Пятьдесят оттенков черного

      Первое, что я почувствовал, когда проснулся – тепло. Открывать глаза не хотелось, и я предался этой сладкой неге. Я чувствовал Северуса, лежащего рядом, и мирно сопящего над моим ухом. Казалось, стоит мне открыть глаза, и этот прекрасный сон закончится, а реальность обрушится на меня девятым валом.       Но внизу живота знакомо тянуло, давая понять, что все, что произошло этой ночью, не было очередным сном. Как же все сумбурно. Еще недавно я умирал от того, что мне никогда больше не быть с ним рядом, а вчера послушно согласился уйти с ним черт знает куда, просто потому что хотел, потому что люблю. Все происходит слишком быстро, не давая мне времени отдышаться, осознать, что происходит и все обдумать. Хотя кого я обманываю. Времени у меня было навалом. Времени, чтобы понять, что без него я завяну, словно беспомощный цветок, что я сгорю дотла в своих же чувствах.       Может все же стоит слушать сердце, а не разум? Он не безразличен ко мне, иначе бы я здесь не лежал, абсолютно голым, рядом с не менее обнаженным Снейпом. Так значит еще не все потеряно? Значит, есть еще смысл бороться и пробуждать в нем светлые, человеческие чувства. Вчерашний секс отличался от того, что было раньше. Он позволил мне прикасаться к нему, хоть это и шло против его «правил». И действительны ли еще правила? Чем больше я узнаю ответов, тем больше становится вопросов. - Я знаю, что ты не спишь, - выдыхает он мне на ухо, заставляя вздрогнуть от обжигающего дыхания.       Я открываю глаза и встречаюсь с его черными глазами, светящимися крохотными искорками теплоты. Необычно. Кажется, что невидимая между нами стена рушится с оглушительным грохотом. - Верно, - я глупо улыбаюсь, глядя на него. Как же мне хочется, чтобы этот момент длился вечно. - Почему ты улыбаешься? – Снейп выгибает бровь с легкой насмешкой. - Почему ты позволяешь мне смотреть тебе в глаза и прикасаться к тебе? - Потому что ты просто невыносим, - он вздыхает. – Я сходил с ума без тебя, поэтому мне было как-то плевать, но я не говорил, что наказания не последует.       Я напрягаюсь, все-таки он все равно будет доминировать надо мной? - Так между нами все еще действительны твои «правила»? - Давай обсудим это после душа и завтрака, хорошо? – устало выдыхает он, вставая с кровати и натягивая махровый халат. – Я в душ.       Я коротко киваю и остаюсь один на огромной мягкой кровати. С наслаждением потягиваюсь, и понимаю, что чтобы не последовало дальше, сейчас мне хорошо. Хочу ли я снова быть с ним на его «правилах»? Я ясно дал понять, что мне мало этого, что я хочу его душу, помимо его тела. Я хочу узнать его, узнать все грани его души.       Я долго лежу, погрузившись в свои мысли, бессмысленно перекатываясь на кровати. Когда Северус выходит из слишком маленькой для него двери, ведущей в ванную, я лежу на спине, свесив с кровати голову, рассматривая комнату вниз головой. На нем все тот же махровый халат, а я успеваю отметить блестящую капельку воды на его шее, и влажные кончики волос. Невольно любуюсь им, словно ребенок, перевернувшись вниз головой. - У тебя и так мозгов нет, а ты еще голову закидываешь, - не удерживается он от язвительного комментария, но затем тут же улыбается. – Ребенок.       Где-то в глубине души просыпается чувство собственного достоинства и отворачивается от него в обиде. Но все же эта легкость, это спокойное умиротворение рядом с ним заставляет меня лишь улыбнуться, поднимаясь с кровати. Я чувствую кожей его хищный взгляд на мое голое тело, и смущенно плетусь в ванную. Сквозь маленькие окна с тяжелыми рамами пробиваются такие непривычные для Лондона солнечные лучи. И мне отчего-то хочется глупо смеяться. Все же я действительно ребенок.       Я встаю под душ, и теплые струи воды приятно бегут по моему телу. Задница немного ноет, но эта боль ничто по сравнению с моим настроением. Если и есть счастье, то вот оно. И даже если это иллюзия, я хочу просто насладиться каждой секундой этого тихого счастья, а не умирать от боли в сердце каждый день.       Мог ли я подумать еще недавно, что влюблюсь в мужчину, тем более профессора, которого ненавидел всеми фибрами души? Как же близки два чувства – ненависть и любовь, как запутаны. Но я живу этими чувствами, и я буду с ним, даже если это не навсегда, или не взаимно. Просто потому что счастлив рядом с ним. Глупо, наивно, неразумно, но я счастлив. И есть ли дело до всего остального?       Я выскакиваю из душа и смотрю на себя в зеркало. На шее красуются багровые следы засосов, с вечно растрепанных волос стекают капли воды, а зеленые глаза светятся жизнью, а губы подрагивают в легкой улыбке. Наверное, так выглядит влюбленный человек. - Хочешь есть? – участливо спрашивает Снейп, когда я выхожу, завернувшись в похожий халат, который ожидал меня в ванной. Я киваю. – Тогда одевайся, мы спустимся в бар.       Я краснею, когда он кивком указывает на одежду, как попало лежащую на полу. Он уже одетый в черный сюртук и мантию сидит и смотрит на меня хищным взглядом. - И долго ты еще будешь на меня так смотреть? – не выдерживаю я пристального взгляда этих черных глаз. - Хм, пожалуй, до тех пор, пока не трахну тебя снова на этой самой кровати. Но сначала поедим, - я чувствую желание, которое начинает разливаться по венам при его словах. Но желудок ясно дает понять, что главным его желанием является еда.       Мы спускаемся по той же небольшой лестнице. Все помещение вообще кажется каким-то игрушечным, но должен признать достаточно уютным. В баре тихо, людей почти нет, все отсыпаются после шумного праздника, пахнет крепким кофе и свежей выпечкой. - Чего ты хочешь? – как-то устало протягивает Снейп, опускаясь за столик возле окна. - Овсянку и тосты, - говорю я первое, что приходит в голову, все еще поражаясь абсурдности ситуации, Северус же в свою очередь спокоен, как удав. – И чай. Черный. - Черный, значит, - тихо отмечает он, жестом призывая официанта, и делает заказ.       Я упрямо смотрю на него, мне хочется обсудить все, что между нами происходит и что будет дальше, неизвестность пугает. - Северус, - отрешенно говорю я, замечая, что уголки его губ подрагивают не то в усмешке, не то в оскале. – Я все еще подчиняюсь твоим «правилам»? - Если ты согласен, то да, подчиняешься, - отвечает он, делая большой глоток кофе. - А если я не согласен? – я выжидающе смотрю на него, пытаясь увидеть эмоции на его лице, но он абсолютно спокоен. - Пойми, я по-другому не умею. Некоторые правила можно и изменить, но то, что ты мне подчиняешься, менять я не собираюсь, - говорит он хладнокровно, но его глаза горят огнем. - Почему ты вообще стал таким? - Каким – таким? – он ухмыляется. Вот мерзавец! Ведь понимает же о чем я, но явно хочет меня помучить. - Почему ты стал доминантом? – наигранно спокойно поясняю я. - Таков уж я. Я привык, чтобы люди подчинялись, принадлежали мне, - он специально выделяет последние свои слова, смотря на меня. - Но вчера ты позволил мне прикасаться к тебе, и смотреть в глаза.       Он вздыхает, а на лице проступают желваки, ясно давая понять – ему неприятно об этом говорить. - Я уже говорил, что сходил с ума без тебя, что хотел и хочу тебя. Ты хочешь, чтобы я тебя наказал за это? Я вновь упрямо смотрю на него. Он признал, пусть и неохотно, но признал, что без меня ему было плохо. Почему-то сейчас, когда сознание не затуманено желанием, его слова кажутся такими приятными, такими…живыми? Хочу ли я продолжать быть с ним на его «условиях»? Мне без разницы, я хочу быть с ним, я хочу хотя бы попытаться растопить этот лед в его сердце. - Возможно, - уклончиво говорю я, а и без того черные глаза, кажется, становятся еще темнее. - Что ж, - смакует он мой ответ и открывающиеся перед ним возможности, - После завтрака отправимся в Хогвартс.       Он облизывается, а я сглатываю все душевные терзания. Я добровольно согласился на комнату пыток. Вернуться в комнату, в которой боль тесно переплетается с наслаждением. Тело начало дрожать в предвкушении. - Мне надо вернуться в Нору и забрать вещи, - наверняка они ужасно волнуются, и как бы все ни было, они имеют право все знать. - Хорошо, сначала мы отправимся в Нору, - Северус явно раздражен этой затеей.       Мы доедаем в абсолютном молчании, каждый погружен в свои мысли, но это вовсе не напряженное молчание. Все-таки после этих недель что-то изменилось, как в нем, так и во мне. Он идет мне навстречу, а я соглашаюсь на его «правила». Я вновь полон веры в то, что глубоко-глубоко в душе, даже не осознавая этого, он любит меня. Я хочу в это верить, и надеюсь вытащить эту крошечную частичку души на поверхность.       К полудню мы оказываемся в Норе. Я волнуюсь, объяснить все друзьям будет нелегко, тем более раскрывать тайну Северуса Снейпа я не могу. Кажется, в доме все только начинают просыпаться после рождественской ночи. С тяжелым вздохом я стучусь в дверь. Северус решил подождать меня подальше от дома, дав время все обсудить, к тому же ему уж точно в этом доме рады не будут. - Гарри, - дверь открывается, и я вижу Рона, растрепанного, в новом рождественском свитере. – Гарри! Друг кидается мне на шею, а я в ответ хлопаю его по плечу. Я вижу за его плечом встревоженную Гермиону. - Я хочу поговорить, - тихо говорю я, давая понять, что я пришел не продолжать празднество со всей семьей. Мне нужно просто объяснить все друзьям.       Рон кивает Гермионе, а я быстро приветствую не менее взволнованную миссис Уизли, Фреда и Джорджа, и поднимаюсь наверх, в спальню Рона. - Гарри, расскажи нам все. Что этот подонок тебе сделал? – недовольно сказал Рон, закрывая за нами дверь.       Гермиона молчит, и как-то удивленно смотрит на меня. Я собираю всю свою волю и решимость в кулак, это же друзья, они должны понять. - Я люблю его, - сказал я, наблюдая за реакцией друзей. На мое удивление Гермиона лишь длинно выдохнула. Рон же с круглыми глазами смотрел меня, явно не понимая всей ситуации. - Это тебе он сделал? – девушка кивком указала на мою шею. Черт, засос! - Да, - смущенно краснею я. Лицо Рона багровеет, он хочет что-то сказать, но не может найти подходящих слов. - И что этот гад сделал, когда ты перестал есть, спать, и начал курить, как паровоз? – вопрос Рона меня удивил. - Я практически сам от него ушел, - тихо ответил я, понимая какой глупый поступок тогда совершил. Надо было оставаться с ним, несмотря ни на что. Но именно то, что случилось, ясно дало нам все понять и сделать выводы. - Гарри, - друг по-прежнему пытался найти нужные слова. – Я далеко не обрадован таким новостям, но пока ты счастлив…в общем, если этот урод еще раз посмеет что-то сделать с тобой против твоей воли, то я набью ему его бледную морду.       Я удивленно посмотрел на друга. Я и не ждал, что он примет это до конца, но его реакция оказалась совсем не той, которую я ждал. Все-таки не зря он мой самый близкий и лучший друг. - Гарри, мы всегда с тобой, - улыбается Гермиона, подходя ближе и обнимая меня за плечи. - Спасибо, - выдыхаю я, окрыленный тем, что друзья приняли факт того, что я люблю Снейпа, что отдаюсь ему. Жить, скрывая что-то от друзей, очень сложно.       Рон крепко меня обнимает, хлопая по спине, а я отвечаю ему тем же. Мы стоим в молчании несколько минут, друзья хотят спросить что-то еще, но вновь теряются в словах. - Мне надо идти, - выдыхаю я. - К нему? – спрашивает Гермиона, и ее вопрос звучит скорее как утверждение. - Да, - говорю я с уверенностью. После этой ночи все изменилось, я знаю, чего я хочу. - И много вещей ты забрал? – презрительно фыркает Северус, когда я выхожу из Норы. - Достаточно, - уклончиво отвечаю я, с трудом сдерживая улыбку. И это не ложь, из этого дома я забрал свою душу, свое сердце.       Он протягивает мне руку, и я привычно чувствую, как мир вокруг сжимается, а я сжимаюсь вместе с ним. Как же это безумно. Я вновь собираюсь отдаться ему в той самой комнате боли и наслаждения. И я знаю, что я каждой клеточкой тела хочу этого.