Сойка: Возрождение Легенды

POV Хеймитч              День ото дня все холоднее и дождливее. Тусклое серое полотно, основательно затягивает хмурое небо. Все вокруг заволакивает туманной дымкой, а по утрам земля все чаще покрывается белоснежным инеем. Обнаженные деревья, полностью освободившись от сухой листвы и напоминая костлявые руки дряхлой старухи, торчащие из земной коры, тягостно болтаются из стороны в сторону, жалобно поскрипывая на ветру.                       Солнце на небосводе появляется все реже и реже, и уже почти не греет. В колючем стылом воздухе ощущается грядущая зима. Тепла совсем не осталось, мороз ревностно въедается во все живое. Медленно, но неумолимо наступает декабрь. 

             Спасаясь от непогоды, жители Двенадцатого прячутся в своих новых теплых домах, а на лицах тех, кто из смелости или необходимости все же вынужден покинуть свое пристанище, читается грустное, даже трогательное смирение. Темные фигуры этих редких прохожих, уныло блуждают по пустынным улицам. Подобно измученным собакам, бродящим в поисках укромного уголка, они спешат скорее убраться с мерзлой дороги: одни заходят в торговые центры, другие, как я, в прокуренные забегаловки.             - Эй, Фрэнки, – окликнув хозяина паба, я протягиваю ему правую руку.             - Ну, надо же! Вы только посмотрите, кого к нам занесло! Хэймитч Эбернети! Давненько тебя здесь не было, старина! – ответив на приветствие дружеским рукопожатием и похлопав меня по плечу, высокий смуглый мужчина беззлобно усмехается. – Тебе как обычно? – коротко кивнув, я неторопливо располагаюсь на высоком стуле прямо у барной стойки.             - Да вот, решил выбраться ненадолго из своей конуры. – усмехаюсь.              - А мы уж было подумали что, ты забыл к нам дорогу! – Браун живо наливает приличную порцию янтарной жидкости в широкий добротный стакан. – Двойной виски для моего друга! – Я задумчиво смотрю на его содержимое и пытаюсь вспомнить, когда именно пил в последний раз? Кажись, это было в Капитолии. Вроде совсем недавно, но на деле так давно.                 Сегодня я решил, что мне просто необходимо развеяться и привести свои мысли в порядок. А вымыть из моей головы тревожные и пустые переживания, мучившие меня последние пару месяцев и избавить от вязкого привкуса горечи, превалирующего во рту, как не странно, под силу лишь хорошей порции горячительного.                - Тут такое дело: обычно я напиваюсь в одиночку, но сегодня пятница, приятель, – отсалютовав бокалом, я разом опрокидываю в себя огненный напиток.             - Верно, пятница. И что с того? – хозяин трактира недоуменно смотрит на меня.            - А то, что именно по пятницам мне нужна компания! – осмотревшись по сторонам, я слегка подаюсь вперед и, прищурившись, добавляю немного тише: – С этим в последнее время беда!            - Тебе ли жаловаться на одиночество? – хмыкнув, Браун заново наполняет мой стакан. – Я слышал, компания у тебя что надо! – ничего на это не ответив, делаю пару глотков. Фрэнк, приняв мое молчание, как побуждение к дальнейшему разговору, продолжает: – Келли Спаркс – кузен моей покойной жены; как-то обмолвился, после двух-трех бутылок пива, будто бы видел тебя в начале лета на берегу лесного озера, – он хитро и выразительно улыбается, – со старшей дочкой Нейла Эвердина.                 - Спаркс тот еще трепач, дружище! Вот уж не думал, что ты способен купиться на подобный бред! – покривив душой, делаю еще пару глотков жгучей дряни.            - Так значит, это вранье? – разочарованно спрашивает хозяин заведения.            - Вот что я скажу тебе, приятель: Китнисс с трудом отходит от всех тех ужасов, что случились с ней, да и со всеми нами, за последние пару лет, а ты не смог придумать ничего интересней, кроме как сплетни собирать? – я недовольно мотаю головой. – Она же еще девчонка!            - И что  с того? Разве я тебя осуждаю?! – пристыженный Фрэнк пытается оправдаться. – После смерти Майи, я думал, что никогда больше не женюсь, но потом, во время войны, после бомбежки, встретил свою милую Лору в Тринадцатом Дистрикте. Она была так добра ко мне, что после долгого одиночества, я почти сразу же в нее влюбился. Думал, что у меня нет шансов, ведь я на много старше, между нами пропасть, да и что я вообще могу ей предложить? Но как оказалось, жизнь не всегда так паршива, как мы привыкли думать, и порой в самые жуткие времена, дает нам шанс быть счастливыми! Я хочу сказать, что если тебе был дан такой шанс, не будь кретином и воспользуйся им, потому, что второго такого шанса тебе не видать! – Браун резко замолкает, переводит дыхание.            - Ну, ты друг, даешь, – почесав подбородок и похлопав его по плечу, я начинаю смеяться. - Я и не знал, что у тебя такой талант речи толкать!            - А то! – выдыхает Фрэнк с явным облегчением.            - Твое здоровье! – поглотив очередную дозу спиртного, я со стуком опускаю пустую посуду на стойку. Кинув рядом пару хрустящих купюр и поднявшись со своего стула, я, все еще твердой походкой, направляюсь к выходу. – Спасибо за компанию!            - Заходи,  – Фрэнк дружелюбно улыбается. Я киваю и выхожу на улицу.

***

           В это хмурое время года Деревня Победителей выглядит еще более мрачно и пасмурно. Серые дома, угрюмо смотрят на каждого кто осмелится явиться сюда. Ту часть домов, что были безнадежно разрушены и превратились в полноценные развалины, завалили еще в начале осени, а те несколько домов, что каким-то чудом уцелели, реставрировали и к концу осени отдали под заселение.              У нас появились соседи. Всего пару семей поселились в самые дальние дома Деревни Победителей: молодая семейная пара с двумя детьми и бездетная пара средних лет. Мы еще не знакомы, но пару-тройку раз пересекались взглядами и кивали друг другу в знак приветствия. Соседские же детишки, много раз пробегая мимо – весело пищали: «Здравствуйте, мистер Эбинэти!»            Дети. До войны я и думать об этом не думал. Завести когда либо своих – мне было не суждено. Но я мог быть ментором для чужих, брошенных в угоду Игр, обреченных на погибель детей. Я мог помочь им выжить или хотя бы продержаться как можно дольше. Но, я был не самым лучшим наставником. Дети погибали под моим менторством. Первой кому удалось выжить была Китнисс Эвердин. Она сразу меня покорила, своим упрямством и дерзостью. Она резко контрастировала со всеми, кого я встречал до нее. Она перевернула все вверх тормашками, развернула на триста шестьдесят  градусов, вывернула наизнанку, перемешала все карты и поменяла правила игры. Она изменила всю мою жизнь. И не только мою. Сейчас, благодаря ей, дети играют в совершенно иные игры, у них есть будущее. Спокойное. Мирное.

***

           По возвращению домой, я застаю девчонку на кухне, гремящей посудой и громко ругающейся. Маленькая кастрюлька и ее содержимое валяются  на полу, а Эвердин, махая туда-сюда правой рукой, скулит и плачет.            - Ты что творишь? – я торопливо подбегаю к Китнисс и аккуратно беру ее руку в свою. Ее кожа приобрела алый оттенок. Вероятнее всего ее ошпарило горячей водой. – Что ты наделала? Как это случилось?            - Ты думаешь, я это специально сделала?! – проигнорировав мой последний вопрос, девчонка кривится от боли и злится одновременно. – Боже! – она начинает лихорадочно трястись.            - Дай-ка сюда, у меня это лучше получится. – Эвердин пытается вырвать свою руку и в ту же секунду вскрикивает от боли. – Перестань, Китнисс! Позволь мне помочь тебе. – Снова беру ее за руку и подойдя к крану, начинаю промывать место ожога под холодной проточной водой.               - Мне не нужна твоя помощь! – зло кидает Китнисс, но в противоречие своим словам облегченно выдыхает.            - Я вижу, – все так же бережно придерживаю ее руку под слабым напором воды и довольно отмечаю про себя, что кожа уже не такая красная.            - Оставь меня! Прошу. – Эвердин еще пытается сопротивляться моей помощь, но уже не предпринимает попыток вырвать руку.            - Ага, как же! – не желая с ней церемониться, я отбираю у нее бинты и положив их на стол, принимаюсь крайне осторожно смазывать рану противоожоговым восстанавливающим средством. Тщательно обрабатываю мазью каждый пальчик. – Потерпи, родная, – девчонка послушно терпит мои манипуляции.            - Больно, – сдавленно выдыхает она.            - Я знаю, – аккуратно перебинтовав ее руку, поворачиваю ее ладонью вверх и бережно целую. – Боль скоро пройдет,  – и это не только про руку. 

    ***

           Она опять в своей комнате. Одна. По ту сторону этой деревянной ненавистной преграды. Разделяющая нас дверь не заперта, но я не осмеливаюсь войти. Я больше не хочу заставлять её терпеть моё присутствие. Но и уйти я не могу.  Да и не хочу. Моё место здесь, рядом с ней. Мне хочется зайти внутрь комнаты, но я знаю, что смогу это сделать лишь тогда, когда Китнисс сама мне это позволит. Добровольно.            - Китнисс, – я снова зову её, зная, что она мне не ответит. – Я не уйду. Никогда. Слышишь? – в ответ тишина. Оглушительная тишина. – Тебе меня не прогнать. Здесь, – я кладу руку на дверь, слегка постукивая по ней ладонью. – Здесь, то единственное, что мне дорого. То единственное, что мне нужно. Ты и наш малыш. – Она по прежнему молчит.            Я знаю, что мой последний шанс оправдаться в её глазах – это быть предельно честным и открытым, даже если это переворошит прошлое и расковыряет все мои раны.            - Единственное о чем я раньше мечтал, это Кларисса, семья и дети. Сноу лишил меня всего! –  я не знаю слушает ли она меня,  но я должен рассказать ей всё. Сейчас или никогда. – Током. Так же как и Пита. Они истязали меня током. Они  резали меня, пичкали различными препаратами. Потом снова били током. Я каждую секунду молил о пощаде, но они лишь смеялись и продолжали свои пытки. Потом я начал молить их о смерти, но и это не заставило их сжалиться надо мной, – я делаю паузу, сглатываю. – Как-то раз, после очередной порции пыток, старый мерзавец сказал мне: “Ну что ж, мистер Эбернети, результат превзошел все мои ожидания. В вашем жалком племени больше никогда не прибудет!” – Я никогда не забуду его отвратный смех. Мне никогда не было суждено получить то, о чем я мечтал. Он убил всю мою семью. Убил мою любимую. И вконец убил меня. Я был обречен прожить жизнь и умереть в одиночестве. Вот такое мерзкое чувство юмора было у Сноу.                 - Мне очень жаль, – шепчет она из-за двери. Это первый раз когда она мне отвечает. Ее ответ побуждает меня продолжать. Я снова чувствую горечь, но теперь вперемешку с сожалением и... надеждой.             - Да, мне тоже, – горько усмехаюсь. – После всего того дерьма, мне было сложно поверить в нас, Китнисс. И ещё сложнее было поверить в то, что ты носишь моего ребенка, ведь на протяжении всей своей никчемной жизни, я был уверен, что “моё племя, обречено закончиться на мне”. И я научился с этим жить, я смирился и принял этот факт. А потом появилась ты и изменила всю мою чертову жизнь. Хах, – я снова усмехаюсь. – Я не знаю, чем я это заслужил, но в этом пропащем мире, ты сделала меня по настоящему счастливым… и живым. А я все испортил, – из моей груди вырывается тяжелый стон. – Боже, Китнисс, я так тебя люблю. Прошу, малыш, прости меня. Я не знаю, что мне еще для этого сделать? Я сделаю все, что скажешь, только умоляю, не гони меня. Если ты дашь мне один последний шанс, клянусь, я больше никогда не заставлю тебя страдать.            Китнисс молчит. Там за дверью. Я ощущаю ее присутствие. Она так близко и одновременно так далеко от меня.               - Мы продолжаем добровольно добавлять себе новые увечья: ты покрываешь свою душу ожогами, а я примеряю и коллекционирую новые шрамы. Мы оба сумасшедшие, детка: ты от Игр и потерь, а я от тебя.            Я не знаю что мне ей еще сказать. Я открыл перед ней всю свою душу. Вывернул все наизнанку. Больше нет никаких секретов. Я просто замолкаю и жду ее ответа. Или реакции. Хоть чего-нибудь. Время замедляет ход. Оно будто останавливается. А я продолжаю терпеливо ждать. Я знаю что она все еще здесь. Она принимает решение.            Последнее препятствие стоявшее между нами рушится.            Дверь с легким скрипом открывается.            Я с облегчением выдыхаю.