Сойка: Возрождение Легенды

POV Хеймитч       Китнисс не покидает своего убежища. Дни напролет она, подобно затворнице, проводит в своей комнате, и хотя та не заперта, все же я не осмеливаюсь войти без ее согласия. Все мои попытки поговорить, все слова и вопросы остаются без ответа. Девушка попросту игнорирует меня.       Она не проронила ни единого слова с того самого дня, как я вломился в ее дом. Естественно я не виню ее в этом. Она имеет полное право сердиться на меня, хоть это и досадно. Стоило мне один раз дать маху, и вот, расстояние, разделяющее нас, в считанные секунды, приумножаясь, превратилось в огромную, бездонную пропасть размером с Гранд-Каньон. Хотя, даже у него есть дно. Измеряется это самое расстояние не в физическом, а в эмоциональном эквиваленте, который стремительно растет день ото дня.       Девчонка все больше отдаляется от меня, окружая себя огромными ледяными глыбами. Желая, во что бы то ни стало, остановить этот процесс окоченения, я мечусь меж двух огней, не зная как лучше поступить в данной ситуации. Нужно ли оставить Китнисс в покое и, дав ей время, терпеливо ждать, пока лед начнет таять, или же наоборот, обложить эти глыбы динамитом и поднять на воздух, насильно содрав с нее эту ледяную кожуру?       Эвердин упряма и решительна. Она старательно выстраивает между нами все новые и новые стены. Стоит мне лишь начать откалывать лед, и она тут же станет строить выше, крепче и неприступней. Но если оставить ее, то она обрастет коркой такой невероятной толщины, что никакой огонь ее ни в жизнь не растопит.       Легкий, едва уловимый шорох за дверью, вырывает меня из раздумий. Прислушиваюсь, в попытке уловить этот звук, понять природу его происхождения, но все тщетно. По ту сторону деревянной изгороди, снова тишина. Безмолвный, глухой, бездушный вакуум. И она. Где-то посреди него. Наедине лишь со своими мыслями и обидой. Одна.       — Солнышко, пожалуйста, спускайся. Я не потревожу тебя. Обещаю. Я буду у себя, — тихонечко барабаню в дверь. — Китнисс? — Эвердин молчит, а я продолжаю сверлить древесину взглядом.       Я вынужден покинуть свой пост. В который раз мне приходится, признав партию неудачной и приняв свое очередное поражение, уйти ни с чем. Счет снова проигрышный и я не знаю, как обернуть его в свою пользу.       Китнисс больше не пытается выгнать меня. Она не кричит и не запирает дверей. В этом нет нужды. Ее безразличие хуже всякого, даже самого огромного и замысловатого замка.       Она перестаёт петь и говорить.       Стены, мебель да и сам дом утонули в оглушительной, проклятой тишине. Воздух кажется настолько тяжелым, что застревает в горле, давит на барабанные перепонки. Если бы не эти редкие, кратковременные звуки и мимолетные шорохи, которые возникают лишь для того, чтобы потом снова раствориться в пустоте, я бы решил, что кроме меня в доме нет ни души.       Я вхожу в соседнюю комнату. Мне остается одно — ждать. И я жду. Сидя в кресле у окна и наблюдая однообразный пейзаж за окном, терпеливо жду, когда на землю, крадучись, опустятся сумерки.       Лишь с приходом ночи настанет момент, когда с легким скрипом, выпуская Сойку на свободу, отворятся створки ее клетки. И этот момент наступает. Я слышу шум половицы и ее аккуратные, почти невесомые шаги на лестнице.       Китнисс выходит только по вечерам. Она спускается лишь для того, чтобы поесть, после чего снова возвращается в свою спальню. Каждый раз я стараюсь не попадаться ей на глаза, чтобы случайно не спугнуть. Но сегодня любопытство берет надо мной вверх, и я выхожу из своего укрытия. Мне просто необходимо ее увидеть.       Я двигаюсь с максимальной осторожностью. Мне удается бесшумно преодолеть все ступени и холл. После каждой пары-тройки шагов останавливаюсь, но кроме легкого шороха, доносящегося из столовой, мне не удается уловить ни единого постороннего звука.       Медленно, не торопясь, укорачиваю расстояние между нами. И чем ближе она, тем сильнее гул в ушах. Последний шаг и, наконец, Китнисс в поле моего зрения.       Она, сидя спиной ко мне, шустро орудует вилкой. Но, словно почувствовав мое присутствие, замирает. Столовый прибор падает, а ее рука с шумом опускается на стол.       — Я надеялась, что буду здесь одна, — недовольно заявляет девчонка.       — Знаю, — я делаю еще один шаг. Она оборачивается. Боже, как же она прекрасна. Ее не портят ни лихорадочный румянец, ни свирепый, способный испепелить заживо огонь, пылающий в глазах. — Прости. Не смог удержаться.       — Ты обещал! — ее голос звучит жестко. В нем нет ни тени волнения, ни следа былой дрожи. Лишь злость и разочарование. — Все твои слова и обещания по-прежнему пустое! — ее укоризненный взор безжалостно впивается в меня, словно соколиные когти в несчастную, обреченную на погибель, добычу.       — Слушай, остынь, ладно? Я просто волновался и хотел узнать, как ты. Хотел убедиться, что ты в норме, — примирительно подняв руки, делаю еще пару шагов. Чтоб быть ближе. Хотя бы физически.       — У меня все замечательно, — сухо отвечает девчонка, продолжая сверлить меня ледяным взглядом.       — Хорошо, — коротко киваю. — Если тебе чего-то захочется, что угодно — только скажи.       — Бог мой, какая забота, — выговаривает она с явной иронией. Ее, видимо, веселят мои слова.       — Зачем ты так? Я пытаюсь наладить отношения, — отчаяние пополам с негодованием переполняют меня, но девчонку это вовсе не волнует. Она смотрит на меня безо всякого интереса, будто бы ей на самом деле плевать на все. И самое страшное заключается в том, что я почти начинаю в это верить.       — Мне это больше не нужно, — бесцветно говорит Эвердин. — Почему бы тебе просто не оставить меня в покое? — она отворачивается от меня, словно давая понять, что разговор окончен. Но я не намерен отступать без боя.       — Перестань, Китнисс. Дай мне один единственный шанс. Позволь мне все исправить. Пожалуйста, не отворачивайся от меня. Зачем рубить с плеча? Тебе ведь самой плохо сейчас, — девчонка резко оборачивается, точно фурия.       — О, так значит это моя вина? — Эвердин начинает смеяться в голос, но этот смех резко сменяется злым шепотом. Она с немым упреком и вызовом указывает на меня пальцем. — Это ты ушел. Разве нет? Это ты бросил меня. Одну. Помнишь, как именно это было? — она говорит с нажимом, четко разделяя каждое слово.       Да, конечно же, я помню. Помню, и вряд ли смогу забыть, как девчонка пыталась оправдаться, а я не дал ей этого сделать. Вместо этого, я повел себя как полный дурак. Сколько изощренных оскорблений и сколько грязи я вылил на нее, даже не потрудившись разобраться в ситуации. Я помню все, помню каждое сказанное слово, и я бы с радостью впихнул себе в глотку и проглотил каждое из них, но, увы, это не в моих силах.       — Прости, я не…       — Пожалуйста, прекрати, — Китнисс не дает мне объясниться, обрывая на полуслове. — Не надо. Прибереги свои объяснения для кого-то другого. Мне они не нужны, Эбернети.       — Ладно, — запас моих аргументов подходит к концу, и она, поняв это, встает из-за стола, направляясь к выходу. Когда Эвердин проходит мимо, я, невольно потянувшись к ней, мягко касаюсь ее холодной ладони. Девушка едва заметно вздрагивает. Она не смотрит в мою сторону, но слышит меня, и этого пока достаточно. — Я тебе не враг. Никогда им не был, и не хочу им стать, солнышко. Просто дай нам время. POV Китнисс       За окном ночь. Кромешная тьма устрашающими когтистыми лапами впивается в мерзлую землю. Небо затянуто густыми черными тучами, а пронзительный ветер пробирает до костей, стоит лишь слегка приоткрыть окно. Осень подходит к концу.       Все очень плохо.       Мысли, свирепствуя в моей голове, подобно густому рою ядовитых ос, не дают мне покоя ни днем, ни ночью. Хеймитч сказал, что все это рано или поздно пройдет, и я непременно прощу его, но я в этом не уверена.       Холод обволакивает меня с ног до головы, подобно второй коже. Жгучая обида бурлит во мне. Горячая экспансивная смесь из злости и обреченности медленно течет по венам, а страх и неведение сковывают легкие. Тишина душит. Я хочу, чтобы он убрался из моего дома, но в то же время его отсутствие жутко раздражает. Меня переполняют самые губительные эмоции, и я не знаю, что со всем этим делать. Я надеюсь, что Эбернети прав, иначе я сойду с ума.       Слабый скрип двери вытягивает меня из беспокойной дремоты. Ступая аккуратными, почти невесомыми шагами он приближается ко мне. Эбернети пришел впервые за все это время.       Я кожей ощущаю его. Он будто комок тепла в обледенелой комнате. Совсем близко. Стоит у самой постели и молча, смотрит на меня спящую, а я изо всех сил пытаюсь не выдать себя.       Я больше не знаю, что испытываю по отношению к Хеймитчу. Мне одновременно хочется обнять и ударить его. Я не хочу его видеть, но каждый раз с нетерпением жду, когда он в очередной раз, стоя под дверью, будет пытаться поговорить со мной.       В какой-то момент мне становится невыносимо его присутствие. И когда мне начинает казаться, что я вот-вот не выдержу этого тяжелого взгляда и прогоню его прочь, я чувствую бережное, едва ощутимое прикосновение его теплой руки. Он касается моих волос.       — Ты лучшее, что со мной было, — тихий шепот, звонко раздавшийся в ночной тиши, оглушает меня, едва не взорвав мою голову. Я замираю не в состоянии дышать. Он уверен, что я сплю, а я с трудом сдерживаю слезы. — Я знаю, ты простишь меня.