Прочь из моей головы

В голове Эрика перед его взглядом вихрем проносятся лица, события, разговоры, смазанные мысли. Сначала он действительно тонет в них, путается, а затем Эрик сам хватает его за запястья, с силой, до боли, и начинает транслировать воспоминания, которые Чарльзу нужно было увидеть. И Чарльз видит: Эмму, внушающую что-то пожилому человеку в костюме - мужчина не может оторвать взгляда от её ног в разрезе платья, а Чарльз успевает услышать только вкрадчивое «гениальный ученый, один из лучших». Эрик наблюдает за ними с молчаливым одобрением, так что становится ясно, кто зачинщик этого представления. Одурманенный мужчина кивает, Эмма смеётся и протягивает ему папку – на папке Чарльз видит имя Хэнка и проваливается дальше быстрее, чем успевает сопоставить в голове факты. Он видит другого мужчину, красивее и моложе, стреляющего в Рейвен. «Блядская мразь», - выплевывает тот с ненавистью и нажимает на спусковой крючок. Она успевает только вскрикнуть, но пуля меняет траекторию сразу по вылету и всаживается в плечо самому стрелку. Всё происходит так быстро, что Чарльз не понимает, что происходит, пока мужчина с воплем боли не рушится на пол. Только тогда он замечает Магнето, стоящего поодаль – пугающего, в плаще и шлеме, с искаженным от злости лицом, - тот вскидывает руку, и пистолет из руки незнакомца летит прямо в руки Рейвен. - Он убил троих из наших, - говорит Эрик. – Тебе решать, что с ним делать. Руки Рейвен трясутся, но она всё же подходит ближе – так близко, чтобы видеть лицо этого человека, - и стреляет. Чарльз закрывает глаза, чтобы не видеть, не чувствовать, а когда открывает снова – перед ним уже совсем другая картинка. - Мне его иногда очень не хватает, - говорит Рейвен, и Эрик осторожно обнимает её за плечи. – С ним было тяжело, иногда – совсем невыносимо, и он не был способен понять, но… я любила его. И сейчас люблю. Я даже боюсь представить, что бы он сказал, если бы увидел меня сейчас. - Он твой брат, Мистик, - говорит Эрик. Взгляд у него усталый и почти ничего не выражающий. – Он бы понял. И смог бы принять в конечном итоге. - Тебя – не принял. - Со мной другое. - Ерунда, - фыркает Рейвен. – Чувствуешь намечающуюся тенденцию? Кажется, все, кого любил Чарльз, рано или поздно сделали всё, чтобы его разочаровать. Эрик только смеется и повторяет за ней с горькой досадой в голосе: - «Любил»… интересное у тебя видение ситуации. - Не будь таким идиотом, - и Рейвен закрывает глаза, опуская голову на плечо Магнето.–Знаешь, просто я иногда очень по нему скучаю. Эрик молчит какое-то время, прежде чем ответить едва слышно: - Я тоже. Голос Эрика настоящего, реального, пробивается через толщу мыслей приглушенным окриком: - Достаточно, Чарльз. Возвращайся. И сразу затем: - Чарльз, прекрати, если ты сейчас же не остановишься, я… Ксавье остается. Он сам не уверен, руководит ли им любопытство, или упрямство, или он просто чувствует, как важно увидеть то, что последует дальше, но мотивация не имеет большого значения. Кажется, его встряхивают за плечи. Затем – не сильно, но ощутимо залепляют пощечину и что-то кричат, что – уже не различить. Реальные ощущения смазываются, потерянные среди иллюзорных. И Чарльз падает еще глубже. Падает – и вдруг замирает, ошеломленный. В воспоминаниях Эрика вечер, дешевая комната в каком-то мотеле и он сам – без рубашки, с припухшими губами, - отвечает на жадный поцелуй Эрика и стонет в его горячий рот. Магнето слишком пьян, слишком захлестнут ярким, ослепительным и бестолковым счастьем, чтобы сопоставить реальность с желаниями, и он опрокидывает «Чарльза» на кровать, стягивает с него брюки и покрывает поцелуями живот, предплечья, острые колени, внутреннюю сторону бёдер. Эрик жадный, он словно пытается получить всё и сразу. Он вдавливает Чарльза в простыни, оглаживает бока, скользит по члену туго сжатой ладонью и кусает, зацеловывает до темных отметин на коже так всепоглощающе, что смотреть на это почти невозможно. Когда Чарльз видит, как его двойник настойчиво давит Эрику на затылок, и тот послушно проводит языком по всей длине его члена, он в самом деле хочет отвернуться – но уже не может. - Чарльз, - говорит Эрик, и Ксавье не уверен, зовут ли его оттуда, из настоящего, или это Магнето из воспоминаний произносит его имя так глухо, жарко, отчаянно. - Пожалуйста, - шепчет второй Чарльз сорванным голосом, и Леншерра эта просьба ломает окончательно. Ксавье смотрит на происходящее как в ускоренной съемке – так похожий на него Чарльз сам насаживается на пальцы Эрика и глухо стонет, когда их заменяет член. Эрик кусает губы, стискивает чужие плечи до боли, втрахивает податливое тело в кровать. Эрик дрожит, и видно, как тяжело ему сдерживаться, быть осторожным и нежным, но он держится – боится то ли навредить, то ли испугать и оттолкнуть. Чарльз слышит его горячечный шепот и, прислушавшись, узнаёт в нём собственное имя – теперь оно уже наверняка звучит именно на его губах. Где-то там, в реальном мире, настоящий Эрик молчит. Чарльз чувствует, как его отчаянно пытаются вытолкнуть из воспоминаний, закрыть от него разум, но отвернуться сейчас уже невозможно. Это слишком красиво, слишком грязно и слишком невыносимо. Глядя на Эрика, так жадно берущего и отдающего себя взамен так щедро, не любить его невозможно, и Чарльз почти захлебывается своей любовью и жгучей ревностью – даже если ревновать Магнето приходится к себе самому. В конечном итоге ему удается закрыть глаза, потому что спокойно смотреть на это он не в состоянии. Чарльз считает до ста и обратно, пытается думать о чем-то отвлеченном, теперь уже сам хочет вырваться из чужих мыслей – но Леншерр, пытаясь вытолкнуть, тем самым зацикливается на этом отрывке памяти и держит его сознание слишком крепко. Когда всё заканчивается, Эрик ложится рядом, притягивает не-Чарльза к себе, прижимается губами к его предплечью. Тот улыбается Магнето чужой, несвойственной ему улыбкой и меняется, обрастает синей кожей, женскими формами, сияет желтыми глазами. Магнето вскидывается и смотрит Рейвен в глаза. А затем ремень с металлической пряжкой обвивается вокруг её шеи и волоком тащит, вышвыривает за дверь. Та вскрикивает, пока крик не срывается удушливым хрипом, а Эрик, поднимаясь на ноги, отпускает её и захлопывает дверь, игнорируя отчаянный стук, а потом закрывает глаза. Его лицо застывает непроницаемой маской, а железный каркас кровати со скрежетом скручивает, ломает и искореживает в уродливую фигуру, и холодильник швыряет в противоположную стену. Только тогда Чарльза выталкивает из чужой памяти. Это похоже на их первую встречу, думает он краем сознания, толща воды над их головами, мышцы сводит от холода и ледяной горечи воспоминаний, и Чарльз пытается спасти, вытащить на поверхность и не позволить похоронить себя за собственной болью. Разве что теперь спасать приходится его – потому что не захлебнуться этой горечью почти невозможно. - Доволен? – с ледяным спокойствием в голосе интересуется Леншерр. Интонации, как и вопрос, неуместные. Как будто не он сам согласился на это, как будто не сам впустил его в свою голову. - Нет, - честно говорит Чарльз. – Пожалуй, я действительно не должен был. - Я просил тебя остановиться. - Ты бы не остановился. - Я – не ты. - Очень глубокая мысль, Эрик, - ухмыляется Чарльз через силу, и по тому, как кривится Леншерр, понимает, что лучше бы промолчал. - Это всё, что ты можешь сказать? - Я не знаю, о чем тут говорить, друг мой. Они смотрят друг другу в глаза, не говоря ни слова, почти минуту. Слишком мало, чтобы собраться с мыслями, и слишком долго, чтобы выдерживать на себе холодный, жесткий взгляд Леншерра. Затем Эрик прикрывает глаза, и становится чуть легче. - Когда это было? – спрашивает Ксавье просто затем, чтобы хоть что-то спросить. Он ответа не ждёт, но Эрик всё равно отвечает: - За неделю до моего приезда. Я распустил команду этой же ночью и полетел с Эммой в Женеву. Там она убедила директора нового исследовательского центра выделить для Маккоя место в штате. После этого я выждал несколько дней и отправился к тебе. - Почему Рейвен приняла мой облик? - А то ты сам не знаешь. - Предположим, не знаю. - А ты подумай. - Это же бессмыслица. - Жаль, что ты смотришь на это под таким углом. Чарльз всё еще не может собраться с мыслями, а голова идет кругом. - Эрик, я не… если ты, приехав сюда, рассчитывал на такое, то я, боюсь, не смогу тебе этого дать. Дьявол, да ты посмотри на меня – я же калека, я… - Мне абсолютно безразлично, калека ты или нет. И я ни на что не рассчитывал, Чарльз. - Тогда зачем? – просто интересуется Ксавье. Горло почему-то саднит, как будто он сорвал его криком, и очень хочется взять Эрика за руку. Магнето, по-прежнему не глядя на него, качает головой и поднимается на ноги. - Прости. Было ошибкой приезжать сюда. Я не мог… Это окончательно выбивает почву из-под ног. Если до этого Чарльз еще удерживал себя в руках - теперь жгучее непонимание ситуации берет свое. - Даже не смей. - Что? - Не смей сейчас поворачиваться и уходить, сукин ты сын, - зло выплевывает Ксавье. – Ты знал, что происходит у тебя в голове, и всё равно показал, так что даже не думай сейчас изображать из себя оскорбленную невинность. Раньше надо было думать. Я не для того тебя ждал, чтобы ты сейчас струсил и сбежал, поджав хвост, ясно? - Теперь уже глупо пытаться делать вид, что всё будет как прежде, - негромко говорит Эрик. Он не смотрит Чарльзу в глаза, и это почему-то бесит сильнее всего. – Прости меня, если сможешь. - У тебя много недостатков, друг мой, - отвечает Чарльз. – Но я никогда не думал, что трусость – главный из них. Это, кажется, помогает. Или дело в том, как именно он произносит эти слова: он, всегда отрицавший ярость и гнев как средство решения проблем, сейчас просто задыхается от бессильной злости. И нет, его нисколько не злит увиденное - его злит то, как на увиденное им отреагировал Эрик. Его злит тот факт, что ему всё это время отказывали в праве знать. Он догадывался, чувствовал, конечно, он же не слепой и не идиот – но чего стоят догадки рядом с откровенным признанием? Его злит, что он был лишен возможности решать самому, что для него неприемлемо, и чего он хочет на самом деле. - Просто скажи, что тебе от меня нужно? – спрашивает Магнето, и его голос впервые вздрагивает, и это странным образом успокаивает Чарльза. Едва заметно, но этого достаточно, чтобы ответить: - Я хочу, чтобы ты показал мне. Эрик согласно кивает и опускается рядом с ним на колени. - Что еще ты хочешь увидеть? Вместо злости возвращается растерянность. И где-то глубоко в сердце – щемящая, тонкая, еще не до конца осознавшая себя радость. - Тебя, - просто говорит Чарльз, и зверь в груди окончательно затихает, свернувшись жгучей точкой, тяжестью, комом в горле. – Я не про мысли говорю. Хочу тебя, настоящего, без всей этой хрени про чувство вины и без попыток принимать за меня решения. Чтобы сейчас… - Я ведь никогда не смогу исправить то, что сделал с тобой, - произносит Леншерр, кажется, уже на чистом упрямстве. – Недостаточно, чтобы ты смог меня принять. Ксавье тянется к губам Магнето раньше, чем успевает сообразить, что делает. «Этого более чем достаточно, друг мой», - мысленно говорит он, и Эрик сам сминает его губы голодным, порывистым поцелуем.