Сойка: Возрождение Легенды

POV Хеймитч       Первое желание возникшее, едва за мной захлопнулась дверь ее дома – напиться. Но оглушительная тишина собственного жилища значительно охлаждает мой пыл. Мне совсем не хочется забываться в пьяном угаре, как когда-то. Более того, выпивка просто не лезет мне в горло. Хотя в трезвом уме оставаться невыносимо, так как одна лишь мысль о том, что чужие руки касались ее тела, гладили и обнимали, что кто-то другой целовал ее, сводит меня с ума, я все же трезв.       В полном одиночестве проходит день, другой, третий. Первоначальные чувства негодования и ярости сменяются спокойным равнодушием. Я словно отгородившийся от всего мира затворник. И хоть мне неприятна мысль о том, что возможно это конец, все же, на данный момент, у меня нет ни малейшего желания возвращаться к ней и выяснять отношения. Я стараюсь убедить себя в том, что так будет лучше для всех, что она жалкая лгунья, предавшая меня. Но каждый раз ловлю себя на том, что, стоя у окна в своей гостиной, я, не мигая, смотрю в окна ее дома, в попытке уловить в них хоть малейшее движение.       Не проходит и минуты, чтобы я не вспоминал ее лицо в тот день, то, как она смотрела на меня. Сколько боли и в то же время, сколько ненависти было в ее глазах. Она молчала, когда я уходил, но ее печальный, полный слез взгляд безмолвно кричал о том, как сильно я ее разочаровал. И, черт побери, это единственный момент, который, не желая стираться из моей памяти, лишает меня покоя! Ведь это она меня разочаровала, это я должен чувствовать себя преданным, а не она!       На пятый день я не могу найти себе места. Каждую божью секунду я думаю о ней и просто не могу выкинуть из головы! Спустя неделю, потеряв всякий покой, я и вовсе готов лезть на стены. Я почти ненавижу себя за то, что ушел, так и не выслушав ее, ведь знаю же, что лгать она так и не научилась. Даже если ей все же не составило труда, играя на чувствах Пита, обдурить полстраны, то обвести меня вокруг пальца ей по-прежнему не по зубам.       Я больше не могу спать, ведь если днем ее облик яро штурмует мои мысли, то ночью он настойчиво преследует меня во снах. Из-за постоянного недосыпания я выгляжу и соответственно чувствую себя усталым и измотанным, но это мало меня беспокоит. По ночам я лежу на кровати и отсутствующе смотрю в потолок. Днем же я мечусь по дому, как пробужденный посреди зимы гризли и, перебирая в памяти события прошедшего времени, начинаю все больше и больше сомневаться в неоспоримости своей правоты.       Воспоминания о той нелепой сцене ревности на благотворительном вечере, о проведенной в Капитолии ночи, разочарование Гейла и «признание» Эвердин роятся в моей голове с тройным усилием. А их подслушанный разговор с Хоторном, как и его сказанные с упреком слова о том, что она подпустила к себе лишь одного из нас и вовсе перевешивают чашу весов в пользу Китнисс. У меня возникает неприятное чувство, что я упускаю из виду какую-то деталь. Чувство, что что-то очень важное ускользает от меня, и последняя ниточка, все еще связывающая нас, грозится быть оборванной моей нынешней неспособностью сосредоточиться. Теперь, тот факт, что она могла быть с кем-то другим, вызывает смутные сомнения.       Решив как можно скорее во всем разобраться и, наступив на горло своему самолюбию, я иду к девчонке. Но, как говорится, сказать легче, чем сделать. Я стою перед ее домом и не могу заставить себя войти внутрь. У меня уходит минут десять на то, чтобы собраться с силами, и когда я уже готов нажать на дверную ручку, меня ожидает неприятный сюрприз. Она заперта.       - Ну, надо же, как вовремя! Научилась-таки запирать эту чертову дверь! – комичность самой ситуации быстро приводит меня в чувство. Я снова напираю на деревянную преграду, дергаю за ручку, но она не желает поддаваться. Уловив легкий шорох за дверью, я решительно стучу в нее. – Китнисс, я знаю, что ты здесь, – в ответ тишина. Прислушиваюсь. Мне даже начинает казаться, что я чувствую ее дыхание, и хотя это наверняка всего лишь плод моего воображения, я на сто процентов уверен, что она стоит также как и я, но по ту сторону двери. – Пожалуйста, открой, – я ощущаю ее присутствие и оказываюсь прав. Услышав слабый скрип половицы, я снова стучусь в дверь. – Китнисс?       - Уходи, – она отвечает совсем тихо, но категорично. Спустя секунду я слышу ее удаляющиеся шаги на лестнице.       Я не собираюсь отступать и в последующие дни предпринимаю еще пару тройку попыток поговорить с девчонкой, но каждая из них оборачивается очередным провалом. Она снова гонит меня.       В один из таких «походов» я с некоторым превосходством говорю ей, что при желании могу сам войти, ведь она дала мне ключи от своего дома, на что Китнисс спокойно и почти хладнокровно заявляет, что сменила замки. Убедившись в правоте ее слов, я снова начинаю колотить в двери, но безрезультатно – она не пускает меня.       Я возвращаюсь к себе. Очередная неудача окончательно доводит меня и как бы сильно я не старался держать себя в руках, но желание крушить берет надо мной вверх, и я срываюсь. Я начинаю громить все, что попадается мне на глаза и вскоре моя гостиная становится похожа на поле боя, а руки разбиты в кровь.       - Дьявол! – выругавшись, я устало опускаюсь в кресло. Упрямство Китнисс и ее нежелание идти на контакт, убивают во мне всякую надежду. Неужели я больше не смогу обнимать ее? Не смогу чувствовать, как она, прижимаясь ко мне, целует перед сном? Я совершенно опустошен. Я всем своим существом ощущаю свою абсолютную бессмысленность. Ведь если я не смогу видеть ее, видеть, как ее мало-помалу крадет сон и как мирно она спит под боком, как сладко посапывает временами и как недовольно бурчит, когда я, просыпаясь порядком раньше, оставляю ее одну в постели, то нет никакого резона просыпаться по утрам. За все время, проведенное вместе, она стала всем моим смыслом, моей личной мотивацией и моим железным аргументом. И у меня нет ни малейшего желания менять что-либо. Я твердо решаю идти до конца и вернуть ее любой ценой, даже если для этого придется брать ее штурмом. Я готов на поступок любой степени дикости и безумства. – Черта с два я оставлю тебя в покое, Эвердин!

***

      - Ну, что же мистер Эбернети, могу вас обрадовать! Ваши результаты впечатляют, – положив на стол худую стопку бумаг, доктор Томпсон опускается в свое кресло.       После того как меня одолели сомнения по поводу своей правоты, я, желая во всем разобраться, решил обследоваться. Сдав все необходимые анализы, я с трудом дождался результатов.       - Что вы имеете в виду? – я сто раз успел пожалеть о том, что принял это решение. Ведь можно же было просто пойти к девчонке и извиниться, признать, что я идиот и каким-то образом все же вымолить у нее прощение. Но нет. Вот я сижу в кабинете, под пристальным взором врача, который только что подтвердил мои догадки. И я даже не знаю, что хуже - потерять Китнисс из-за своей правоты или из-за своей глупости.       - Только то, что вы можете иметь полноценное и здоровое потомство, – врач внимательно следит за моей реакцией.       - Но этого просто не может быть. То есть, как такое вообще возможно? Мои прежние результаты были неутешительны. Я ведь бесплоден.       - Ну, насколько я могу судить из ваших нынешних результатов – больше нет, – видя мое замешательство, доктор Томпсон принимается снисходительно разъяснять мне ситуацию. – Понимаете, Хеймитч, в последние годы мы совершили огромный скачок в медицине. Нашими лучшими учеными были разработаны совершенно новые и крайне эффективные препараты, которые позволяют в максимально короткие сроки излечить болезнь и заживить раны разной степени тяжести. Самое главное наше достижение - это, безусловно, абсолютная регенерация тканей и определенных функций организма.       - Но я не проходил никакого курса лечения, – хватаюсь за этот факт, как утопающий за последнюю, тонкую и гнилую соломинку. Но врач и на это находит ответ.       - Насколько мне известно из вашей медицинской карты, вы несколькими месяцами ранее проходили интенсивный курс регенерации из-за серьезных внутренних повреждений. Смею предположить, что именно это и повлияло на ваше последующее исцеление, – он доброжелательно улыбается мне.       - Я даже не знаю, что сказать, – я полностью сбит с толку.       - Ничего и не нужно говорить, мистер Эбернети. Как бы там ни было, ваша травма сыграла вам на руку. Я искренне рад за вас, ведь на свете нет ничего дороже детей.       - М-да, пожалуй, вы правы. Благодарю вас.       - Ну что вы. Не стоит, это вовсе не моя заслуга.       Находясь в глубочайшем смятении и с трудом передвигаясь, я покидаю клинику. Последние слова доктора Томпсона, о величайшей ценности детей, убойным молотком чеканят мой мозг. Осознание того, что я собственными руками разрушил свое счастье, выдворив из своей жизни единственного дорогого мне человека, заставляют мою кровь вскипать в жилах, и лишь холодные крупные капли осеннего дождя, хлещущего мне в лицо, приводят меня в чувства.       Осматриваюсь по сторонам и обнаруживаю себя стоящим посреди небольшого парка, примыкающего к клинике. Оборачиваюсь и смотрю на высокое стеклянное здание, над входной дверью которого красуется небольшая, но вполне приметная синяя вывеска, на которой крупными белыми буквами написано «Центр планирования семьи и репродукции».       Я уже хочу уйти, как вдруг эта самая дверь открывается и из-за нее показывается высокая и стройная фигура. Легкий порыв холодного ветра резко сдувает назад черные распущенные локоны, и открывает моему взору ее красивое, но печальное лицо.       Девушка останавливается в дверях, устремляя свой взгляд в небо. После чего плотнее укутавшись в свое пальто, уходит прочь. Не отдавая отчет своим действиям, я совершенно машинально следую за ней и, стараясь не упустить ее из виду, живо пересекаю улицу. Словно почувствовав слежку, она останавливается, оборачивается, но, не заметив меня, продолжает свой путь, при этом значительно ускорив шаг. Поворот, другой. Она резво двигается, без конца меняя направление и легко лавируя между лужами. Мне даже начинает казаться, что она, догадываясь о том, что я преследую ее, пытается скрыться. И, к моему огромному сожалению, вскоре ей это удается. Столкнувшись со случайным прохожим, я на долю секунды теряю ее из виду, и этого оказывается вполне достаточно для того, чтобы она смогла затеряться на многолюдной улице. Я пытаюсь отыскать ее взглядом. Тщетно. Девчонка исчезла.       В полном разочаровании я брожу по маленьким улочкам, бульварам и переулкам, не разбирая дороги. Мне совершенно плевать, куда идти. Я скитаюсь по городу, пока его не окутывают первые сумерки.       Глубокой и безлунной ночью я возвращаюсь в Деревню победителей. Она встречает меня совершенно безукоризненной тишиной. Узкая дорожка освещается лишь парой окон, одиноко светящихся в густой темноте. Это окна Сойкиного дома.       Бесшумно подобравшись к ее обители, я заглядываю внутрь. Она в гостиной. Сидит, поджав под себя ноги, в кресле у камина и завороженно глядит на пылающие в нем языки пламени. Больше всего на свете, я хотел бы оказаться сейчас рядом с ней. Рядом с такой безмятежной и вдумчивой, такой родной и при этом такой недоступной, молодой женщиной. Но она недосягаема.       Ее влажные волосы и махровая пижама говорят о том, что она давно прибыла домой и вероятнее всего готовится ко сну. Неужели она действительно бежала от меня?       Желая поговорить с ней, я тихонечко стучу в окно. Девушка вздрагивает и оборачивается. Увидев меня, она вскакивает с кресла, подлетает к окну и плотно задергивает шторы. Я подхожу ко второму окну, но она проделывает с ним, то же самое, что и с первым. Я направляюсь к входной двери, но прежде чем успеваю схватиться за ручку, слышу щелчок закрывающегося замка.       - Китнисс, впусти меня. Пожалуйста, – я вплотную подхожу к ненавистной преграде, разделяющей нас.       - Уходи, – в ночной тишине ее голос звучит совсем тихо.       - Солнышко, прошу тебя, открой дверь. Нам нужно поговорить, – я пытаюсь говорить спокойно и убедительно, хотя заранее знаю ее последующий ответ.       - Нам больше не о чем разговаривать, – ее непреклонность действует на меня подобно искре среди горы динамита. Я снова взрываюсь.       - Черт! Да открой же ты эту проклятую дверь или Богом клянусь, я вышибу ее! – мои слова сопровождаются тяжелым ударом о деревянную поверхность.       - Прошу, уходи. Оставь меня в покое, – я чувствую легкую дрожь в ее голосе, но она колеблется всего лишь миг. – Все кончено!       - Малышка, я все исправлю, слышишь? Давай поговорим, дай мне всего пару минут.       - Тебе больше не о чем беспокоится, Эбернети, – раздается совсем близко, словно она шепчет мне в самое ухо. Я слышу ее сбивчивое дыхание. – Я сделала все сама.       - Что? – я напрягаюсь, замираю. – Что ты сделала?       - Тебе он был не нужен, значит и мне тоже, – ее шепот оглушает меня. Ее слова ржавым клинком впиваются в мою плоть, поражают сердце и, подобно злачной инфекции, изливаются ядом в самые дальние уголки моего сознания.       - Нет, – я с трудом выдыхаю. Так вот зачем она ходила сегодня в клинику. Мои легкие сковывает невидимыми тисками. – Этого не может быть. Ты не смогла бы. Я не верю, – кровь начинает пульсировать в висках, грозя взорвать мне голову, и я начинаю яростно бить в дверь. – Ты бы не посмела! Я не верю тебе, слышишь?! – выкрикиваю я, совершенно не беспокоясь о том, что на дворе ночь и не боясь быть услышанным. Мне просто плевать, плевать на все.       Я напираю на дверь и слышу жалобный скрип дерева. Повторяю попытку и чувствую, как оно поддается. Это заставляет меня действовать еще проворнее и неистовее. Последнее усилие и препятствие, разделяющее нас, рушится. Я вхожу внутрь. Первое, что попадается мне на глаза, это растерянное лицо Эвердин. Такого поворота она никак не ожидала. Увидев меня, девчонка пускается наутек. Она быстро взбирается по лестнице, но я быстрее. Я нагоняю ее в спальне и успеваю схватить за запястье, прежде чем ей удастся захлопнуть перед моим носом вторую дверь за ночь.       Я дергаю ее за руку, резко разворачивая к себе лицом. Девчонка, видя мое состояние, инстинктивно прикрывается свободной рукой. Она, как пойманная в ловушку волчица, напугана и свирепа. Ее пробивает мелкая дрожь. В попытке высвободиться, Китнисс дергает стиснутую мной руку, а я не могу оторвать взгляд от ее второй, дрожащей, но продолжающей прикрывать едва заметный живот, руки. Этот жест выдает ее с потрохами.       - Пусти, – шипит Эвердин. Я ослабляю хватку, но не отпускаю ее. Она начинает всхлипывать. – Ну, отпусти меня!       - Зачем ты солгала? – спрашиваю я совсем тихо, и девчонка, вздернув подбородок, смотрит на меня с отчаянным вызовом.       - Хотела, чтоб тебе было так же паршиво, как было мне тогда! – выговаривает она с тихой злостью в голосе.       - У тебя получилось. Так больно мне не было уже давно, – я с сожалением смотрю на нее, силой привлекая к себе. Она вздрагивает.       - Ты мерзкий и подлый предатель! – она снова начинает вырываться и брыкаться. Я еще крепче обнимаю ее. Еще сильнее. – Ненавижу тебя!       - Я знаю. Знаю. Это пройдет, – хриплю я, продолжая сжимать ее в своих цепких объятиях.       - Никогда не прощу тебя, – она яростно дергается из стороны в сторону.       - Простишь, малышка. Я все для этого сделаю.       - Все? – она на мгновение замирает. Я киваю головой. – Тогда убирайся вон из моей жизни! – зло кидает она.       - Я бы ушел, если бы ты действительно этого хотела. Но это не так, – видя свое бессилие, она немного успокаивается. – Я был идиотом. Я должен был выслушать тебя, но испугался и свалял дурака.       - Ты оставил меня одну! – она обвиняюще смотрит на меня, ее глаза искрят обидой. – Думаешь, мне не было страшно?!       - Этого больше не повторится, слышишь? Я больше никогда не уйду и не брошу тебя одну.       - И что с того? – она ухмыляется и отворачивает от меня свое лицо. – Я больше тебе не верю.       - Я знаю, – конечно же, я это знаю. Я потерял ее доверие. Надолго, но не навсегда.