I feel naked

      Люди любят зрелище. Толпа, что рукоплещет на коронации — та же толпа, которая будет рукоплескать обезглавливанию. А стриптиз — это зрелище, которым можно наслаждаться до бесконечности. Это то, что должно волновать сердца и заставлять трепетать души. Нет ничего более очаровательного и прекрасного, чем растление невинных душ и вытягивание из них хрустящих купюр. Бизнес есть бизнес, как ни крути. Поэтому для того, чтобы он не зачах и не обрушился, как карточный домик, необходимо всегда привносить что-то свежее. Людям очень быстро приедается один и тот же товар.       Леди Донкихот была хорошим бизнесменом, поэтому при наборе персонала всегда присутствовала лично. Кроме неё так же обычно приходило несколько стриптизёров, чтобы оценить возможности новичков. Сегодня это были Сабо и Хиджиката. И Росинант за компанию. Все четверо сидели с видом строгих и придирчивых судей. Каждый из кандидатов, побывавших на сцене, перед ними чувствовал себя как перед надзирателями: за каждым движением и техникой исполнения неотрывно следили несколько пар глаз.       — Хочу, чтобы это шоу росло и процветало. Чтобы зрители не могли сопротивляться, не отвлекались, чтобы видели в этом красоту и искусство, — вздохнула Доффи после того, как очередной претендент ушёл со сцены. — Я хочу быть для них Санта Клаусом, который приносить радость!       — Санта Клаус дарит радость при помощи подарков, ничего не прося взамен, — буркнул Хиджиката.       — Ну да! — хмыкнул Роси. — На вопрос: «Эй, Санта! Какой подарочек ты принёс нам?» ты ответишь: «Тот, за который заплатили ваши родители, мелюзга!»       — Много вы понимаете, — фыркнула Доффи. — Даже Санта просит за подарки хорошее поведение и молоко с печенькой. Следующий!       — А ещё шуба у него вельветовая и ни разу не розовая… — предельно тихо прошептал Сабо, вечно чихающий из-за вездесущих перьев.       На сцену вышел какой-то блаженный тип, на первый взгляд ну чисто идиот и простофиля. Одет он был престранно: в распахнутом пиджаке, видавшем виды шарфе, коротких штанах, гэта*. На носу красовались тёмные круглые очки.       — Какой-то он странный, — пробормотал Сабо, оглядывая мужчину.       — Ну что поделать, — проворчала Доффи. — Как вас зовут? — обратилась она к кандидату.       — Сакамото Тацуми я, — улыбаясь, ответил тот. К слову, улыбка с его лица не сходила вообще.       — Сколько вам лет?       — Двадцать восемь.       — Вы когда-нибудь занимались подобным?       — Неа, ха-ха-ха, ха-ха.       — А где вы работали до того, как пришли к нам?       — Торговал.       — Чем?       — Телом, ха-ха-ха, ха-ха.       Дофламинго вскинула брови.       — Ну и как? — спросил Хиджиката, — Много было клиенток?       — Неа, не особо, поэтому и ушёл, — ещё шире улыбнулся мужчина.       — Вы же понимаете, что у нас тут только стриптиз, никакого интима? — строго спросил Росинант.       — Правда, что ли? — удивился Тацума. – Ну, ладно. Это не страшно.       — Эм, скажите, а как вы нашли нас? Кто-то посоветовал? — продолжила опрос Дофламинго.       — Да, Кинтоки! Он тоже тут работает.       — Не помню такого, а фамилия у него есть? — нахмурилась женщина.       — Саката.       — А, Гинтоки…       — Ага, Кинтоки! — закивал головой Тацума.       — Да нет же, Г — Гинтоки!       — Так я так и сказал!       — Нет… ой, всё! Теперь более-менее понятно. Давайте посмотрим на вас в деле. Сейчас включат музыку, вы под неё станцуете. Представьте, что перед вами толпа женщин и ваша задача завести их. Понятно?       — Ага, чего тут не понятного!       — Вот сейчас и посмотрим, — Сабо откинулся на спинку стула в ожидании цирка.       Заиграла лёгкая плавная мелодия, чем-то напоминающая индийскую. Сакамото чуть потоптался на месте и стал двигаться из стороны в сторону, стараясь попасть в такт музыке: сначала, поджав руки к себе, аки куриные крылышки, стал качаться и подпрыгивать, потом, притоптывая, наклонил голову, приспустил очки на кончик носа… одел их обратно… снова приспустил, облизнулся. Не выдержав, засмеялся и повернулся к комиссии попой. Делая волнообразные движения телом, он скинул с себя пиджак, потёр сосочки кончиком шарфа и тут резко снял штаны.       — У него… трусы странные, — пробормотал Тоширо, озвучивая мысль, пришедшую одновременно каждому в зале.       Сакамото напряг бицепсы, и, оставляя торс недвижимым, начал вращать тазом. Зрители удивились. На трусах, облегающих мягкую и, надо отметить, достаточно красивую для мужчины его возраста мышцу, был изображён неясный психоделический яркий узор: в центре, пардон, полупопия была белая точка, от которой, словно лепестки, расходились, расширяясь, цветные сполохи. В целом, выглядело довольно оригинально и освежающе, оказывая почти гипточеский эффект. Комиссия непроизвольно начала качать головами в такт плавным движениям бёдер…       — Эм… — Дофламинго прочистила горло. – Так, достаточно, мы увидели всё, что нам надо.       Сакамото остановился.       — Трусы у вас оригинальные, — хмыкнул Сабо.       — Правда? — улыбнулся Тацуми и снова заржал. Смех у него был идиотский.       — Но они не подходят для выступлений, — безжалостно продолжил блондин. — Одежда — очень важный компонент, даже не смотря на то, что тебе придётся её снимать. По собственному опыту знаю, что удобный, гармонирующий с обликом наряд — очень важное условие, чтобы ты хорошо чувствовал себя на сцене.       — Я в нём себя прекрасно чувствую.       — Скажи, а ты умеешь купюры ягодицами собирать? — встрял Тоширо.       — Ну, купюры ещё не пробовал.       Дофламинго поперхнулась водой, и Роси заботливо похлопал её по спине. Вытерев рот, она уставилась на претендента.       — Так, в общем, спасибо, мы увидели всё, что нам необходимо, и больше задерживать вас не станем.       — О, это всё? Славно, а я-то уж боялся, что меня не возьмут, — Тацуми спрыгнул прямо со сцены и направился к выходу.       — Мы вам позвоним…       Дверь захлопнулась.       — Если вы нам подойдете, — закончила Дофламинго свою фразу.       — У Гина все друзья такие? — хмыкнул Росинант.       — Ты ещё Кацуру не видел, — пробормотал Тоширо, с нервным смехом гоняя во рту сигарету.       — А всё-таки что-то в нём есть, — сказала Дофламинго, покусывая ноготь большого пальца.       — Ну, кроме трусов ещё очки ничего так, — посмеялся её брат.

***

      — Сабо, скоро твой выход, — в комнату отдыха заглянул Кавендиш. — Там к тебе пришли!       — Ага, спасибо, — Сабо встал и, потянувшись, направился к выходу. Ему надо было обсудить кое-какие детали выступления, переодеться и навести красоту.       Сабо был довольно деликатным и спокойным человеком. Казалось, всё внешнее отскакивало от него, наткнувшись на его уравновешенность и рассудительность. Тактичность, добродушие и спокойствие — три кирпича в фундаменте приятного характера.       Как такой человек мог стать стриптизёром не укладывалась в голове даже у Дофламинго. Несмотря на смущение, одолевавшее его каждый раз перед выступлением, Сабо всегда выходил на сцену с яркой и спокойной улыбкой и никто из посетителей ни за что в жизни бы не догадался, что буквально несколько минут назад он мялся, поочерёдно краснея и бледнея за кулисами. Даже после нескольких лет он всё ещё дико смущался, но всегда безукоризненно исполнял свою задачу. После его выступления все посетители сидели с таким видом, будто бы в зал спустилось солнышко и погладило всех своим тёплыми лучиками.       Однако на сегодня он собрался сломать своё амплуа доброго и ласкового мальчика и стать плохишом. И решил, что для этого ему нужны помощницы — две прекрасные девушки. Сабо взялся за рисковое задание. Он не знал, как отреагируют на подобное выступление посетительницы, ведь каждая захочет быть на их месте.       В этом нелёгком испытании ему на помощь пришла бесподобная Леди Иванков (она не отзывалась ни на одно обращение, кроме этого), работавшая дизайнером одежды и иногда подкидывающая эскизы татуировок Трафальгару, и её знакомая и помощница Коала, которую она уговорила непонятно каким образом. Получился вполне неплохой контраст. Темноволосая и таинственная Леди Иванков и светловолосая и открытая Коала. Сабо надеялся, что последняя не спасует перед сценой. Они, конечно, репетировали, но парень всё равно беспокоился. А вот за дизайнершу можно было не волноваться: все знали, что она рождена для сцены.

***

      В центре поглощённой темнотой сцены на небольшом расстоянии друг от друга в свете софитов возникли две девушки. Слева с губами, изогнутыми в пленительной улыбке, была высокая молодая женщина с вьющимися волосами цвета сирени. Вторая пониже, с короткими русыми прямыми волосами, чуть закрученными на концах, кривила свой хорошенький ротик в хитрой усмешке.       Из динамиков зазвучала мелодия, девушки начали сходиться друг навстречу другу, а когда солист запел первый куплет, загорелся дополнительный софит, выхватив Сабо, руки которого были закинуты назад и привязанны к шесту. Влажные волосы спадали на лицо, рот вызывающе приоткрыт. На нём была чёрная рубашка, вся изодранная, и такие же штаны.       Толпа, до этого притихшая словно в ожидании чуда, радостно закричала. Они, привыкшие к новым и необычным выступлениям местных стриптизёров, на удивление спокойно восприняли появление девушек на сцене.       Блондин обвёл зрителей диким взглядом и одарил их хищным оскалом, от которого у многих пробежали мурашки по плечам.       Опасный.       Неконтролируемый.       Роковой.       Хороший мальчик, возжелавший пошалить.       Леди Иванков и Коала танцевали вокруг блондина, касаясь руками то его плеч, то лица, то груди, и на каждое прикосновение Сабо скалился, словно хотел укусить их, иногда дёргался вперёд, пытаясь вырваться. Девушек это забавляло, и они дразнили его ещё больше.       Они зашли с двух сторон, ладони легли на бёдра парня и поползли вверх, до плеч. Леди зашла сзади, обняла его, просунув руки сквозь отверстие между шестом и его телом, и стала гладить его широкую грудь; светловолосая, в свою очередь, резко присела на корточки, оставив ладошку барабанить ноготками по мускулистому животу, проглядывающему сквозь драную ткань, и таким образом толпе стало видно лицо Сабо. По его губам бродила бешеная улыбка, скорее напоминавшая хищный оскал. Он резко рванулся вперед, шест качнулся, но путы держали крепко. Леди Иванков, схватив его за плечи, пригвоздила к шесту, её руки мимоходом скользнули по волосам, взъерошив их, и белыми полосами проползли по телу, рванув чёрную рубашку, — и в этот самый момент Сабо резко повернул голову навстречу девушке, да так, что их лица почти соприкоснулись. Пуговицы, с мясом вырванные из узких петель, запрыгали черными точками по сцене. Самый зоркий зритель даже смог увидеть их  (дурак, не туда надо смотреть… — прим. беты). Полы одежды разъехались, оголяя мощную грудь, а блондин стал вырываться ещё яростнее. Для виду, разумеется.       Коала, сидя у его ног, издала нервный смешок, который, правда, никто не услышал, и стала оглаживать бедра парня. Пальцы провели по выделявшемуся прессу, затем сползли к поясу и, отстегнув пряжку ремня, стали медленно и с чувством его вытаскивать. Расстегнув ширинку брюк, она стала их постепенно с него стягивать. Народу посчастливилось лицезреть две выпирающие тазовые косточки. Наконец Коале надоело дразнить публику и она, схватив его за бедра, сминая ткань, резко спустила штаны вниз. Толпа заулюлюкала, затопала, захлопала, словно была единым целым.       Внезапно Сабо развёл руки в стороны, показывая, что он наконец вырвался и теперь свободен. Это Иванков незаметно отстегнула наручники, в поднявшемся шуме никто не услышал позвякивания. Теперь они валялись у ног парня. На сцене резко стало мигать освещение, но через несколько секунд под светом прожектора стоял один блондин.       Его ладонь легла на шею и стала медленно перемещаться вниз, а чёрные глаза контролировали каждое движение толпы в зале, иногда опаляя наблюдателей оценивающим взглядом, довольствуясь ответной реакцией.       Лопатки соединились на спине — парень выгнулся, и рубашка сползла с его плеч, упав к ногам бесформенной тряпкой. Наконец он полностью продемонстрировал голое тело: бледно-золотистую кожу, почти что прозрачную, из-под которой отчётливо проступало каждое ребро, каждый мускул. Сабо уверенным движением обхватил шест и начал медленно вращаться на вытянутых руках с сосредоточенным, даже серьезным выражением лица, и выглядел настоящим зрелым мужчиной: каждое движение отточено, каждый изгиб тела и даже самый мимолётный жест указывал на силу, скрытую в нём. Улыбка, касающаяся его губ, была слегка пошловатой и капельку безумной. У некоторых в зале возникла ассоциация с охотником и жертвой. Жертвой были они, зрительницы, а охотником, разумеется, неукротимый блондин. Сабо сильно, уверенно, стремительно сводил с ума. Он возбуждал уже тем, что не пытался вызвать в окружающих похоть, не старался обратить внимание на то, что ниже пояса. Стриптизёр поднял валявшийся на полу ремень. Кожа хлестко взрезала воздух, затянувшись в руках блондина с двух концов, и парень стал потягивать ремень между своих ног взад и вперёд, пахом совершая поступательные движения. Данное извращение вполне могло бы стать некой разновидностью гипноза.       Облизнув губы, Сабо обвёл пристальным взглядом всех присутствующих, буквально пожирая толпу глазами, и повёл пальцами вниз по животу, горячо выдыхая через рот и закатывая глаза. Парень чуть приоткрыл губы, выпуская воздух из раскаленных адреналином лёгких.       Он грациозной походкой гепарда подошел к краю сцены и, наклонившись к ближайшей зрительнице, коварно ухмыльнулся, облизав губы. Женщина, издав какой-то странный тонкий звук, похожий на «Йееей!», ухватилась за край сцены, чтобы не упасть. И тут же полезла в клатч за купюрами.       Тем же самым занялись и остальные, издавая то визги, то стоны. Секунд через тридцать под завершающие аккорды песни стринги Сабо скрылись за обилием зеленых бумажек. Создалось впечатление, что Сабо полностью обнажён и только деньги прикрывают место, которое должно быть скрыто.       Свет потух и зал захлебнулся овациями и криками.       Сабо прошёл за сцену и, не обращая внимания на дружелюбные тычки и подкалывания собратьев по профессии, а также на оклики девушек-помощниц, с отсутствующим видом зашёл в одну из кабинок отдыха, запер дверь, и только тут позволил себе выдохнуть. Он упал на пуфик, подтянул ноги, улёгся в позе эмбриона. Его лицо, оказавшись вне досягаемости посторонних взглядов, тут же покраснело до такого оттенка, которому позавидовала бы и тряпка, пляшущая перед мордой быка. «Крутой опыт, думал я… Заведу всех, думал я… Да никогда в жизни больше…», — чуть не выл блондин, закусив губы и успокаиваясь.       Как только первый шок прошёл, он забыл все обещания, данные самому себе, и стал прикидывать костюм для следующего выступления…

***

      Посвежевший после душа, Сабо сел на диванчике и подсчитывал чаевые. Сегодня он неплохо поработал, да и публика явно осталась в восторге, не заметив его смущения. Уставший, но довольный, он откинулся на спинку. Было воскресение, а значит, завтра выходной: в понедельник и вторник посетителей обычно мало, поэтому Доффи решила сделать из них выходной стриптизёрам, в эти дни работал только бар.       Развлекательные заведения, особенно те, которые работали по вечерам, не закрывались на выходные, однако с тем доходом, что приносил ей клуб, Доффи могла себе такое позволить. Такой расклад очень обрадовал работников, особенно танцоров. Всё те же официанты, например, выходили посменно, поэтому бар как таковой работал без выходных.       «Интересно, куда завтра сходить можно?» — Сабо задумчиво теребил (прим. автора: если вы понимаете, о чем я) пачку денег. Он жил один, тратиться ему было не на кого, кроме как на самого себя.       «Кошку, что ли, завести?» — с тоской подумал блондин. (прим. автора: Да, будь независимой женщиной с сороками кошками!) Словно в ответ на эту мысль, в дверь поскреблась, а потом и заглянула Коала, сверкая голубыми круглыми глазищами.       «О, вот и кошечка!» — хмыкнул про себя парень, отвечая улыбкой на её взгляд.       — Что, прибыль считаешь? — спросила девушка.       — Да, хочешь, посчитаем вместе?       — Нет, не люблю считать деньги. Мне всегда кажется, что их мало.       — Ну, а мне хватает, — пожал плечами Сабо, вставая и направляясь к своему шкафчику. Он достал из рюкзака кошелёк и запихнул туда купюры.       — Знаешь, мог бы и нам заплатить, — задумчиво проговорила Коала.       — А что, за помощь друзьям разве платят? — спокойно спросил Сабо.       — Нет, но ты мне не друг!       — А хочешь, стану?       Коала фыркнула и тряхнула головой.       — Я могу расплатиться натурой, если хочешь, — Сабо улыбнулся.       — Обойдусь! — девушка гордо, но не сразу вздернула подбородок.       — Тогда, раз натурой не берёшь и дружить не хочешь, остаётся только одно, — задумчиво проговорил блондин.       — И что же?       — Пошли, выпьем.       — На свидание зовёшь? — приподняла брови девушка.       — А почему бы и да.       — Ну, раз ничего другого не остаётся, — притворно вздохнула она, и Сабо, подойдя к ней, подставил руку.       — Я знаю неплохое местечко.

***

      В тёмном помещении кабинета раздавались тихие звуки музыки, льющиеся из проигрывателя. Тяжёлые бархатные шторы не впускали свет, бьющий в окно. Вместо него на красном дубовом столе горела лампа. Человек, сидевший за этим большим столом, тоже был довольно рослый и широкоплечий. Свет лампы освещал его жёсткие черты лица с кустистыми бровями и седым цветом волос.       В дверь постучали, нарушая спокойствие этой комнаты.       — Войдите, — голос у человека был глубоким, чуть хрипловатым.       В кабинет проскользнул человек и застыл каменным изваянием перед столом.       — Мы всё подготовили. Операцию можно начать в любую минуту.       Мужчина за столом широко ухмыльнулся.       — Хорошо. Я скажу, когда можно будет начинать.       — Но босс, разве не сейчас? — удивился подчинённый.       — Нет. Для начала я бы хотел заручиться кое-какой поддержкой. После этого я отдам приказ к действию.       Подчинённый, чуть помедлив, кивнул и, развернувшись, вышел из кабинета широким шагом. Гэта* - японские деревянные сандалии в форме скамеечки, одинаковые для обеих ног, в которых постоянно ходит Тацума.