Чучело

Иногда Фрэнк жалел, что жизнь – не сериал. Потому что, если ты окажешься в полной заднице, то можно было бы просто под пугающую музыку затемнить экран и переместиться в другой дубль, но нет. Он все так же находился под уничтожающим взглядом глаз тренера Беррингтон, разозленный и в той же мере испуганный. Утешало только то, что под боком стоял непробиваемый Джерард, и все остроты этой, кажется, ненормальной женщины отрекошетивались от них и отлетали обратно к ней. — Итак, у меня совершенно не было времени подумать, как же мне наказать ваше маленькое сообщество анонимных фриков, поэтому все довольно банально, — сухие, тонкие губы тренера двигались быстро и четко, но, так как Айеро просто физически не мог выносить зрительного контакта с ней, то ему приходилось смотреть именно на них. — Завтра, после уроков, вы вдвоем будете убирать актовый зал после маленького торнадо в виде невоспитанных младшеклассников и их так называемой познавательной ярмарки. Соскабливание разной научной дряни с выставленных столов прилагается, а, так как вы двое были еще и замечены в недавней драке в столовой, то это еще не конец наших приключений. Фрэнк искоса посмотрел на Джерарда, жующего собственную щеку изнутри и рассматривающего мелкие предметы на столе, и чуть пихнул его, чтобы тот вовремя кивнул головой. — Не забывайте, что я слежу за каждым вашим шагом, — Беррингтон смерила острым взглядом волосы Уэя, затем стальное колечко в губе Фрэнка и отвела глаза, дотрагиваясь до подбородка, будто думала о чем-то важном. Она, насколько Фрэнк мог заметить из частых встреч с тренером, делала так довольно часто, что не могло не раздражать нервного сегодня Джерарда и еще более нервного Айеро. Парни синхронно кивнули и поспешили ретироваться из этого пристанища нечистой силы, заставленного кубками, грамотами и папками с личными делами некоторых учеников, которые вообще неизвестно каким путем оказались у спортивного тренера в кабинете. — Я встречал много дерьмовых, мерзких, грубых и жестоких людей, но она бьет все рекорды, — Фрэнк наконец выговорился, когда они отошли от злополучной двери на безопасное расстояние. — Не знаю, сколько ей лет, но надеюсь, что она ближе к моргу, чем к менопаузе, — Джерард парировал в ответ, задевая и ведя пальцем по стене, пока они двигались в сторону столовой. Если так подумать, кафетерий – Рим этой гребаной школы. Все дороги ведут туда. — И мы серьезно будем драить зал? — Мы могли бы угнать тот фургон с парковки и уехать в Индиану, но ты явно скажешь, что это не по правилам. — Несмешно. Единственное, чего я боюсь — в школе кто-то, кроме нее, узнает, что это мы тогда сорвали матч. — Да что такого в этом дурацком матче? — Джерард искренне удивился, в который раз мимоходом дотрагиваясь до стены, пока Айеро пытался подобрать нужные слова. — А то что, блин, ты такой весь ребенок из космоса и все дела, и даже не в курсе, что в этой школе эти «дурацкие матчи» по важности иногда ставятся выше экзаменов, потому что «А» –Беррингтон ненавидит проигрывать, и «Б» – это был полуфинал, а, значит, из-за нас команда не дотянула даже до уровня лучших в округе, как это было последние, не знаю, лет двадцать. Мы просто вставили палку в гигантскую спортивную машину школы МакКарди. Фрэнк говорил это приглушенно, но как-то быстро и на одном дыхании, выпаливая все без остановки. И только под самый конец объяснений заметил, что Уэя гораздо больше интересует пятнышко чернил на собственном рукаве, чем пассивно-агрессивный шепот друга. — Закончил? — он поднял одну бровь и ухмыльнулся, а Фрэнк только прикусил губу и обиженно замолчал, так больше и не удостоив его взглядом до самой столовой. Там, как всегда, было людно и шумно, и только в одном месте не велся слишком громкий или пошлый разговор: этот островок симбиоза безумия и адекватности сидел мирно, среди старательно разложенных слишком широко улыбающейся светлой девушкой приборов и пакетиков с соком. А состоял он из Вишенки, Чокнутой Эбби, Чучела и Фрэнка. Просто Фрэнка. Если бы они были супергероями, то он был тем парнем в команде, который, несмотря на адекватность, все время попадает в передряги. Если бы они были персонажами книги или фильма – Айеро был бы тем парнем, который первый упадет замертво лишь ради развития сюжета. Возможно, никто даже больше и не умрет. Только он, и после этого все встрепенутся и начнут действовать. Никто не знал, зачем и как, как вообще так получилось, но они сидели вчетвером, и им было достаточно нескольких недлинных фраз, чтобы поддерживать разговор и при этом чувствовать себя комфортно. Ровно до того момента, как Эбби вдруг не заговорила, и ее тонкий голосок не заставил Фо оторваться от альбомного листа, по которому она с улыбкой водила простым карандашом, Джерарда – от тонкой книги и пакетика сока, а Фрэнка – от бесстыдного разглядывания последнего. — Знаете, это похоже на то, будто у нас есть традиция встречаться так на одном месте и каждый день. Как будто мы какое-то классное собрание, — она улыбалась и мечтательно ковыряла вилочкой свой салат, пока Джерард лишь неслышно хмыкнул и вернулся к чтению, а Фо, наоборот, кивнула головой. — Да, мы, вроде как, собрание. Может, «Клуб «Завтрак»? — Это идеально, — Фрэнк сам не знал, сказал ли это с сарказмом (вовсе не хотел), но подруга дернула ногой под столом, намереваясь поддать ему пинка. Но боли Айеро не почувствовал, поэтому лишь усмехнулся и уткнулся в тарелку. — Ты совсем непробиваемый стал? — Стюарт возмутилась, заглядывая под стол, на потертые кеды Фрэнка. — Это была моя нога, — Уэй вдруг подал голос, совершенно равнодушно перелистывая страницу и по-прежнему не глядя на окружающих. — Прости, — Фо попыталась сделать серьезное лицо, но звонкий смех Эбби заставил ее прикрыть рот рукой, а Фрэнк, глядя на, кажется, вот-вот готовую взорваться подругу, тоже прыснул. Джерард высоко поднял одну бровь, оглядывая своих соседей, и Айеро увидел, как дрогнули в улыбке уголки его тонких губ. — Мы не можем быть клубом «Завтрак». Если подумать, то Джерард все время читает, Эбби витает в облаках, Фрэнк влюбляется каждые пять минут, — на этих словах подруги парень вспыхнул спичкой, утыкаясь в стол и снова замечая, как еще больше улыбается Джерард. — А я… Ну просто я. В общем, мы можем быть Обществом Мертвых Поэтов. — Как в фильме? — Как в фильме, — она кивнула радостной Эбби, выжидающе смотря на парней. — Я не знаю, мы не можем быть клубом людей, которые просто пришли поесть и сейчас пойдут на алгебру? — Ты скучный. — Мы не можем быть Обществом Мертвых Поэтов, потому что у нас нет учителя. Но можем быть бандой Алекса в «Заводном Апельсине», потому что шляпы – это круто. Трое обратили удивленные взгляды на невозмутимого Джерарда, положившего ладонь на страницу книги, чтобы та не захлопнулась, и смотрящего на них в ответ. — Я… Да, это круто, — Фо согласно закивала, а Фрэнк вообразил, как бы они все четверо выглядели в белых костюмах и черных котелках. А Уэя представил с наклеенными внизу глаза ресницами и в высоких ботинках, и снова улыбнулся, уносясь куда-то далеко от их стола.

* * *

Некогда блестящий паркетный пол, тщательно замаскированный под настоящее дерево, был почти весь заляпан разного цвета и состава жидкостями, о происхождении которых Фрэнк не хотел знать ничего. Просто возил старой шваброй с мокрой тряпкой на конце по поверхности, размазывая эту гадость еще больше, иногда раздраженно посматривая на огромные часы около двери в большой зал. Уэй опаздывал уже на гребаных двадцать минут, и Фрэнку приходилось мочить пол трудиться в одиночестве, потому что он был слишком привязан к месту обещанием тренера следить за его работой тщательно и каждые несколько минут. Обычно этот зал был пристанищем для драм-кружка, в котором репетировались и проходили самые разные ученические спектакли, но, будто назло, несколько дней назад здесь и правда прошел настоящий ураган в виде младшеклассников, устраивающих научную выставку своих недо-работ, вроде вулканов, извергающих овсянку, и картофелин, дающих электричество. — Хватит! как мы устали – мое сердце и я, — вдруг откуда-то из-за кулис раздался громкий возглас, и Джерард, театрально покачивающий бедрами и смахивающий с лица пряди волос, выплыл на сцену. Фрэнк даже забыл, что буквально минуту назад мысленно представлял, как будет брить его налысо, если он не придет на отработку. — Что… Где ты был? — Я был очень занят, — Уэй присел на краешек сцены, свешивая ноги и побалтывая ими. — Вычищал жвачку из волос, которой меня любезно угостил какой-то придурок. Айеро хотел еще долго строить из себя разозленного опозданием, но тут же затух, чувствуя поднимающуюся откуда-то снизу ненависть ко всем тем, кто вообще хоть раз дотронулся до Джерарда. — Она была фруктовая, если тебе интересно, — на этих словах он лопает огромный пузырь из жвачки и спрыгивает на пол, неуклюже обходя каждое уродливое пятно, что со стороны было похоже на танец. — Ты… Блять, фу, — Фрэнк скривился, кидая ему швабру и думая, что, блин, только псих после чужого рта и своих же волос засунет в рот резинку, но Уэй лишь хитро улыбнулся: — А кто сказал, что это та же самая? — Ты вечно водишь меня за нос. — Меня это устраивает, а тебя? — Меня устроит, если ты хоть немного начнешь убираться, — Фрэнк цокнул и кивнул на пол, в поисках ведра с водой и второй швабры отправляясь в угол. Все зрительские сидения были расставлены вдоль стен, пока посередине пустовало место, где еще недавно стояли столы на выставке. Получилась какая-то огромная воронка между стульями и сценой, пол которой был изгажен. — Это так тупо, — спустя минут пять своего занятия проговорил Джерард, опираясь на деревянную палку и ковыряя мыском кед мокрую тряпку на конце. — Не я придумал. И, эй, если ты помнишь, мы здесь из-за тебя. — Как будто я дал этим тупым детям в руки всю эту чушь, или я направил нас отмывать все это. — Нет, но твоя голова родила план мести, а месть хороша только пока ты ее не совершил, — Фрэнк задумчиво рассматривал огромные шторы кулис темно-бордового цвета, который не очень-то сочетался с цветом стен, но, так как задняя часть вечно была в декорациях, это никого не смущало. — Где же были твои умные мысли, когда какой-то чудак тащил тебя ночью в школу? — он хихикнул. — Он был вооружен и я боялся за свою жизнь. — Надо было дать ему чем-то тяжелым по тыкве и уносить ноги. — В следующий раз так и сделаю, — Фрэнк пообещал, возвращаясь к работе. Времени уже было около шести вечера, и хотелось поскорее распрощаться с должностью уборщика и сбежать домой. — О Фрэнк, — парень вздрогнул, выходя из своих мыслей и оглядываясь на громкий голос. Он принадлежал Джерарду, неизвестно как оказавшемуся на сцене, в каком-то причудливом головном уборе и фиолетовом плаще. — Выйди же на балкон! — Какой балкон, Джерард? — Айеро моментально подыграл ему, так же торжественно обращаясь. — Ты слепой и тупой, Фрэнк! Тут столько поводов вообразить! И Фрэнк вскакивает на край сцены в противоположной стороне от Уэя и направляется за кулисы, находя там коробки со всякой мелочью. Ему казалось, что такие вещи должны лежать в специальных гримерках и костюмерных, но, видимо, театр стал еще одним пунктом в списке вещей, которых Фрэнк понять не может. Он накинул на себя цветочный венок из пыльных, похожих на большие куски скомканной бумаги, цветов, нацепил похожий плащ и прибежал обратно, топая по деревянной сцене. Уэй ждал его все в той же драматичной позе, затем раскинул руки и встал на одно колено перед Фрэнком: — Куда пойду я, если сердце здесь? — Что? — Айеро выдержал паузу, сохраняя серьезность, затем рассмеялся. — Ты Джульетта, балда, и должна говорить свои реплики. — Почему это я Джульетта? А ты Ромео? — Нет, я не настолько идиот. Каждый его поступок был глупостью, и только полный кретин умер бы ради любви. — Ты совсем неромантичный. — Ты только сейчас понял? — Джерард ухмыльнулся, поправляя плащ и вдруг протягивая руку, чтобы сорвать с головы Фрэнка дурацкий венок и напялить вместо своей шляпы. В его спутанных волосах эти фальшивые цветы смотрелись лучше, чем где-либо еще. Фрэнк на секунду засмотрелся, затем спохватился и отвел взгляд, наблюдая за странными и театральными движениями Уэя, неслышно бормотавшего себе под нос строчки из повести и еще какую-то чушь, о которой Айеро не имел никакого понятия. — Знаешь, было бы круто быть актером. Ты весь такой загадочный, талантливый, и каждый раз – будто совсем другой человек. — Ты знаешь, со сколькими людьми тебе придется общаться? Ты можешь сойти с ума от ужаса, — Фрэнк предупредил, пока Джерард все продолжал кружить по сцене, а затем вдруг схватил швабру, прислоненную к стене, и направил на него: — Защищайся! Фрэнк опешил, смотря на приближающегося Уэя, испустил приглушенный вопль и полетел в сторону своего орудия, чтобы дать отпор этому сумасшедшему воину. Если быть до конца честным – он и сам уже сомневался, все ли в порядке с его собственной головой. — Ты засранец! — Айеро пискнул, потирая ушибленную ногу и отбиваясь от новых ударов только что схваченной шваброй. На самом деле, после того, как все ученики покидают школу, облегченно вдыхая свежий весенний воздух и от этого облегчения, промахиваясь ногой мимо ступеньки, чертыхаются, школа, по сути, перестает быть школой. Просто превращается в здание, пропахшее штукатуркой и разносящее по коридорам тишину вперемешку с шуршанием тряпок уборщиц. Ну, или с голосами тех недотеп, которые по року судьбы оказались закованными в невидимые кандалы наказания женщиной, чей рост ровно в два раза превышал ее вес. И теперь эти двое носились как сумасшедшие, кидая друг в друга разным мелким хламом из-за кулис и обмениваясь странными возгласами. Фрэнк – из собственной головы, Джерард – из пьес Шекспира. И так продолжалось, пока первый не запутался ногой в шторе и не упал, а Уэй, смеясь, напрыгнул на него, еще больше путая в плаще. Фрэнк скинул с себя и костюм, и хихикающего Джерарда, и отошел подальше, снова оседая на пол. Они оба уселись на край сцены, свесив ноги и тяжело дыша. — Все-таки, жизнь не гребаный Шекспир. — И слава богу. А то бы каждый второй умирал от несчастной любви. Фрэнк улыбнулся, откидываясь назад и медленно ложась спиной на твердую деревянную поверхность, подкладывая руки под голову. Джерард через мгновение прилег рядом с ним и устремил взгляд в потолок, а Айеро искоса наблюдал, как вздымается его грудь. — Мы полные идиоты. — Нет, просто веселимся, — Уэй возразил, пожевывая губу. — Мы ведь когда-нибудь вырастем, и все время будем говорить о политике и гольфе. А я хочу только носиться по городу, слушать White Stripes и писать стихи. — Ты можешь начинать делать это прямо сейчас, если так хочешь, — Фрэнк довольно справедливо рассудил. — Если я начну сейчас, то мне быстро надоест, и либо к тридцати годам я все-таки брошу все и пойду работать в банк, либо повешусь на дверной ручке. Иногда, если чего-то хочешь, нужно подождать. — Но если будешь ждать слишком долго, упустишь момент. — С каких это пор ты начал здраво рассуждать? — Джерард наигранно возмутился, подталкивая его в бок, а Фрэнк лишь показал ему язык. — Хорошо, а чего же хочешь ты? Айеро резко перестал улыбаться, задумываясь над ответом. Он не знал, чего хотел. Точнее, знал, но делал вид, что это даже не запасной вариант, а просто фантазии подростка, которые никогда не воплотятся в жизнь. — Не знаю. — Врешь. — Вру, — он кивнул. — Ну… Было бы круто стать музыкантом. — Ты играешь? — Да. — Это круто, на самом деле. Одна из самых красивых вещей – создавать музыку. Это просто комбинация нот, но может перевернуть чью-то жизнь. — А ты играл? — Я пытался, ничего не получилось. Мои пальцы просто тупые фасолины, и никак не хотели становиться туда, куда я им говорил. В общем, я просто сдался. — Фасолины? — Фрэнк прыснул, а Уэй только согласно закивал головой. — Может, если бы ты не бросил, то сейчас играл бы уже на одной сцене с Хэтфилдом? — Ага, а шлейф от королевского плаща за мной бы носил Маккартни, — он усмехнулся, поднимаясь. — Знаешь, я думаю, мы уже сделали все, что могли. Давай просто свалим? — С каких пор ты спрашиваешь у меня разрешение? — Ладно, это будет утверждением. Мы бросаем это дерьмо и уходим, пока не поймали, — Джерард шмыгнул носом и взял свой рюкзак, отбрасывая швабру в дальний угол. — Куда мы пойдем так поздно? — Пойдем сжигать все, что можно.