Будни "Энтерпрайз"

Когда она появилась на Энтерпрайз, все начали вести себя странно. Боунз заметил перемены слишком поздно, и, к своему ужасу, даже в себе стал наблюдать кошмарные изменения. Ну, возможно, не такие уж кошмарные, но неприемлемые уж точно! Но речь не о нем! Он-то держал себя в руках. А вот Ухура определенно поддалась её влиянию. Иначе как объяснить ее стреляние глазами в беднягу Скотти, который что-то зачастил бывать в комнате отдыха. Она так и поджидала инженера у входа, томно вглядывалась в его лицо и надолго занимала не сопротивляющегося Скотти разговорами. Кирк со Споком это вообще отдельная история. И не должна она вроде действовать на эту парочку, но и они стали частыми посетителями в зоне отдыха. Капитан, конечно, и так любил общаться с командой, периодически заглядывал к ним, чтобы сыграть партию-другую в карты или послушать живую музыку от предприимчивых энсинов. Но теперь он чуть ли не каждую бета-смену проводил там, таская с собой своего вулканца. Который, надо сказать, не выглядел недовольным этой затеей или необходимостью общаться с командой. А Спок — парень не компанейский, но и он поддался её чарам. Выглядел он не таким роботом как обычно, хотя гоблином остался тем же. «Земные традиции нелогичны и противоречат самим себе. Странно, что вы как человек науки, доктор МакКой, исполняете ритуалы, больше подходящие шаману с бубном», — заявил ему коммандер, когда судовой врач невинно поинтересовался не хочет ли Спок поставить в своей каюте ель, такую же острую и зеленую, как его уши. Сам же Леонард МакКой относительно спокойно переносил её появление в комнате отдыха. Он не рассматривал её. Совсем нет. Всего-то пару раз поднял взгляд, проверил, запомнил место, где она расположилась, чтобы… Да просто так он запомнил. На всякий случай. Единственный, кто не обращал внимания на её присутствие был Чехов. Оно и понятно — русский. Откуда ему было знать. Хотя не первый же год на корабле. Но он так явно недоумевал оживлению, которое наблюдалось в главной комнате отдыха. А когда увидел первых попавших в её ловушку, стал одного цвета с флагом своей Родины. Хотя они и сами хороши! Капитан и старпом всегда первые в бой, в разведку, на помощь. Показать пример, вдохновить команду. Работа у них такая. Но кто знал, что и под омелу они первые пойдут? Именно она виновна в новообретённой популярности зоны отдыха. Конечно, Рождество на носу, радость, счастье, предвкушение. Но вот быть первопроходцами по части исполнения традиций никто не решался, десятой дорогой обходили центр комнаты. МакКой начал было думать, что так и останется омела неоскверненной, но… Он шел, чтобы немного полежать на мягком диване с интересной книгой, которая бы абсолютно не касалась космоса, инопланетян и прочего, что окружало его дни напролет. Чехов зачем-то увязался следом и всю дорогу жужжал о том, что сегодня никакой не праздник, а Рождество должно отмечаться после Нового года. МакКою в принципе было все равно, поэтому пространные разглагольствования он не прерывал. Думал, поболтает и затихнет. Да вот уже минут десять не умолкал русский гений. Мысль о переводе темы в другое русло начала казаться весьма заманчивой, когда они дошли до главного зала. Автоматическая дверь отъехала - и МакКой резко затормозил. На его спину с размаху налетел отнюдь не мягкий Чехов и лекция о религии резко превратилась в череду неразборчивых, но определенно бранных выражений на русском. Все это отошло на задний план. В прямом смысле. Впереди же развернулась пускай и в чем-то милая, но абсолютно неожиданная картина. Под омелой на глазах у дюжины зрителей целовались капитан и старпом. МакКой каким-то шестым чувством уловил, что это Спок подловил Джима под омелой и заставил того демонстрировать, что она — знак любви, а не ненависти. Уж больно настойчиво его рука прижалась к щеке Кирка, в чьих глазах в удовольствии таяло удивление. Сам знак любви задорно покачивался над их головами, будто нарочно красным бантом привлекая к ним больше внимания. — Ну чего вы застряли там, доктор МакКой, — напомнил о себе Чехов, пытаясь протиснуться мимо него. — Стой, нет! — Он быстро обернулся и закрыл энсину глаза. — Рано тебе еще это видеть. — Доктор, мне исполнилось девятнадцать на прошлой неделе. Я могу видеть что угодно. — Уже девятнадцать? — переспросил МакКой, опуская руку с глаз энсина на его плечо. — Они все же первые! Сулу должен мне деньги, — радостно воскликнул парень и посмотрел на МакКоя в ожидании… чего-то. Похвалы? Поздравлений? — Вы спорили, кто первым поцелуется под омелой? — Половина экипажа спорили, доктор. Некоторые ставили на лейтенанта Ухуру и мистера Скотта. Другие на… — Стойте, энсин, мне это не интересно. — А мне очень интересно, — перебил их Кирк, незаметно подошедший к ним. — Насколько велики были наши шансы? — Капитан, — встрял Спок, — некорректно выяснять это у членов экипажа. — Это еще почему? — Делая подобные ставки, они посягают на нашу личную жизнь. Выясняя подробности спора, вы тем самым стимулируете их продолжать данные действия. — Все не так коммандер, это лишь спор. Итак, Чехов… — Вы были на втором месте, капитан, — энсин перевёл извиняющийся взгляд на вулканца, чья маска непроницаемости не дрогнула после этого заявления. — В итоге мы победили, да? Он говорил Чехову, но смотрел на Спока. И от этого взгляда у МакКоя начало сводить челюсть. Слишком расслабленный, слишком мягкий, до сих пор слишком влюбленный, даже спустя пять лет отношений. Улыбка капитана, предназначенная лишь его Первому, что-то трогала в сердце судового врача, который не мог удержаться от кривой ухмылки, каждый раз, как видел эту парочку. Он невольно отвёл взгляд и упёрся прямо в Чехова, который изучал его лицо. Именно изучал, любопытно и несколько выжидательно. Поняв, что его поймали на горячем, юный гений нагло продолжил пялиться, краснея для порядка, но не отводя уверенного взгляда.  — Кто же был на первом месте? — прервал их гляделки Кирк. — Лейтенант Ухура и Мистер Скотт, сэр, — бойко отрапортовал Чехов. — Эй, не выдумывай! — Хикару Сулу появился из ниоткуда и хлопнул Чехова по плечу. — Это ты в итоге выбрался на первое, темная русская лошадка. Он криво усмехался, а Чехов внезапно потупил взгляд. Капитан переводил неуверенный взгляд с одного офицера на другого. — Не мог же Чехов быть один. Кто второй, его партнёр? — Капитан, некорректно спрашивать о таком, — снова попытался образумить его неожиданно понятливый вулканец. — Любопытно же. МакКою тоже внезапно стало очень интересно. Он не замечал за Чеховым ничего такого. Тот ни с кем не виделся дольше пяти минут помимо офицерского состава и нескольких членов научной лаборатории. Свободное время проводил у Скотти в инженерном, или у него в медотсеке. Пожалуй Чехов бывал у него даже чаще, болтая о России или прося рассказать обо всем на свете. О том, что любит МакКой на завтрак и на что у него аллергия. О том, когда он поступил в медицинский и почему не любит космос. О том, как поживает его дочь и как он познакомился с капитаном. Когда-то они до глубокой ночи спорили о том, верно ли узаконили эвтаназию по предварительному согласию в 2156 году. А в другой раз забыли об обеде, погруженные в разработку новой программы для нанороботов, чтобы они могли находить повреждения сосудов и лечить их изнутри кровотока.  Каждый разговор был не похож на прошлый. Они находили все больше тем. МакКой улыбался, наблюдая, с каким рвением Чехов доказывает, спорит, выспрашивает. Тянется. К знаниям, к новым возможностям, к открытиям. К нему. И, казалось, внутренняя сила юного дарования передавалась уставшему от жизни угрюмому доктору. И он находил в себе силы на взгляд с новой стороны, на смелость и желание покорить неизведанное. Этот мальчик следовал за ним по пятам и тянул вперед. Почему-то было неприятно думать, что у него есть подружка. МакКою определенно не нравилось, что кто-то тоже получает его улыбку и смотрит, в горящие восторгом глаза. — Ну что, Чехов, признаешься сейчас? — подняв брови, спросил Сулу. — Нет. Чехов сбросил руку рулевого и, бросив быстрый взгляд на МакКоя, поспешил протиснуться в комнату отдыха. Леонарду стало вдруг очень важно узнать у Чехова, кто же она. «Ему же девятнадцать», — мелькнула странная мысль. Он широким шагом последовал за ним и схватил на рукав. Удивленный, Чехов остановился и быстро развернулся, вырвав руку. В глаза не смотрел, даже голову отвернул. — Кто же она, Чехов? — Что? — Твоя девушка. Ты же был на первом месте. Слова вылетали изо рта под шум в ушах и неожиданное волнение. Чехов посмотрел недоверчиво. Теперь посмотрел. Снова изучал лицо, задержал взгляд на глазах. А потом поднял голову вверх. МакКой увидел, как покраснел Чехов — уже в третий раз за это время. Уж не заболел ли? Глянув наверх, док ощутил, что и к его лицу приливает краска смущения. Коварная омела висела точнехонько над их головами. — Мы, — произнес Чехов, снова глядя своими невозможными глазами на него. — Что? — Мы были на первом месте. Сказал Чехов и притянул к себе, с напором вжался губами в губы МакКоя и не собирался отпускать. «Неужели и правда девятнадцать? — снова подумалось Леонарду. — Это же замечательно». Он опомнился и перехватил инициативу. Поцелуй стал мягче, глубже. Руки будто привычно легли на шею и плечо Чехова, который расхрабрился и запустил пальцы в волосы МакКоя. Они могли бы продолжать долго-долго, познавая друг друга, но знакомый присвист вывел из состояния, близкого к эйфории. — Я уж думал придется до его двадцатилетия ждать, — его величество Тактичность-Не-Мой-Конек Кирк был тут как тут. — Я бы не дожил до этого, капитан, — со счастливой улыбкой заявил Чехов. — Спасибо. — Всегда рад. Но омела — идея Спока, я лишь продумал детали. — Вы! — осенило МакКоя. — Вы что, все подстроили?  — Пожалуй, нам пора, как думаешь, Спок? — Согласен, с вами, капитан. — И меня ждут, обещал позвонить семье как раз… сейчас. — Веселого Рождества, Боунз! Кирк подмигнул, и вся компания заговорщиков смылась быстрее, чем МакКой успел что-либо им крикнуть вслед. — А ну идём со мной. Расскажешь поподробнее о вашем плане в лазарете, — буркнул он и повел счастливого Чехова прочь от омелы. Теперь она им была явно не нужна, но детали произошедшего выяснить не мешало бы. — С радостью, сэр! *** — Ну что ж, мы молодцы, Спок. Джим лежал головой на коленях своего Первого, который неторопливо перебирал пальцами его светлые волосы, ловя отголоски радости и самодовольства каждый раз, когда подушечки пальцев касались виска человека. — Я все ещё не уверен, было ли этически верно поступать подобным образом. — Да ладно тебе! Ты же видел Чехова в последнее время. Он себя извёл, пока Боунз тормозил. Да и сам он, поди, начал бы самокопанием заниматься. Поверь, ты не захочешь видеть печального Боунза.  — Разве это не его привычное состояние? В ином случае, чем спровоцированы его постоянное недовольство и саркастичность? — Это проявление его удовлетворенностью жизнью, — засмеялся Джим. Спок словил его улыбку кончиками пальцев, обвел по кромке губ, ощущая их мягкость и горячее дыхание, вырвавшееся в ответ на ласку. — Теперь все хорошо. Из-за движения губ палец Спока сорвался, и Джим поймал его, зажав между губ, и, лизнув языком, отпустил. Их глаза встретились, и Джим увидел, как улыбается Спок, прищурившись и самую малость разведя уголки рта. Кирк поднял руки, притянул голову своего невозможного вулканца вниз. Улыбки соприкоснулись и стали шире, что не помешало поцелую. — С Рождеством, th`y`la. — С рождеством, любимый. ***