По ту сторону монитора

Череда однотипных дней стартовала болезненно и сумбурно. Он абсолютно не имел понятия, куда себя деть. Ходил на лекции, обедал, снова сидел на занятиях, говорил о чём-то с ребятами из своей группы, но не мог избавиться от чувства, что его против его же воли впихнули в эту постановку, заставив отыгрывать действия и речи. Он всё чаще замечал, что не слушает преподавателей и друзей, постоянно бродит в своих мыслях, как по замкнутому кругу, не в силах остановиться и пробить выход, ест и встаёт по утрам по привычке, автоматически чистит зубы, одевается и снова, снова уходит на учёбу, где не успевает выныривать из своей головы и в конце дня уходит с пустыми конспектами. Потом списывает их у одногруппников и сразу же, докончив последнюю строчку, напивается кофе. Он полностью отдаёт себя ночной жизни, где есть Skype и свет от компьютерного монитора, не высыпается катастрофически, однако продолжает гробить себя над клавиатурой, потому что чувствует себя счастливым и нужным. Потому что ничего не может поделать со своей зависимостью от человека, закинутого в город за две с лишним тысячи километров от его собственного. И всё чаще он добирается до осознания, что повторяет себя самого из прошлого, исключая отдельные детали. Он мог лишь посмеиваться над словами Куплинова, говорившего, что его запас ранее отснятых видео скоро исчерпает себя. Они не думали о летсплеях. Не думали о YouTube. Времени не было. И если для парня не уделять внимания к своему каналу уже давненько вошло в привычку, то Куплинову было странно отбиваться от своего графика. Но страх побеждал каждый раз, когда он включал запись. Изнутри рождалась неясная паранойя. Мужчина смотрел в объектив, точно ища ответа у него, водил курсором вокруг ярлыка нужной игры, но в конце концов закрывал к чёрту всё и довольствовался единственной отмазкой, способной действительно оправдать его - он, якобы, заболел и потерял голос. Всё так невероятно просто и вместе с этим сложно. Они разговаривали каждый вечер. У каждого была своя дневная жизнь, свои проблемы, догадки и подозрения, но оно прекращало иметь значение, как только порог комнаты оставался позади, а перед глазами загорался экран. Казалось, всё на свете могло стать темой для их разговоров. Казалось, ничего больше не надо — что-нибудь жидкое в кружке, чтобы смочить горло, и Интернет.