входная дверь и абсолютно пустой дом.       - Китнисс? – зову Эвердин, но в ответ слышу лишь глухую тишину. Ее нет нигде: ни в спальне, ни на кухни, ни в гостиной - нигде.       Оставив посылку в прихожей, внимательно осматриваю дом в поисках чего-то, что могло бы напугать девушку, если это вообще возможно. Но, не обнаружив ничего подозрительного, возвращаюсь в гостиную, и сев в кресло у камина, совершенно неожиданно замечаю на журнальном столике белый разодранный конверт, на котором одиноко чернеет ненавистный капитолийский герб. Переполняемый недобрыми предчувствиями я заглядываю внутрь, но там пусто. Предположив, что наверняка причина ее побега скрывается в содержимом этого послания, решаю, во что бы то ни стало найти его. На поиски таинственной эпистолы уходит от силы секунд десять, она обнаруживается на полу, у задней ножки кресла. Бегло пробегаюсь по короткому тексту и кажется, начинаю понимать, что именно произошло.       Вероятнее всего, получив письмо, Китнисс прочла его и, придя в ужас от того, что ей снова придется вернуться в столицу, сбежала. Но куда? В лес, едва ли, лук и стрелы на месте, а без них она туда ни ногой. В город? Вряд ли она, испытывая глубокое чувство отчаяния, решит прогуляться по кишащим людьми улочкам Дистрикта. Обойдя дом в последний раз, я прихожу к выводу, что есть лишь одно единственное место, куда она решилась бы пойти, и это место мой собственный дом.       Обнаружив в своем почтовом ящике письмо со схожим содержанием, толкаю дверь и вхожу внутрь. Тщательно осматриваю весь первый этаж и, не найдя Китнисс, поднимаюсь наверх. Комнаты второго встречают меня такой же пустотой.       Когда Сойке плохо, она любит прятаться, я хорошо уяснил это в Тринадцатом, поэтому в поисках девчонки, скрупулезно осматриваю каждый уголок, каждый шкаф, я забираюсь даже на покрытый сантиметровым слоем пыли чердак, но и там ее не оказывается.       Спускаясь по лестнице, иду в прихожую, уже собираясь уходить, как вдруг, у самого выхода, слышу слабый шум, доносящийся откуда-то снизу. Не теряя ни минуты, иду на звук, который приводит меня в подвал. Там я ее и нахожу: грязную, заплаканную и абсолютно пьяную. Эвердин лежит на полу, под столом, в обнимку с полупустой бутылкой моего бурбона и, судя по ровному, спокойному дыханию, спит. У ее ног валяется перевернутый стул, возможный источник шума. Подхожу и, присев на корточки рядом с ней, аккуратно касаюсь ее плеча. Девчонка вздрагивает и, резко открыв глаза, смотрит на меня хмельным взглядом.       - Хеймитч, прости меня, – бормочет она себе под нос, безуспешно пытаясь подняться на ноги. – Прости, кажется, я выпила весь твой бурбон, – пьяно улыбаясь, Китнисс поднимает початую бутылку над головой, словно демонстрируя ее мне.       - Все хорошо, солнышко, – забираю у нее остатки выпивки.       - Ты злишься, да? – она виновато смотрит на меня, с трудом ворочая языком.       - Нет, я не злюсь, – пригладив взъерошенные волосы, ласково поглаживаю ее по горячей щечке. У нее жар и это неудивительно, несмотря на знойный август, здесь чертовски холодно. Неизвестно, сколько она пролежала на этом полу. – Иди ко мне, – нагибаюсь и, подхватив ее под спину и коленки, аккуратно поднимаю на руки.       - Отнесешь меня домой? – она тянет ко мне ручки и, положив голову на мое плечо, обнимает за шею.       - Конечно, малышка, – нежно касаюсь губами ее виска.       - Они снова вызывают меня в Капитолий, но ты ведь не бросишь меня, правда? – ее голос дрожит, как и все ее тело. Она приникает ко мне точно маленькая, невинная и нуждающаяся в защите девочка. Моя девочка.       - Никогда, – я говорю ей чистую правду. – Никто в этом мире не заставит меня отказаться от тебя, детка.

***

      Спустя еще час, вымыв и переодев девчонку в чистое, укладываю ее в постель. Она не сопротивляется и не капризничает, лишь послушно выполняет мои указания. Потягивая горячий ромашковый чай из кружки, Эвердин смотрит на меня как провинившийся котенок.       - Ты злишься на меня из-за той бутылки, – она не спрашивает, а констатирует.       - Я ведь уже сказал, что нет, – спокойно изрекаю я. – Я не твой отец Китнисс, и не собираюсь ругать тебя за то, что ты напилась. Ты сама должна понимать, что хорошо, а что плохо, – поворачиваясь к ней спиной, я будто кожей ощущаю на себе ее пристальный взгляд. Молча подхожу к гардеробу и, достав пижаму, начинаю раздеваться. Услыхав ее тихий, срывающийся голос, оборачиваюсь.       - Я прочитала то письмо, и просто потеряла голову, – поджав губы и шмыгнув носом, заявляет она. – Это больше не повторится.       - Хорошо, – я коротко киваю. Переодевшись, подхожу к кровати и ложусь на свою половину.       Поставив пустую кружку на прикроватную тумбочку, девушка тянется ко мне, обнимает и целует в губы. Ответив на поцелуй, беру Китнисс за плечи и мягко отстраняю ее от себя. С секунду Сойка смотрит на меня с непониманием.       - Тебе нужно поспать, малышка, – объясняю я. Она согласно кивает и, отвернувшись, ложится на бок, спиной ко мне. Обиделась, решив, что я не хочу ее. Маленькая глупышка. Беру ее за руку и, притянув к себе, крепко обнимаю и целую в висок. – Китнисс, я очень сильно тебя хочу, но завтра тяжелый день, и будет намного лучше, если ты хорошенько выспишься. Понимаешь? – она снова кивает и, положив голову на мою грудь, обнимает за талию.       - Ты ведь будешь рядом, да? – ее горячее дыхание беспощадно обжигает кожу, в то время как хрупкое тельце сотрясает мелкая, лихорадочная дрожь.       - Всегда, солнышко, – выдыхаю я, плавно поглаживая ее по спине. – Я всегда буду рядом.