Confessions and Lamentations (Исповеди и сетования)

Ствол пистолета холодный и жесткий по сравнению с моим подбородком. Я делаю глубокий вдох и надавливаю сильнее, и мандибулы раздвигаются в знак протеста против давления. Мои когти пробегают над знакомыми канавками пистолета, один палец скользит по курку. Это должно быть до смешного просто. Ничего, кроме одного движения мышц, и все это будет кончено. Но ледяная хватка, как тиски, стягивается вокруг моего желудка, и пистолет со стуком падает на пол, так же, как это было накануне, и в ночь до этого. Я смотрю на него сверху, в моих глазах словно осел песок и зрение размыто из-за отсутствия сна. Я не знаю, или это беспокойный дух моей мертвой командой желает, чтобы я страдал, или это проклятая турианская ответственность, которую засунули мне в голову, когда я был ребенком, или, если это просто обыкновенный страх того, что может ждать меня на другой стороне. В любом случае, я не могу надавить на курок.

***

Утро, наконец, приходит. Или, по крайней мере, то, что считается утром, по моим упорным внутренним часам, так как здесь нет никакого реального дня или ночи, в этом захудалом, сгнившем административном районе. В течение долгого времени, я неподвижно лежу на своей кровати, глядя на трещины на потолке, мысли в моей голове пробегают и кружат вокруг. Я не знаю, сколько проходит времени, но, в конце концов, я скатываюсь с кровати и, схватив пистолет с пола, тщательно скрываю его в своей одежде, прежде чем активировать входную дверь и выйти в коридор. Это первый раз за эту неделю, когда я покидаю квартиру. Настойчивый поиск отнял некоторое время, но, в конце концов, я отследил того, которого ищу. Волус смотрит, как я приближаюсь, его жесткое дыхание свистит немного быстрее через его скафандр. - Уже вышел из тюрьмы? – язвительно спрашиваю я, останавливаясь перед ним. - Я понятия не имею, о чем Вы, Палавен клан, говорите, - отвечает он с обыкновенной для его вида раздражительностью, размахивая коренастой рукой, как будто он пытается заставить меня исчезнуть. - Теперь, если вы не возражаете, у меня дела... Я достаю пистолет и падаю перед ним на корточки, не потрудившись скрыть рычание. - Я не в том настроении, чтобы разбираться с твоей ложью. Я знаю, что ты один из контактов Тени. Скрежет его дыхание стал почти до неприличия громким. - Послушайте, я... это не моя вина! Они... они угрожали мне, мои охранники бросили меня... но все равно, это Тень на самом деле выдал Вас, а не я! - Заткнись,- выдавливаю я. – Я здесь не за этим. - Не... не за этим? - его руки немного опускаются, а окуляры в его скафандре, кажется, замигали на меня. – Тогда что... - Тень раньше работал в СБЦ, - прерываю его я. – У него все еще оставались частоты от их коммуникационных каналов, не так ли? Так он оказывался на один шаг впереди, слушая их патрульную болтовню. - Я, а, я не... – он снова начинает махать руками. - Я был просто связным между ним и клиентами, так что я не, э... Я взвел пистолет. - Ты знаешь, почему я искал помощи у Тени, для того чтобы исчезнуть? Это потому, что я ответственен за убийство десяти персон. Я уверен, что ты не заинтересован в том, чтобы стать номером одиннадцать. Он долго молчал, прежде чем ответить. - Вы высказали отличное предложение, Палавен клан. Что это такое, чего Вы хотите, э, если точно? - Я хочу эти частоты, - быстро говорю я ему низким голосом. - Отдай мне их, и я обещаю, ты никогда больше не увидишь меня. Он ерзает, голова поворачивается из стороны в сторону. - Вы не слышите, что я говорю. Для Тени я был только лишь контактным лицом. Что заставляет Вас думать, что я имел бы доступ к частотам? - Как бы сказали люди – это интуиция, - отвечаю я. - Я никогда не встречал волуса, который не знал бы больше, чем должен был. Он обдумывает некоторое время, прежде чем выдохнуть слабое: "А". Я сдвигаюсь с места, крепче сжимая пистолет. - Давай живее, Вол клан! С покорным хрипом, он активирует свой омнитул. "Передача данных".

***

В течение следующих нескольких недель, я провожу каждую свободную минуту, сгорбившись над своим омнитулом, слушая болтовню СБЦ, и жду подходящей возможности, чтобы подставить им себя. Когда возможность, наконец, настает, я почти упускаю ее. Я дремал на своем потертом диване, когда внезапный всплеск шума от омнитула выдернул меня из полубессознательного состояния. Поначалу из-за дезориентации я слышал только обрывки разговоров. - …толпа выходит из-под контроля... сдерживаем бунт... нужны все доступные офицеры… Я чувствую прилив чего-то вроде волнения впервые за эти месяцы, и это встряхивает меня из моего истощения. Вскочив с дивана, я хватаю пистолет и без оглядки оставляю квартиру. Надеюсь, что в последний раз. Я беру шаттл и высаживаюсь возле координат указанных в омнитуле. Слабые звуки хаоса становятся громче, когда я поспешно направляюсь по пути вниз. Через несколько минут я вижу толпу, огромную и вспенившуюся от гнева, крики, вопли и протесты которого раздаются эхом. Я даже не знаю полного контекста ситуации, думаю это какой-то митинг, который вышел из-под контроля, но прошло уже много времени, с тех пор как я заботился о политике Цитадели. Как только я оказываюсь возле края толпы, человек – офицер СБЦ – встает у меня на пути. - Сэр, сделайте шаг назад… Я бью его головой, отправляя его в нокаут, и продолжаю идти пока не смешиваюсь с бунтовщиками. Я быстро озираюсь, оценивая ситуацию, как я могу оказаться в центре столпотворения и вдруг ловлю себя на том, что я замер в шоке. На периферии линии офицеров СБЦ, наступающей на толпу, стоит Гаррус, его лицо исказилось от шрамов, а броня выжжена и продырявлена. И он не одинок, на его стороне человеческая женщина, сжимающая в обоих руках винтовку. Обычно я не хорош в чтении человеческих выражений, но у нее они легко узнаваемы, такие, как и гнев и свирепость. Ее рот открывается, как будто она что-то кричит, но я не могу разобрать из-за шума толпы. Внезапный треск выстрелов прерывает мое удивление, и со всех сторон на меня натыкается толпа, вспыхнувшая в панике, крики усиливаются. И вдруг все происходит сразу, и я борюсь, чтобы высвободится из свалки бунтовщиков. Кто-то в толпе вытаскивает оружие. Звучит еще один выстрел, на этот раз недалеко от моей головы, и офицер СБЦ дергается и падает, оружие выскальзывает из его вялых пальцев. Толпа ревет, накатывает волнами, и дюжина пар рук разом пытаются схватить пистолет. На заднем фоне я могу разобрать только плач сирен, сигнализирующих подход еще офицеров. Я вывернулся из толпы, вытянул голову, пытаясь снова найти Гарруса. Там. Он пробирается к дальней стороне толпы, его оружие взведено, но он не стреляет – очевидно, пытаясь найти способ, чтобы усмирить гражданских, не навредив им. Человеческая женщина больше не с ним, и прежде чем я поворачиваюсь, чтобы увидеть, могу ли я найти ее, я вижу изменения в выражении Гарруса. На секунду я думаю, что он увидел меня, но нет, он смотрит мимо меня. Я вращаюсь, рыская глазами вперед и назад, и вижу человека. Она согнулась вдвое, ее лицо искажено смесью ярости и боли из-за биотического поля, ломающего ее тело. Ее щиты замерцали рябью вокруг нее один раз, два, а затем исчезли. Во вспенившей толпе невозможно сказать, кто использовал деформацию и нет времени выяснять это. Прошло не менее секунды прежде чем я разглядел предательский ярко-красный снайперский прицел, танцующий на лбу. Гаррус тоже видит его. Позади меня, за толпой, я слышу его голос, как он кричит одно слово: «Шепард!». И я оглядываюсь через плечо, чтобы увидеть, как он бежит к ней. Раньше я всегда считал это бременем мелодраматического дерьма, когда я слышал, как люди говорят о моментах, когда время замедляется или их жизнь мелькает перед глазами. Но теперь, я внезапно осознаю, что они имели в виду. Кажется, как будто Гаррус движется в замедленном темпе, и что-то холодное и жесткое обвивает мои внутренности, когда я понимаю, что он слишком далеко. Даже Архангел не может обогнать пулю. Судя по выражению его лица, он тоже это понимает. Шум толпы исчезает, и перед глазами воспроизводится иная сцена – сверкая глазами, человеческая женщина серьезно вцепилась в мою руку, когда я попытался отстраниться. «… я друг Гарруса … я единственное, что стоит между тобой и дырой в твоей голове…» Я не знаю, кто она и откуда Гаррус знает ее. Все, что я знаю, это то, что я не могу позволить ему потерять еще одного человека о котором он заботится. Я закрываю глаза достаточно долго, чтобы сделать глубокий вдох и направить обращение к духу моей команды – не позвольте мне провалиться на этот раз – а затем делаю два быстрых шага вперед и стремглав бросаюсь на человека, сталкивая ее с пути. Боль взрывается в моей груди, и мир скользит в черноту, в то время как земля мчится ко мне.

***

Смутно, я узнаю руки, схватившие и перевернувшие меня, и от этого движение посылает свежую агонию, пронзающую все мое тело, заставляющее глаза открыться. Это занимает время, но, в конце концов, мое зрение очищается, и я вижу, удивленное лицо Гарруса, склонившегося надо мной. - Сидонис? Я могу чувствовать энергию, покидающую мое тело, но я борюсь, чтобы оставаться в сознании, чтобы выдавить из себя слова. - Она... в порядке? – кашляю я. Из моего рта выходит жидкость. - Шепард? Вопрос, кажется, вытряхивает Гарруса из шокового ступора. - Да, она… она в порядке. Она достала снайпера и СБЦ взяли толпу под контроль. Он открывает рот, закрывает и открывает его снова. - Лантар... Его лицо начинает терять фокус, и я борюсь за еще один вдох. - Видишь, Гаррус? Я же тебе говорил, я смогу... искупить для тебя... не так ли? А потом темнота наступает с уголков моих глаз, и он исчезает в ничто. Заметка автора: Просто небольшое примечание/разъяснение по Сидонису и некоторым из бунтовщиков, имеющим оружие на предположительно безоружной Цитадели: я полагаю, что, учитывая огромное население Цитадели и, по-видимому, растущую коррупцию в СБЦ, можно с натяжкой полагать, что люди, которые действительно хотели бы иметь оружие могли бы получить его без лишних неприятностей.