Королевские сказки

Она приходит раз в месяц. Появляется тогда, когда клиенты просят добавки, а потом вываливают купюры в скорлупу от фисташек. Я успеваю выудить из мусора заслуженные доллары, игнорирую крики пьяных посетителей и вижу ее. Эта женщина скользит в полутьме, умудряется не задеть парней, у которых некстати чешутся руки, и они затевают разборку прямо в зале. Огибает заваленные пустыми бутылками и окурками столики, упрямо шагает в угол прокуренного бара. Ей не место здесь, она и сама это знает, но идет. В первый раз, когда я заметил ее, то подумал, что ошибся. Слишком много работал, опьянел от алкогольных паров. А потом задержал взгляд и увидел, как женщина ищет, водит глазами, сканируя пространство бара. Притаилась у входа, а потом нырнула в сторону и за считанные секунды оказалась у нужной цели. Мрачный, злобный, закрытый. Грэм срывается по графику: один раз в месяц. Вваливается в бар, берет бутылку виски и прячется. Не видит, как дерутся, орут и блудят местные жители. Будто забыл дома значок шерифа и остался бессильным. Пьет. До тех пор, пока женщина не появляется у столика. Я слежу, как она прикрывает спиной Грэма, как подрагивают ее плечи. Словно замерзла. Нет, она зла, ее трясет от ярости. Интересно, не будь столько людей вокруг, то ударила бы она шерифа? Влепила бы ему звонкую пощечину? Да, я уверен. – Локсли, плесни! Отвлекаюсь. А когда наливаю порцию виски, проливаю на барную стойку несколько капель и замечаю, что женщина оборачивается. Наблюдая за ней, едва не выплескиваю спиртное на затертую поверхность. Я ведь знаю, чем все закончится. Я привык, что мужчина поднимется и, словно щенок, прошагает за ней. Королевой. Про себя я давно ее так называю. Только увидел в этом баре, разглядел прищуренные глаза с затаившимся колдовским пламенем, выделенные скулы и губы, от которых мурашки по коже бегут. Когда эта женщина пьет, то сладость въедается в кожу. Я хотел бы проверить, слизать, распробовать ее вкус. – Робин, ты в порядке? Подрабатывающая по ночам Руби дотрагивается до локтя. Улыбнусь ей, кажется, девушка ждет этого. Вижу ответную улыбку, но догадываюсь, что узел в желудке затягивается не из-за нее. – Все убрала? – слишком жарко в этом гадюшнике. Пора бы на воздух. Но смена еще не закончилась, а пока не появится Джон, уходить мне нельзя. Так и буду покрываться липким потом, от которого майка уже промокла. Так хочется в душ. – Только ящики остались. Но потом… – Сейчас вынесу. Пригляди. Убеждаю себя, что просто хочу свежего воздуха. Украдкой смотрю и не вижу за спинами хрупкие плечи. Наверное, Величество опять убедила шерифа уйти. Выносить ящики с мусором не так и сложно. После этого есть пара минут, чтобы наполнить легкие горьким дымом. Сигареты позволяют отвлечься. Пока курю, замечаю, что в переулке уже не один. – Сколько можно? – Идем! Властный голос цепляет. Застывшие в начале улицы мужчина и женщина могли выйти только из бара. Силуэты вырисовываются в сумерках. Я бесшумно курю и слежу за парочкой. – Регина, я сам решу, когда к тебе приходить! – Да неужели? Вижу, женщина делает шаг и что-то шепчет, вглядываясь в лицо Грэма. Он шатается, будто пытается сойти с места, отстраниться от рабовладелицы. И не может противиться, когда та впивается в губы поцелуем. У меня только от одного вида, представления, каково сейчас этому слизняку, начинает гореть кожа на лице. Черт! Напрягаюсь и ломаю догорающую сигарету, так что искра обжигает пальцы. Чуть не выдав себя, откидываю окурок и слышу, как довольный стон раздается в переулке. – Нравится? – женщина насмешливо оглядывает жертву. – Мне тебя не понять! Этот приезжий, ребенок, теперь Генри… Ты не хочешь со мной быть! Я… - срывается у Грэма хриплый голос. – Это ревность? С каких это пор тебя Курт, Оуэн и Генри стали интересовать? – кажется, паучья самка так общается со своим будущим обедом. Почему-то грудь горит, а под ребрами будто вулкан курится. Верный признак того, что я возбужден. Из-за нее. – Регина… – Грэм, слабея, затихает и смотрит на свою Королеву. – Идем. Этой ночью ты нужен. И уходит, не глядя на прирученного волка. Я почти не дышу и с каким-то садистским блаженством смотрю, как шериф плетется за ней. Никакого сочувствия. Если ты покоряешься женщине, то я не жалею. Правда, этой я бы и сам покорился. Я еще подышу. Дождусь, пока ум прояснится, а под кожаной курткой и майкой остынет тело. Постараюсь не думать о том, как это идти за мэром, что при свете владеет всем городом, а ночами тобой. Чертыхнусь от образа этой хищницы и шагну в дверь. Буду ждать. Следующего ее появления. Она приходит раз в месяц.