Полдень шелкопряда

Вошла Юмико с кувшином и перекинутым через плечо белым полотном. Она была в своем гриме и в высокой прическе, напрашивался единственный вывод: Хидан не дотерпел и трахнул ее прямо так, вместо умывания. Вслед за ней вошел босой Хидан, запахнув плащ. В свободной руке он держал серый сверток — свою одежду. Сверток он бросил на пол и двинулся прямо на Какудзу. Приблизил лицо к стеклу, провел по нему ладонью. Их разделяла пара сантиметров, и Какудзу замер, как удав. Лицо Хидана находилось в сумраке, против света, но было очевидно, что бани оплачены не зря: его волосы были мокрыми. Он обернулся и поманил гейшу. Юмико семенящими шагами подошла — с кувшином и зажженной свечой. Поставила их перед стеклом. Лица в свете пламени стали видны лучше. Хидан усадил девушку перед собой. Медленно вынул из ее прически гребень, канзаси в виде глицинии, шпильки, ленты и груду другой муры. Прическа рассыпалась. Девушка улыбнулась. Хидан оперся на ее затылок подбородком, поелозил им по волосам и прикрыл глаза. Девушка сняла с плеча полотно и протянула назад. Какудзу, наконец, догадался, что в очередной раз созерцает ритуал. В принципе, ожидаемо. Хидан взял полотно, обмакнул его в кувшин и начал вытирать Юмико лицо. Он, как и она, смотрел перед собой, в зеркало. Зрелище было странным, словно пьеса театра Но. С лица гейши уходила белая пудра и краска, помада, румяна, только алая подводка глаз не поддалась. В естественном виде она была обычной девушкой средней миловидности. Хидан выглядел человеком, который знает, что делает, и которому нравится это тупое занятие. Он наклонил Юмико вперед, поднял ее волосы и протер набеленую шею. Опустился позади нее, смочил полотно — при возврате ее голова упала на его плечо. Венка на шее часто пульсировала. Медленные движения влажного полотна по шейной впадине и в глухом вырезе кимоно вызвали у Юмико тихий стон. Она сжала свою канзаси. Хидан бросил ткань на кувшин, отклонил ее голову вбок и поцеловал в висок. — Молодец, — сказала Кейко резко. В ее голосе была горечь, и Какудзу очнулся. — Хотите что-либо подобное, босс? — спросила она. — Я староват для косметики, — глупо съязвил Какудзу и наощупь плеснул виски. — Что за дурацкая мысль. — Любишь смотреть в зеркало, когда клиент трахает тебя тут? — прошептал Хидан Юмико прямо в ухо. — Это зеркало только для моего пользования, господин, — отозвалась Юмико. — Чтобы мое лицо доставляло мужчинам удовольствие. — Хреновый заход, — приподнял девушку Хидан, вставая. — Закрой его. — Закрыть зеркало? — удивилась Юмико. — Ага. С него хватит. Какудзу вздрогнул. Юмико беспомощно обвела комнату глазами в поисках покрывала. Хидан снял плащ и протянул ей. Юмико неловко набросила черный плащ на стекло. Зацепила полой за выступы деревянной рамы. — Ебтвоюмать, — процедил Какудзу, стукнув кулаком по столу. Удар оказался слишком сильным. — Эта сука сказала ему. — Подождите, — отозвалась Кейко. — Она все сделает правильно. — Я хочу назад свою наличность, — перебил Какудзу. — И поскорей. — Немного потерпите, босс, Юмико знает правила. И действительно. Через пару минут раздался смех, глиняный стук, и край плаща съехал вбок, открыв достаточное пространство для обзора. Юмико была прижата спиной к стеклу, по полу растекалась лужа. Хидан беспечно целовал ее — и девушка осторожно сдвигала плечом ткань. Какудзу всегда ценил женскую подлость. Не зря. — О чем ты думаешь, детка? — проницательно спросил Хидан, взяв ее голову двумя руками. Девушка отстранилась от стекла. Ее следующий поцелуй был очень страстным. — Пойдем, — сказал Хидан, увлекая девушку вглубь комнаты. Некоторое время заняли объятия, хаотичные блуждания по периметру, тисканье по углам и борьба, в течение которых был опрокинут один светильник, две ширмы, а с Юмико опадали части одежды, шнуры и пояса. Одежды на ней было семь слоев, так что зрелище вышло познавательным и ярким. Какудзу наконец рассмотрел Хидана во всех подробностях. Было забавно видеть, как он наматывает на руку длинный оби, травит поясной шнурок — словно это его трос или леска, на конце которой улов, оскальзывается на тряпках. Последний слой одежды на гейше был алым. — Оставь, — обнял девушку Хидан, развернув к себе спиной. Он медленно раскачивался, врастая в Юмико телом, руками, даже головой, и что-то шептал ей на ухо. Ноги Юмико подогнулись. Хидан удержал. — Это слишком жестоко, господин! — воскликнула она. — Нет, — уверил Хидан. — Нет! — Нет? — Хидан дал ей подножку, и оба упали на пол, причем Хидан оказался внизу. Девушка красивым зигзазом опустилась на его бедра. Хидан выбросил руку вбок и подволок свой сверток вместе с зацепившимся цветным тряпьем. Наощупь выудил оттуда поясную сумку. Какудзу напрягся. — Я не могу сделать это, господин, — опустила голову Юмико, дрожа. Хидан оставил сумку и подмял девушку. Она согнула колени, впуская его, но он не спешил. Светлая голова проехала по ее телу и зарылась в алый шелк. Через некоторое время послышался смех. Хидан снова перекатился на спину. Девушка лежала на нем, вытянувшись. Она убрала с его лба волосы и провела пальцем по спинке носа. Хидан поймал губами ее палец. — У тебя было много женщин? — спросила Юмико. — А своих мужчин считала? — Извилист поток гравия в холмах для путника, что устремился к водопаду… Мне нельзя отвечать на такие вопросы, господин. — Ну надо же, какое совпадение! — заржал Хидан. — Тоже ничо не скажу. — Нет, правда! Откуда вы знаете, что нравится девушкам? — Вот отсюда, — взял ее за бедра Хидан. — Я, наверное, совсем не нравлюсь господину. — Не строй из себя наивняк, — Хидан потерся об нее бедрами, девушка издала непонятный звук. — Но вы не спешите удовлетворить свою страсть, господин. — Я же сказал тебе: пока сама не захочешь. — Ты очень хороший, — Юмико порывисто обняла его лицо. — Это ты сказала полную хуйню, — пробормотал Хидан, — Любой хороший, кто не пиздит тебя. — Неправда. — Неправда, — передразнил Хидан. — Нравится обслуживать кого попало? — Кто сожалеет о срезанном бамбуке? Судьба сякухати — играть для других. — Предки продали? Или вообще их не помнишь? — Зачем вы спрашиваете, господин? — приподнялась Юмико. — Гейши не трахаются, — сказал Хидан. — Ты уже не будешь гейшей. Будешь обычной шалавой, но так оно и лучше. А пиздить я тебя начну прямо сейчас. Юмико рванулась вон — но было поздно: Хидан сжал ее ногами, схватил за руки, его лицо стало злым. Какудзу наблюдал его профиль — как и заломленные руки Юмико. Хидан свел ее локти, девушка закричала. Кейко дернула Какудзу за плащ: «Что он будет делать?» Какудзу не знал ответа. Его дыхание стало тяжелым и трудным, руки налились зудом. Он вообще не понимал, чего Хидан цацкается с сучкой. Давно бы уже скрутил, к тому же сама напрашивается. — Нравится? — прошипел Хидан. — Может позовешь свою бордель-маман? Которая напиздела тебе про ебаные сакуры? — Пусти меня! — вырывалась Юмико. — Пожалуйста, мне больно. — Больно? — изумился Хидан. — Да это гребаное облегчение! Доставь наконец мужчине удовольствие. — Я… — обмякла Юмико. — Я хотела… — Давай, — отпустил ее Хидан. Он ласково провел рукой по ее спине и между делом что-то нажал в позвонках. Девушка прогнулась и страшно заорала. Ее подкинуло, словно током. Со всей силы она ударила кулаком Хидана в грудь. — Обалдеть! — подтащил ее за коленки Хидан, сбивая подол, и снова погладил спину. — Не то, что сраный сямисен! Резкий вскрик, рывок — руки Какудзу сжались. Еще раз — и Юмико с размаха ударила Хидана по лицу. Ее черные волосы лизали его грудь, как космы призрака, плечи и колени содрогались. Хидан сжал ее запястье, свободной рукой вытащил из сумки кунай и приставил к своему животу. Девушка застыла. Хидан положил ее руку на рукоять куная, накрыв своей. — Три-четыре, — сказал он, и надавил. Алая струйка крови потекла по светлой коже на пол. Хидан соскользнул руками с куная, крепко взял Юмико под колени. — Размазня, — дернул он девушку. Юмико вскинула руку и с ненавистью ударила Хидана кунаем в солнечное сплетенье. Их крик слился в один голос. Хидан пошевелил бедрами и резко сместил Юмико. Его рука, проехав по ее колену, скрылась под алой тканью. Девушка дернулась и ударила снова. Хидан двинулся ей навстречу. Юмико запрокинула голову, и Какудзу понял, что процесс пошел. На лице девушки была написана мука, но приоткрытый рот и покрасневшее лицо свидетельствовали об обратном. Она двигалась в нарастающем темпе, врезаясь острием в голое тело под собой, крича при каждом ударе. Словно вырвалась наружу из-под всех белил древняя разрушительная сила, полная голода, мести и правоты. «Круто, мать твою! — орал Хидан, свободной рукой срывая с ее плеч одежду. — Может ты еще будешь гребаной гейшей!» Кровь текла на пол широкими ручьями, руки девушки были в ней, ее вид стал пугающим. Она размазывала по Хидану кровь, ложилась на него грудью, сжимала его шею и снова вскидывала руку с кунаем. Хидан прогнулся в спине, раскинул руки, подставляясь под удары. Его вязкий стон бил по ушам. Оба тела ритмично двигались по сложной амплитуде, это было дико, и Какудзу застонал в голос. Было не понятно, отчего это зрелище не приносит ему никакого наслаждения. Отчего в груди раскаленная игла. Видимо, следовало сделать вывод: ему тоже нравится страдать. На его колено опустилась рука Кейко. «Хотите, я помогу вам, босс?» — хрипло спросила она. — Нет, — сбросил ее руку Какудзу, и пожалел об этом. — Тоже смотрите на него? — грустно спросила девушка. — Пошла вон, — процедил Какудзу. И, поскольку реакции не последовало, прикрикнул: — Пошла вон! Кейко вылетела в светлый коридор, хлопнула панель. Какудзу сдвинул стол мощным ударом кулака и прижался лбом к стеклу. Юмико уронила кунай, часто задышала и вцепилась в Хидана. Хидан провел по себе рукой и припечатал грудь Юмико кровавой ладонью. Его резкий темп ускорился, тело напряглось, он согнул колени. Девушка откинулась на них, судорожно схватила воздух, подалась грудью вперед — и ее утробный крик накрыл Какудзу. Хидан оттолкнулся от пола и перекатился, поднявшись над Юмико на руках. Одно движение — и его голова с хищным оскалом откинулась на спину. …Медленно расслаблялись мышцы, выпрямлялся залом спины, медленно подгибались руки, словно воздух в комнате так загустел, что превратился в патоку. Медленно Хидан опустился на локти и накрыл губы девушки своими. Юмико разжала колени, обняла его, стащила его голову к своей шее. Ее трясло. Только через пару минут Какудзу понял, что это неподдельные, конвульсивные рыдания. Хидан снова перекатился, обняв девушку левой рукой. «Ты лучшая, детка», — бормотал он в ее волосы, виски, в мокрые глаза, прижимаясь к ней плечами. Девушка постепенно затихла, обмякла, вытекла из рук Хидана — и начала покрывать поцелуями его грудь. Она гладила его бедра, ноги, все, до чего могла дотянуться, утопала в нем лицом. Какудзу видел, как светлеет и исчезает кровь под ее губами. Почти физически ощущал, как из нее вытекает незримое, белое как молоко, сладостное чувство благодарности. Как много в ней нежности, податливости и материнской заботы, и как она заливает ими Хидана — по праву, бесстыдно, забыв себя. Хидан зарылся ей в волосы и закрыл глаза. «Лучший момент», — пробормотал он. …Панель сдвинулась и впустила хозяйку. Какудзу еле успел отстраниться. — Вы всем довольны, господин? — спросила она, бросив взгляд за стекло. — Кейко позволила себе лишнее?.. — Ваша услуга, — подтянул к себе стакан Какудзу, — неприятна. В остальном нареканий нет. — Что это с Юмико? — подалась вперед хозяйка. — Никогда ее такой не видела. — Мой напарник отодрал ее, — отпил Какудзу. — Есть еще варианты? — Удивительный вечер, — цокнула языком хозяйка. — Похоже, она готова. Ну кто бы мог подумать?..

* * *

…Опасные мысли Какудзу. Собственно, дело было не в том, может или не может он что-либо делать с Хиданом. Он не хотел в нем нуждаться. Напрягать периферийное зрение, следя — все ли у того в порядке. Он не мог позволить себе любить другого человека. Не мог позволить себе быть, как та женщина.