Crescendo

      Чужие губы обжигали его, сводя с ума. Цунаёши ещё никогда так не целовали, чтобы со вкусом, страстно и искренне. Его и правда хотели, он это понимал как никогда, наслаждаясь. — Ты умеешь целоваться, — выдохнул Реборн, резко переворачивая юношу и усаживая его к себе на колени.       Парень тяжело дышал, смотря сверху-вниз на мужчину. Чужие руки легли к нему на ягодицы и нежно поглаживали через ткань брюк. Всё происходящее было как сон, и Савада боялся проснуться. — У тебя потрясающее тело, но ты знаешь, да?.. — спросил шатен у любовника, любуясь его перекатывающимся кадыком.       Реборн не ответил, только усмехнулся, но вопрос был скорее риторическим, не требующим ответа. Мужчина был хорошо сложен, имел подтянутый пресс с несколькими рядами кубиков. Именно то, чего у самого Цунаёши не было и вряд ли будет.       Руки продолжали поглаживать его через ткань, то проникая под рубашку и пиджак, гуляя по коже, то вновь опускаясь на ягодицы. Это было невероятно волнительно и так приятно, что шатен невольно прикрыл глаза, наслаждаясь этими ласками, жалея, что не может заурчать, как кот. Он просто сидел на коленях и отдавался новым ощущениям, которые знал только по чужим описаниям, но не своим. — Ты готов? — выдернул из мира ощущений голос Реборна.       Савада приоткрыл глаза и из-под век взглянул на мужчину. Тот не торопил его, давая привыкнуть к происходящему. Реборн явно знал, как вести себя с неопытными женщинами, но Цунаёши не был кисейной барышней, дрожащей над своей девственностью. За свою недолгую карьеру частного детектива он разбирался в разных ситуациях, видел такие сцены, от которых перехватывало дыхание. Казалось бы, смысл краснеть теперь, зная о человеческой страсти, но этот мужчина вгонял его в краску. Ему это удавалось на ура.       Он просто кивнул. Реборн неспешно снял с его плеч пиджак и отбросил в сторону, после чего принялся за рубашку. Пуговица за пуговицей, петля за петлёй. Вскоре и рубашка полетела на пол вместе с белой майкой, некогда поддетой под неё. Руки нежно, шагающими движениями пальцев прогулялись по груди и животу прямо к пряжке ремня. — Погоди…       Шатен остановил Реборна и опустил руку в карман брюк, доставая крошечную красную баночку с вазелином для губ, после чего протянул её мужчине, но тот, взяв её в руки, положил её рядом с собой.       Звякнула пряжка. Из петли была вытащена маленькая чёрная пуговица и расстёгнута молния. Рука проникла под брюки, оттягивая ткань боксёров вниз и касаясь немного возбуждённого члена, обводя вокруг головку, смущённо прикрытую крайней плотью. Всё это происходило так медленно, трепетно. Цунаёши чувствовал себя гусеницей, которая уже готова превратиться в прекрасную бабочку и расправить свои крылья.       Довольно резко всё прекратилось. Будто уже не в силах терпеть, Реборн прижал к груди желанное тело и ухватился за ремень брюк, стягивая их вместе с бельём с худощавых ног. Шатен, часто дыша от волнения, вцепился в плечи мужчины пальцами, позволяя снять с себя одежду.       И вот они оба голые, совсем нагие. У Савады тянет внизу живота, а его член упирается любовнику в живот. Реборн же берёт в руки баночку с вазелином для губ и открывает её. Пахнет клубникой. Эта несчастная баночка с субстанцией для защиты губ от обветривания, купленная в одной из аптек Флоренции, действует на него похлеще любого афродизиака.       Реборн касается подушечками косметического вазелина, сдабривая пальцы. Он никогда не спал с мужчинами, но в их век каждый третий знает, как занимаются любовью секс-меньшинства. Он с нажимом проводит смазанными пальцами между ягодиц Цунаёши, после чего резким движением проникает сразу двумя — средним и безымянным. Шатен дергается, но не сопротивляется. Ему нравится то, что происходит между ними.       Мужчина чувствует, как реагирует на движения пальцев его любовник, отмечая свои собственные ощущения. Реборн уже хочет поскорее проникнуть в него своим колом стоящим членом. Пот катится по вискам. Он понимает, что теперь уже нет сил, а парень, дрожащий в его руках, уже подготовлен и как следует растянут.       Рывком разведя ягодицы ладонями, Реборн толкнулся между ними членом. В глазах заплясали звёзды, когда его обхватили, сжимая член внутри. Зарычав, он до конца насадил на себя Цунаёши.       Парень охнул, чувствуя в себе мужчину всего, без остатка. Ощущения были такими странными, но больно не было. Лишь чувство наполненности, от которого хотелось тут же избавиться. Он заёрзал на коленях Реборна, сам того не понимая, что лишь сильнее возбуждает любовника. Чужие руки подхватили его под бёдра и стали насаживать на себя.       Реборн откинулся на спину. Секс с другим мужчиной оказался невероятным, чем-то таким, от чего уже нельзя отказаться. Как запретный плод, вкус плоти которого уже никогда не забудешь. Женщины никогда так не сжимают тебя, одним лишь этим вызывая подступающий внизу живота оргазм. У него над ухом сладко постанывал Цунаёши, а у Реборна было единственное желание — отодрать того так, как он себе не мог позволить с женщинами, которые падки на нежность, но часто не способны понять желания своего партнёра. И сейчас на этом хрупком теле он отыгрывался как только мог.       Саваду обхватили, прижимая к себе так, что было нечем дышать. Кружилась голова, а то, что он чувствовал внутри себя, было подобно фейерверку или американским горкам. Реборн то сжимал его ягодицы, то вновь обнимал за талию, всё быстрее и быстрее входя в него. Словно за ним кто-то гнался с дробовиком.       Внезапно глаза застелила тёмная пелена. Цунаёши громко, в голос застонал, чувствуя, что что-то внутри него словно взорвалось, принося просто невероятное блаженство, после чего он излился себе и любовнику на грудь. — Я уже тоже… Почти…       Шатен прижался щекой к широкой груди, продолжая чувствовать, как внутри него толкается чужой член. На губах расплылась блаженная улыбка. Вместе с горячим потоком там, внутри, Цунаёши закричал. Ещё раз толкнувшись, Реборн вытащил из него член.       Они оба лежали на кровати, переводя дыхание, дыша часто-часто, как загнанные лани. Что-то горячее и вязкое потекло по бёдрам, стекая на постель и бёдра Реборна. Рука коснулась бедра юноши и стёрла часть семени, после чего мазнула его по щеке. — Извращенец, — фыркнул Савада, даже не пытаясь стереть сперму со щеки.       Реборн резко подхватил его на руки. С Цунаёши на руках он расстелил кровать и улёгся с ним на широкий матрац, прижимая к себе щуплое тело. — Ты теперь никуда от меня не денешься, — это прозвучало как угроза, если бы не произошедшее в этой комнате. — Это ты теперь от меня никуда не денешься, — усмехнулся в ответ юноша.       Он не собирался больше никогда упускать из вида этого мужчину. Прижавшись к влажному от пота телу, Цунаёши было плевать, что он связывается с мафией. Ради Реборна на это можно было закрыть глаза.