Tinker, tailor, soldier, spy.

Этот рекрут с востока, Койот, пострадал не впечатляюще: больше скулил от страха при виде своих вздувшихся ожогов, нежели испытывал настоящую боль. Дейзи видела не раз, что такое «настоящая боль». Когда раскраиваешь тело наживую, вычищаешь рану и портняжной иглой зашиваешь края. Или вытаскиваешь глубоко засевшую в мышцах подпиленную пулю, раскрывшуюся в мясе стальным цветком. Брок в этом случае не помогает. Корень зандер облегчит боль, разве что, если зажать его промеж зубов - для самоуспокоения. У Дейзи припасен запас алкоголя для обезболивания и пара стимпаков - на самый крайний случай, только для офицеров, и то далеко не для каждого: некоторые даже за намек на использование запрещенных в Легионе веществ пригрозят отправить рабыню на крест. Пока никто еще, правда, не привел угрозу в исполнение: или не оправились от ран, или же благодарность за спасение жизни затмила тяжесть проступка медички. Пока что Дейзи везло. Во фронтовом отряде рабыням вообще везет больше обычного: на передовой у людей иной взгляд на окружение, нежели в тыловых подразделениях. Здесь никто со скуки не станет издеваться над лагерной девкой. Люди честнее, искреннее при постоянном ожидании смерти, особенно когда знают, что их потенциальное спасение в руках вот этой оборванки из лазарета — случись что, может по затаенной злобе так вылечить, что жить не захочется. Молодой рекрут обхватил здоровой рукой свежую повязку и тихо шипел сквозь стиснутые зубы. То ли еще будет, мальчик — настоящие стычки с врагом даже не начались... Койот морщился от боли, но просить целебный порошок в присутствии декана не решался, дабы не выглядеть мягкотелым слабаком — возможно, придет в лазарет позже, вечером, чтобы попросить обезболивающее перед сном. Все эти мужчины пытались внушить другим, будто тела их отлиты из стали, что им неведомы страдания, но Дейзи как никто иной знала, сколь уязвимы они, когда в палатке лазарета нет больше никого, кроме нее. Атер Мантис стоял неподалеку - прислонился к столбу и скрестил на груди руки; хмурился, наблюдая за перевязкой раненого подчиненного. Дейзи знала, что после серии боевых операций по подрыву каналов снабжения НКР в Мохаве из контуберния Мантиса в живых осталось лишь трое, а присланные из тыла на замену новобранцы отнюдь не впечатляли декана своими воинскими навыками. Глядя на погруженного в мрачные думы легионера, Дейзи чувствовала схожую обеспокоенность. Сочувствие. Она всегда симпатизировала Атеру - этот сдержанный, немногословный офицер нравился ей. Обычно он всегда приносил после вылазок в пустоши целебные коренья для лазарета: не встречаясь с медичкой взглядом, вытряхивал содержимое запачканной землей сумки и тихо уходил, не дожидаясь благодарностей. Солдат под его началом нечасто приходилось перевязывать после порки розгами или плетью, и тем не менее дисциплина в его отряде всегда была образцовая. Мантис из тех редких парней, кто не станет принуждать сопротивляющуюся рабыню, когда обычный отпор «для проформы» перейдет в слезы. Мантис... в конце концов, красивый мужчина — высокий, стройный, с некой обаятельной нескладностью долговязого тела. Но его кажущаяся худоба на поверку оборачивалась рельефными жгутами мускулов, сутулая фигура в бою преображалась, неуклюжесть сменялась стремительной точностью движений, словно имя свое Мантис заслужил некогда лишь за внешние данные. Пожалуй, если бы однажды вместо прочих рабынь декан обратил свое внимание на нее, на Дейзи, она бы не сопротивлялась. Совсем. Но симпатии женщин Легиона нечасто встречают ответный отклик. Пока другой офицер, Фриний, предъявляет свои права на медичку как на личную рабыню, никто иной и не взглянет в ее сторону, не желая зарождать конфликт. Разве что центурион, возникни у него такое желание, мог без последствий взять ее силой, но такого желания у Силуса не возникало. И к лучшему... Дейзи всегда пугал этот суровый мужчина. Ходили слухи, что своим рабам центурион всегда затягивал ошейник чуть туже, чем следовало, чтобы они каждую минуту могли ощущать, что являются его собственностью. Дейзи никогда не спрашивала, правда это или нет. Не всем россказням стоило верить: кто-то утверждал, что Аурелий, квартирующийся в Коттонвуде, съедает провинившихся пленников. А в последние недели палатки кипели сплетнями, будто Инкульта позволяет своей диссолютской наложнице безнаказанно убивать легионеров, косо посмотревших в ее сторону. Дейзи сомневалась, что хоть часть из муссирующихся слухов правда: в конце концов, те же люди до сих пор утверждали, будто старый легат, Горелый, все еще жив... Этим вечером у костра рабов тоже не обошлось без пересудов: рассказывали, как утром Атер Мантис с двумя рекрутами убил рыцаря Братства Стали. История на глазах обрастала чудесными подробностями: будто жестянщик был девяти футов росту. И гулем. И к тому же женщиной. И, возможно, рейнджером. Тела ведь никто не видел... У претория, располагавшегося в центре лагеря в довоенной подстанции, сегодня тоже было шумно - чествовали декана и делили трофеи. Дейзи, как и прочим невольникам, не было дела до этой суеты. После ужина девушка привычно зачерпнула ведро воды из колодца и направилась к окраине лагеря. Фриний сегодня вряд ли станет искать ее общества: он с рассвета торчал на тренировочной площадке, словно репутации одного из лучших бойцов центурии для него было недостаточно и он намеревался затмить славу самого Мясника. Даже если станет разыскивать — ночь сегодня чертовски темная, безлунная, Фриний вряд ли отправится шариться по палаткам рабов. Выйдет на середину лагеря, проорет пару раз ее имя да и успокоится, так и не дождавшись ответа — уставший за день, пойдет спать. Наутро разве что отвесит вялую оплеуху за непослушание, а то и вовсе забудет. За долгие месяцы, проведенные с ним, Дейзи успела изучить нрав декана: распалялся страстью к ней он разве что перед серьезным боем, когда требовалось снять нервное напряжение. В остальное время изматывающие тренировки вполне компенсировали мужчине половую жизнь. Девушка давно смирились, даже преодолела отвращение к легионеру: многим ее подругам приходилось делить койку не с одним мужчиной и далеко не в столь редком распорядке. Вытоптанная дорожка вела вдоль частокола, прохладный ветер из пустыни развеивал дым костров и застарелую вонь кухонного варева, выгребной ямы, немытых тел — запахи, сопутствующие любому человеческому поселению. Дейзи мимоходом кивнула патрульным у главных ворот, запалила факел и выскользнула за пределы лагеря. Неспешно побрела вдоль ограды; факел рваным кругом света освещал ей путь, хотя Дейзи могла даже в темноте вслепую пройти привычным маршрутом - в трех сотнях футов к югу от лагеря в лощине раскинулись заросли кустарника. Небольшой огород — огненные бутоны брока и несколько жиденьких пучков дикорастущего зандера, вскоре обещавшие дать урожай. Иногда под сенью чахлых деревьев можно было найти едва созревшие сладковатые стручки мескита, еще не оборванные патрульными. Ежевечерний ритуал неизменно приводил девушку сюда: ополоснуться из ведра вдали от вездесущих взоров и остатками воды полить грядки. Ее ошейник с детонатором должен был являться гарантией, что рабыня не сбежит. Отойдешь за пределы действия сигнала и разлетится голова кровавым взрывом... пару раз медичка видела тела беглых рабов — то, что от них осталось. Неприятное зрелище даже для привычного к виду крови человека. Впрочем, Дейзи давно убедилась, что многие легенды и слухи Легиона — всего лишь легенды, не более... Ее собственный детонирующий ошейник не работал, она твердо знала это уже давно. Однажды после передислокации центурии Дейзи так же вышла за пределы лагеря разведать новую местность — обычная практика для рабов из лазарета, поскольку лекарственные растения всегда находятся в первоочередном списке потребностей. В тот раз ее поиски не увенчались успехом - медичка долго плутала в окрестных холмах, пока не поняла, что безнадежно потеряла дорогу обратно. Сначала ее долго терзали нерадостные перспективы запоздалого возвращения: старый брюзга Ричардс, декан шестого контуберния, наорет на нее за вовремя не смененную повязку. А если Дейзи не вернется к утру, то в лагере точно решат, что она сбежала, и вот тогда наказание будет суровым. Когда начало темнеть, страх подступил с новой силой - Дейзи запаниковала. Где-то за скальной грядой выли койоты, оружия у девушки, разумеется, не было... Позже пришла запоздалая мысль, что если она удалится слишком далеко от лагеря, то ошейник взорвется. Но Дейзи проходила милю за милей, петляя в холмах и полностью потеряв ориентиры, а ошейник даже не пикнул, не мигнул тревожной красной вспышкой. Этот факт она осознала и обдумала значительно позже; на ее счастье, до наступления ночи ей удалось натолкнуться на возвращающийся из разведки отряд легионеров. По странному совпадению это был контуберний ее Фриния. Дейзи со слезами бросилась на шею декану, тот рассеянно обнял перепуганную девушку, сохраняя непроницаемое выражение лица в присутствии своих подчиненных. Кажется, легионер так и не сообразил, что ошейник его собственности неисправен, хотя Дейзи позже пришла к заключению, что такая ситуация могла возникнуть не у нее одной. Свежепойманные «трофеи» нуждались в особом контроле, но прожившие не один год в Легионе рабы чаще всего вообще не носили ошейника. Многих сдерживал страх перед наказанием за попытки бежать, другие же просто свыклись со своим положением. Дейзи попала в Легион пять лет назад, незадолго перед первой битвой за дамбу Гувера. Небольшая ферма на границе восточных земель НКР с трудом могла прокормить многочисленную семью, голод был извечным спутником Дейзи с малых лет. Ее мать умерла от лихорадки, отца убили рейдеры, когда Дейзи было четырнадцать. Старший брат ушел в Нью-Рино на заработки, да так и не вернулся. Годом позже сестра скончалась от внутреннего кровотечения — неудачная попытка аборта после того, как с ней позабавился отряд республиканских солдат, двигающихся через их земли к станции Гелиос, в зону боевых действий с Братством Стали. Младшие дети остались на попечении Дейзи, да только едва ли могла щуплая девчонка обработать в одиночку поля, разграбленные прокатившейся по ним войной. Потом пришел Легион. Никто ничего не спрашивал, не уговаривал - ее просто увели с остальными детьми. Дейзи знала, что младших братьев отдали в рекрутские казармы в тылах, и эта участь отнюдь не печалила ее — по крайней мере, теперь они сыты и под защитой... Сама она попала в центурию Силуса на южном фронте — сначала чистила браминов, затем прибилась к лазарету. Новый статус рабыни не казался ей жутким или несправедливым. Большинство гражданских в тылу назывались «рабами», хотя исполняли разные функции и обладали достаточной свободой. Иной раб из Флагстаффа имел порой больше влияния, чем армейский офицер, если умудрялся умело вписаться в общество. Управляющие поместьями фронтовых центурионов зачастую почитались не меньше их хозяев, а механики и оружейники, сколотившие состояния на индивидуальных заказах, порой даже не удосуживались купить себе вольную, поскольку рабы не платят налог... Дейзи не жаловалась на новую жизнь, познав гораздо худшие бедствия. Ее положение в качестве невольницы обуславливалось лишь тем, что теперь девушка не могла покинуть Легион, вся ее жизнь была намертво связана с империей Сына Марса. Если станешь служить системе, то будешь вознагражден, пойдешь наперекор — наказание не заставит себя ждать. Что касается мужчин — в этом мире дикарей, рейдеров и городских цивилизованных ублюдков любая женщина едва ли защищена от насильников. Другой вопрос, что легионеры, по крайней мере, редко проявляют жестокость к армейским рабыням: ни до травм избитая, ни необдуманно обрюхаченная рабочая сила в сопровождающих фронт обозах не нужна. Случись что — ублюдку самому же перепадет за необузданность дурного нрава. Поэтому когда Дейзи осознала, что ничто не удерживает ее в лагере, то сама мысль о бегстве показалась ей безумной. Кому она нужна в Пустошах, кто ее ждет за пределами этого частокола? Добредет до первого отряда бандитов — и конец. Если найдут республиканцы и даже оставят целой и невредимой, то вряд ли станут устраивать ее судьбу — кому нужна девчонка без оружия и особых навыков выживания? Ни один человек с готовностью не предоставит еду и крышу над головой, никто не станет защищать, а призрачная возможность отрабатывать свой кусок на свободе вряд ли сулит меньшие унижения, чем здесь, в ставшей уже привычной центурии. Дейзи предпочитала жить в рабстве, а не умереть свободной, растерзанной в Пустоши стаей хищников в первый же день существования независимым человеком. Часовые давно привыкли к ее ночным вылазкам: легионеры знали, что медичка может подолгу бродить по окрестностям лагеря в поисках кореньев, но всегда возвращается обратно. Обычно ее присутствие просто не замечали - на шутки Дейзи не реагировала, разговаривала редко, не пыталась снискать для себя привилегий, заискивая и подлизываясь, как иные рабыни. Серая незаметная тень, малоинтересная уже потому, что права на нее как на женщину предъявлял командующий офицер. Дейзи внимательно смотрела под ноги, стараясь не расплескать из ведра воду. Протоптанная тропинка петляла вдоль внешнего рва, свет факела вырывал из темноты лишь небольшой круг света в беззвездной ночи. В эти сутки окрестности лагеря патрулировал контуберний Атера Мантиса, и Дейзи лелеяла тайную надежду повстречать на пути декана, обходящего посты, но только Мантис наверняка сейчас в лагере, в самом центре событий. Из-за ограды долетали возгласы собравшихся у претория легионеров, кто-то громко, заразительно смеялся. Сам преторий — заброшенная электрическая подстанция, обросшая пылью развалюха без окон — возвышался над частоколом массивным черным блоком в тусклых отблесках костров. Преторий лишь по названию, но не по факту - командиру центурии положено находиться в укрепленном сердце лагеря, но Силус ненавидел этот затхлый каменный мешок, предпочитая с большей радостью спать в походной палатке на воздухе вместе со своими людьми. Ветераны журили его за излишнее панибратство, но офицер резко огрызался на нападки. Возможно, именно поэтому последние недели у центуриона преобладало столь отвратительное настроение... Привычным маршрутом Дейзи приблизилась к зарослям кустарника, свернула в низину, где мрак соткался сплошным черным пятном, тесным переплетением ветвей акации и мескита. Девушка не чувствовала опасности, как вдруг неожиданный громкий шорох заставил ее резко остановиться, замереть. Три дня назад патрульные подстрелили на подходах к лагерю Когтя Смерти, жаждущего полакомиться человеческим мясом, в изобилии заведшимся на окрестных территориях. Если его собрат возвратился сюда с той же целью, то у нового хищника наличествовали все шансы осуществить не свершенное родичем намерение... Дейзи медленно попятилась назад. Ее запах и свет огня уже привлекли внимание существа, шуршащего в кустах. Пульс рабыни резко зачастил, дробно застучал в ушах. В голове проносилась истовая молитва Марсу, чтобы в кустах притаился лишь мелкий трусливый койот или разбуженный ворон. Где же ночные патрули, когда они действительно нужны, а не слоняются по округе, обдирая халапеньо с мескитом и вытаптывая ее посевы. Шуршание повторилось. Затем тихий голос обратился к ней: - Шшш, не бойся! Дейзи недоуменно моргнула. Что еще за глупые шутки? Страх сменился замешательством - возможно, кто-то из разведчиков раздобыл алкоголь и теперь не желал попасться с поличным, скрывшись за стенами лагеря с запрещенной добычей. - Только не кричи, мы поможем тебе. И потуши факел, быстро! - скомандовал тот же голос. Рабыня послушно исполнила приказ, ткнув головней в песок — бездумно подчиняться командным интонациям она давно привыкла. Мысли вертелись в беспорядке, силясь охватить происходящее. Ослепленные огнем глаза все еще не привыкли ко мраку, но девушка различила темный силуэт, шагнувший к ней навстречу из зарослей. Только это оказался не подвыпивший фрументарий - появившийся человек не был одет в форму Легиона. - Майор Джойс, третий батальон армии Новой Калифорнийской Республики, - четким шепотом отрапортовал вышедший из кустарника мужчина. Рабыня застыла в ужасе - не могла ни двинуться, ни закричать. - Теперь ты в безопасности, женщина. Мы пришли, чтобы спасти тебя и освободить из плена, - радостно возвестил майор, придвинулся ближе и положил медичке руку на плечо. - Поверь, эти животные поплатятся за все, что с тобой сделали! Дыхание Дейзи застыло в горле, девушка оторопело замерла, не в силах выдавить ни звука. Растерялась. Если бы Коготь Смерти опустил лапу ей на плечо, она вряд ли испугалась бы сильнее. Республиканцы вызывали у нее не меньший страх, нежели дикие пустошные рейдеры: такие же лицемерные скоты, только куда более хитрые и лучше организованные. Однажды она видела, что сделал их отряд с пленным рекрутом: среди профлигатов ходили слухи, будто легионеры склонны к гомосексуальным связям — по этой статье нкровцы отыгрались на бедняге по полной... Мучительная смерть, ставшая избавлением от затянувшейся боли. Дейзи и раньше видела показательные казни в Легионе, но подобная жестокость ради самой чистой, извращенной жестокости вызывала лишь содрогание и омерзение. Возможно, человек перед ней тоже принимал участие в чем-то подобном? Майор участливо держал ее за плечо, едва ли чувствуя, что девушку трясет дрожь. Устав ждать ответа, он осторожно попытался увлечь ее за собой в безопасность прикрытия зарослей, но ноги у Дейзи едва шевелились. Издали из-за ограды лагеря вновь донесся взрыв хохота, кто-то громко подначивал оппонента пробежаться в разобранной силовой броне. При оборванных сервоприводах сталь давит всем полным весом: Фриний бы обязательно ввязался в такое пари, просто чтобы покрасоваться... Рабыня судорожно сглотнула. - Тебе больше ничто не угрожает, ты официально под защитой НКР, - попытался вновь убедить ее республиканец, переполняемый гордостью, что ему удалось вырвать из лап Легиона исстрадавшуюся душу. - Сегодня ночью мы возьмем форт штурмом, и ни один ублюдок в юбке больше не причинит тебе вреда. Дейзи зажмурилась. Кажется, этот человек просто не понимал, что она не желает быть «спасенной». Что мог знать этот самоуверенный офицер из Шейди Сендс о жизни обычной женщины посреди диких пустошей? Что он мог ожидать: слез счастья, слов благодарности? Или что она с готовностью предаст людей, бросит ставший для нее домом лагерь центурии? Дейзи нерешительно отступила назад. Пробормотала едва слышно даже для самой себя: «Я лучше пойду», - с трудом осознавая, сколь нелепо звучат ее слова. Офицер республиканцев от удивления разжал хватку пальцев на ее плече, но тут же опомнился и рывком привлек рабыню к себе. - Стой, дура! - Отстань! - испуганно вскрикнула девушка, отшатнувшись прочь. Джойс понял, что его ждет серьезное сопротивление. Чертовы легионеры - из-за привитого ужаса перед ними эта несчастная едва понимает, что творит. Еще не хватало, чтобы она подняла шум и привлекла внимание часовых окруженного форта. - Да стой ты, - прошипел майор, развернув рабыню к себе спиной в отработанном захвате. Игнорируя отчаянные попытки вырваться, крепко зажал ей рот. Из кустов тут же подоспела подмога: два солдата НКР скрутили медичку и потащили под прикрытие зарослей, пока патрули не засекли подозрительное движение. Женщины в Легионе под стать воинам - тоже отлиты из стали, иные здесь не выживают. Лагерная рабыня и бьющегося в лихорадочном бреду к койке привяжет, и тюки не хуже вьючного брамина на марше потягает, и распоясавшемуся новобранцу такую оплеуху даст, что всякое желание у наглеца отобьет. Хрупкие неженки — это не здесь, не на передовой, такие тут не протянут долго. Дейзи извернулась, саданула коленом в пах скрутившему ее республиканцу, отчего тот на мгновение ослабил захват. - Патруль, сюда! Помогите... - вскрикнула рабыня, воспользовавшись моментом, прежде чем ей вновь зажали рот — на этот раз церемониться не стали; солдат грубо вывернул ей руку, Дейзи сдавленно застонала от боли. Чей-то локоть вжался ей в лицо, закрывая доступ воздуха, девушка беспомощно дергалась, силясь хотя бы просто вздохнуть. Позади нее в зарослях встревожились бойцы - совсем рядом кто-то передернул затвор автомата. Глаза Дейзи уже привыкли ко мраку, теперь она могла с ужасом различить, что на подступах к лагерю в овраге скрылся отнюдь не маленький разведотряд. Рабыня не могла верно оценить расклад сил противника, но в видимом ей обзоре республиканцев было много, слишком много — возможно, больше, чем людей в центурии... Удерживающий Дейзи солдат громко сопел, пытаясь сдержать ее попытки высвободиться. Закрывающий ей рот рукав провонял потом и оружейной смазкой. Рабыня извивалась всем телом, вырываясь на волю — в ответ от республиканца в ход пошли уже грубые удары, в полную силу. Ее крик о помощи все же не остался незамеченным: четыре темные тени тихо направлялись к лощине, откуда слышались шорохи. Факелы патрульных погашены; легионеры беззвучно продвигались к подозрительной зоне, оцепив ее полукругом. Словно стая ночных охотников, выбравшихся на сумеречную травлю. Солдат по правую руку от Дейзи сухо перещелкнул курок, крепче сжал оружие. Черный силуэт в короткой тунике приближался к оврагу - высокий худой мужчина двигался, чуть пригнувшись. Тонкие сильные руки хищно разведены, острым жалом выставлен боевой нож. Будто огромный темный богомол, медленно подкрадывающийся к добыче. Сердце Дейзи екнуло, заколотилось еще сильней. Узнала. Иногда желания сбываются не так, как хотелось бы. Он все же нашел ее, хотел спасти... Долговязая фигура резко замерла, насторожилась. Человек повел носом, улавливая потоки прохладного ночного воздуха. Перья деканского шлема слабо трепетали под пустынным ветром. На глазах Дейзи выступили бессильные слезы, напряженные мышцы свело болью. Неожиданно откуда-то взялись новые силы; игнорируя острую боль в вывернутом, почти вывихнутом плече, рабыня впилась зубами в зажимающую ей рот чужую руку. - Атер, беги!!! Тонкий темный силуэт резко развернулся в ее сторону. Напряженное для стремительного прыжка тело выискивало цель, жертву. Доли секунды растянулись в вечность. Тихо шелестела листва сухого кустарника. Мелкий песок под порывами ветра щекотал лицо. Короткий, резкий щелчок, и оружейный выстрел взорвал ночь. Пуля прошила насквозь грудь декана. Крик откуда-то со стороны частокола. Еще один выстрел. Без перерыва еще один. Атер мягко опустился на землю, зажимая сквозную рану под сердцем. Голова медленно склонилась на грудь. Дейзи беззвучно закричала. Заглушенный кляпом республиканца плач из надсадного воя перешел в сдавленный стон. Глаза застлали слезы. Потом по ее горлу прошелся нож, оборвав последний слабый выдох. Батальон в низине зашевелился, овраг наполнился движением, спешными перестроениями отряда: к частоколу рванула пехота, затолкались на позиции стрелки. Джойс отрывисто выкрикивал команды, уже не таясь, не понижая голоса. Потом ночную тишину разорвала огненная канонада. Третий батальон НКР развернул полномасштабную атаку на легионерский форт.