Прочь из моей головы

Проходит всего пять дней, но Чарльз почти успевает забыть, каково это – жить вдали от Эрика Леншерра. Магнето, надо отдать ему должное, не переступает границ, незримо очерченных Чарльзом, хотя они и не обсуждают рамок дозволенного. Это как условная полоса между ними – с одной стороны прошлое и близкое, хотя прикасаться к нему нельзя. С другой – отвлеченные беседы о вещах, совсем не занимающих их интерес, но помогающие вернуть всё в норму. Настолько, по крайней мере, насколько это вообще возможно. Там - попытки вести себя отстраненно и сдержанно. Эрик помогает Чарльзу менять одежду, но всегда отводит взгляд, если видит, что Чарльз смущен. Он заставляет Чарльза тренировать руки, но оставляет его одного во время занятий. Он больше не смущает старого друга своим присутствием в ванной комнате и создает металлическую конструкцию, позволяющую плотно зафиксировать кресло впритык к двери душевой кабины. По настоянию Эрика они каждый день выходят на улицу, и когда Магнето ощутимо встряхивает машину хамоватого водителя, не уступившего им дорогу под специальным знаком, Чарльз не может сдержать улыбку. *** Когда Чарльзу снова снится кошмар, он вскрикивает во сне, и вскоре просыпается от ощущения сильных рук, обнимающих его за плечи. Он утыкается, пряча увлажнившиеся ресницы, в чужой изгиб между плечом и шеей, вдыхает такой знакомый запах и обнимает Магнето в ответ – совсем ненадолго, и быстро разжимает объятия, но Эрик продолжает сидеть у его постели, пока Чарльз, наконец, не проваливается в сон. Они не говорят об этом, но на следующую ночь Эрик ложится спать в раздвижное кресло в его собственной спальне. Леншерр отворачивается лицом к стене, и Чарльз впервые за много, действительно много недель засыпает спокойно и крепко. *** Когда Чарльз говорит, что однажды он, быть может, снова заставит Церебро работать, снова откроет школу, на этот раз большую, по-настоящему, Эрик ненавязчиво замечает, что мог бы преподавать юным мутантам иностранные языки. Ксавье очень хочется спросить или хотя бы подглядеть в его мыслях, значит ли это, что Леншерр решил остаться здесь навсегда, но этот вопрос уже за их рамками дозволенного, и он так и не может решиться. Сам он знает в глубине души, что простил и даже, возможно, понял, но прощение оказывается куда проще принятия. Ему бы хотелось, чтобы между ними всё было проще, вот только желание упростить ситуацию в прошлый раз обернулось для него полным крахом всего, землетрясением в девять баллов как минимум. Эрик в свою очередь не спрашивает, что думает Чарльз по поводу этой фразы, и они к ней больше не возвращаются. *** В первый день Эрик неумело, но очень старательно готовит им ужин, а когда оказывается, что есть эти подгорелые и слипшиеся в невнятный ком овощи невозможно, заказывает на дом пиццу. - Я редко готовил дома, - смущенно говорит он, расплатившись с курьером, и это выглядит так непривычно и странно, что сердце Чарльза скручивает от невольного приступа сочувствия – он вспоминает, как делил с другом его боль на двоих, вспоминает всё, что видел в прошлом Магнето. У Эрика не было своего дома с раннего детства, что уж там говорить о семейных ужинах и опыте в подобных вещах. - Булочки с утра всё равно были отличные, - подбадривает его Чарльз и сам удивляется своей отходчивости. *** - Я знаю, что пуля в моей спине была лишь случайностью, - говорит Ксавье на третий день во время партии в шахматы. Эрик вскидывает на него изумленный взгляд и стискивает зубы, а фигуры с железной окантовкой расшвыривает в разные стороны. Чарльз смотрит на него открыто и прямо, пока тот не отводит взгляд, чтобы вернуть партию к первоначальному виду. - Это меняет не всё, Эрик, - добавляет Ксавье, потому что не уверен, понял ли его Магнето в той степени, в которой это было необходимо. А тот, уже снова приняв сдержанный вид, отвечает: - Но меняет многое. И профессор с ним абсолютно согласен. *** - Расскажи мне о Рейвен, - требует Чарльз за завтраком. Здесь, на собственной кухне, тщательно укутанный в халат и спрятавший бледные, похудевшие ноги под теплый плед, он снова ощущает себя в своей тарелке. Как будто у них с Эриком идет борьба за доминирующую позицию в разговорах, и только сейчас ему удается перехватить инициативу. Эрик смотрит на него с прохладным недовольством, но после очередного глотка кофе всё же расщедривается на ответ: - Она жива и здорова, можешь не беспокоиться. - Подробнее, Эрик, будь добр. Где она? Почему не пришла с тобой? Что с ней было за эти три месяца? - Ну, Рейвен, - Леншерр откидывается на спинку кресла и смотрит на Чарльза ничего не выражающим взглядом. – Рейвен сильно изменилась, друг мой. Самое удивительное, что мне почти не пришлось прикладывать к этому руку. - Она… уже убивала? – задает Чарльз вопрос, интересующий его, пожалуй, больше всего остального. На самом деле ему не хочется знать ответа, потому что он уже знает его в глубине души, но что с того? - Да, - спокойно говорит Эрик. – Убивала. И убьёт еще. - И ты здесь, конечно же, ни при чем. - Ну почему же, - Эрик пожимает плечами и тянется за очередным тостом. – Я не собираюсь утверждать, что совсем не принимал в этом участие. Но убийство было её личным выбором. Никакого принуждения, никаких попыток контроля. Если так хочешь знать – этот человек заслуживал смерти. Даже, быть может, по твоим идеалистичным меркам. Чарльз не отвечает и только хмуро глядит на чашку в руках Леншерра. Золотистый узор с толстой царапиной, обнажающей белый фарфор под краской. Любимая чашка Рейвен. Маленькая девочка с удивительной синей кожей доверчиво улыбается и встряхивает медными волосами. На этой же кухне, так много лет назад. Теперь эта девочка – убийца, он сам искалечен, а мутант, приведший их к этому, сидит напротив и пьет кофе с таким невозмутимым видом, будто всё идет правильно, как и было необходимо. Что самое страшное – при всём понимании того, что Магнето является по сути своей антагонистом его истории, Чарльз не может избавиться от страха, что тот испарится, опять исчезнет, оставит его одного. Чарльз не хочет терять Эрика снова и уже способен признаться в этом себе самому. Рейвен он уже потерял – с него хватит. - Почему она не пришла с тобой? Его голос предательски вздрагивает, но Эрик – просто невиданный образец тактичности, - в очередной раз притворяется, что не расслышал ничего лишнего. Он продолжает крутить чашку Рейвен в пальцах и на Чарльза уже не смотрит. - Мы с ней… разошлись, вообще-то. У нас была пара весьма неприятных сцен, и я сказал ей убираться к дьяволу, так что вряд ли она объявится, пока я здесь. Да и без меня тоже, сам знаешь. - Что еще за неприятные сцены? Вы с ней ведь… - Чарльз морщится, невольно представив Рейвен и Эрика вместе. Уже один тот факт, что она предпочла уйти с Магнето, причиняет боль, но знать, что твоя сестра трахалась с чертовым психопатом, в которого ты, как последний идиот, влюблен… паршиво, это точно. Хотя и Эрик-то на психопата не тянет. Особенно сейчас, когда так задумчиво размазывает джем по пригоревшему тосту и избегает встречаться с Ксавье взглядом. Зато сам Чарльз на идиота – вполне. - Я предпочел бы не говорить об этом, - мягко прерывает его Леншерр. – У тебя была возможность просмотреть нужную информацию в моей голове, теперь же это как минимум неуместно. И я рассказал о Рейвен всё, что тебе следует знать. Просто поверь мне, хорошо? - А я могу тебе верить? Чарльз с удовольствием замечает отблеск прежней, такой знакомой улыбки на лице старого друга. Но улыбка быстро исчезает, и Эрик смотрит ему в глаза, и говорит очень тихо и четко: - А вот это, друг мой, - он протягивает руку и на мгновение сжимает пальцы Чарльза в своих. – Решай сам. Глава 5. Идет шестой день их совместного проживания, когда профессору на ум неожиданно приходит немного абсурдная, но всё же занимательная идея. - У меня есть к тебе предложение, - говорит Чарльз спустя несколько минут её тщательного обдумывания. Леншерр кидает на него внимательный взгляд поверх книги, которую якобы читал – не переворачивая страниц, что было заметно, - на протяжение последнего получаса. - Внимательно слушаю. - Я ведь обещал не залезать в твою голову, верно? И отказался, когда ты предлагал мне увидеть всё в день своего приезда. Теперь я хочу это сделать. - Ну, друг мой, - губы Эрика вздрагивают в сдержанной улыбке. – Прости, поезд уже ушел. - Тебе следовало бы ценить тот факт, что я не иду против своего обещания. Я бы мог залезть в твой мозг так, что ты бы ничего и не почувствовал. - Но ты этого не сделаешь, - говорит Эрик нарочито низким, вкрадчивым голосом. От таких интонаций по телу бегут мурашки, и Леншерр, чертов засранец, это, само собой, знает. – Ты ведь хороший мальчик, Чарльз. - И куда делась вся твоя учтивость, позволь поинтересоваться? Эрик откидывается на спинку дивана и негромко смеется. Мягко и почти весело: - Не подумай, будто я уверен, что этого времени хватило на окончательное всепрощение, но я ведь не идиот, Чарльз. Всё налаживается, так или иначе. Не думаю, что тебе самому нравится, когда я трясусь над каждым своим словом и извиняюсь с периодичностью в три минуты. - Вообще-то, раболепствующий Эрик Леншерр был весьма… привлекателен. - О, раболепствующим я никогда не был, и не надейся. Но за лестную оценку спасибо. Чарльз не выдерживает и смеется с ним вместе: - Ты мог хотя бы попытаться изобразить подчинение. Знаешь, ванная комната, ты передо мной на коленях… - Тебе понравился вид меня на коленях? Чарльз от неожиданности расплескивает чай и смотрит на Эрика с явным испугом. Они молчат, Магнето явно ждет ответной реакции и, не получая её, вздыхает: - Это была шутка, Чарльз, - терпеливо говорит он. – Не нужно воспринимать всё так буквально. Так о каком предложении ты говорил? Чарльз, всё еще не до конца придя в себя, кивает на шахматную доску. - Я хочу сыграть с тобой… на желание, назовем это так. - Звонили из лагеря бойскаутов, просили передать, чтобы ты возвращался к ужину. - Не смешно, Эрик. - Знаю, - и все-таки смеется, хищно и красиво, обнажая ряд белых зубов. – И что такого ты желаешь, чего не можешь попросить простыми словами? Чарльз в ответ прижимает кончики пальцев к виску в характерном жесте. - Хочу, чтобы ты всё мне показал. Сам, - просто говорит он. – Согласен? - Не хочешь узнать, что я собираюсь у тебя попросить в случае своего выигрыша? - Это неважно. Главное – помни, что требовать можно лишь непосредственно связанное со мной. Твоё… вознаграждение не должно нести вреда другим ни в прямой, ни в косвенной форме, иначе я просто откажусь его выполнять. - Это само собой, Чарльз, - отвечает Магнето. – Деструктивность в мои планы не входит ни в коей мере. А вот тебе увиденное понравится вряд ли. Однако да, я согласен. Игра длится не больше двадцати минут, но Чарльзу они кажутся почти бесконечными. Они играют молча, почти не глядя друг на друга, и профессору чертовски интересно, что значит эта тонкая улыбка на губах Эрика. Интересно настолько, что он почти готов проиграть, чтобы узнать это. С другой стороны – он и так узнает в случае выигрыша. Спустя двадцать минут Эрик устало откидывается на спинку своего стула и с раздражением смотрит на доску: - Пат. Ты этого и добивался, верно? - Ни в коем случае, - Чарльз растерянно улыбается ему, потому что, черт, он и правда не настолько хороший игрок и слишком долго не практиковался, чтобы спланировать целую партию без помощи своего дара, – Будем переигрывать? - Нет. - Тогда… - Зависит от того, посчитаем ли эту партию за нашу общую победу или общее поражение. Лично я проигрывать не люблю, а ты? - Ты позволишь мне… первому? - Да, так будет лучше всего, - Эрик поднимается со стула, взглядом плавно опускает доску на пол и сам садится на столик ближе к старому другу. Он нагибается, упираясь в собственные колени, и зачем-то прикрывает глаза, и Чарльз еще несколько секунд рассматривает его вблизи – даже визуально сильного, гладко выбритого, с чуть сутулой спиной, разгладившимися морщинками на лбу и углубившимися – в уголках глаз. От Эрика пахнет лосьоном после бритья и еще чем-то трудноопределимым, пряным, с горьковатой ноткой. Дыхание ровное и глубокое, ресницы чуть подрагивают, и только побелевшие от напряжения костяшки пальцев выдают беспокойство. Магнето красив, снова, как всегда. Эрик Леншерр никогда не перестанет пугать Чарльза, но восхищаться им он тоже никогда не перестанет. - Тебе может не понравиться то, что ты увидишь, - говорит Магнето в последний момент. – Мне, например, совсем не нравится. - Но ты хочешь, чтобы я увидел, верно? - Возможно, тебе просто следует. Я считал так в первый день, а потом убедил себя, что есть вещи, видеть которые нет особой необходимости. Но раз ты так любопытен… - Эрик, если там будут горы трупов, или голая Рейвен, или Себастьян… - Чарльз, умоляю тебя, заткнись. Его губы вздрагивают в улыбке, и Чарльз окончательно расслабляется. Он тянется к чужому сознанию осторожно, зная, что даже легкое касание может утопить в чужих мыслях, заставить захлебнуться ими, потерять в них себя самого.