По ту сторону монитора

Дрожащее дыхание друга у самого уха обдавало кожу приятным теплом, в то время как обстановка начинала кипятить мозги. Сточная труба, в которую Димы при первой возможности влезли, сталкиваясь локтями, давила своей низостью на головы летсплещиков, рождая лёгкие отголоски клаустрофобии. Камера была поднята подальше от воды с плавающей в ней ржавчиной и подрагивала вместе с рукой Куплинова. Бряканье цепей заглушало нечастые стуки и дыхание парней, вот уже несколько минут замерших у выхода из мокрого и холодного прохода и ждущих момента, когда Уокер уйдёт. Так, казалось, могла пройти вечность: тёмный силуэт то отдалялся, то, вновь услышав что-то подозрительно похожее на своих жертв, приближался и тяжко втягивал воздух. И вдруг он, в последний раз осмотрев тёмное помещение, развернулся и зашагал куда-то вправо, сопя и поднимая небольшие волны. Дима только этого и ждал. Если судить по тому, что им было необходимо поворачивать некие вентили — что-то открылось. И это что-то совершенно точно в комнате с коробками. Мужчина, схватив за руку Джеса, быстро выполз из трубы и, разве что не летя, двинулся вперёд, к просвету в самом конце тоннеля. Перепрыгнув доски, друзья оказались на освещённой площадке, но, обежав несколько ящиков, брюнет затормозил, не зная, куда идти. Дверей не было, а уж открытых тем более… — Да не здесь! — прошипел Джесус и ринулся в другое помещение, не оставив другу ничего иного, как просто поторопиться следом. Глубоко дыша, парень остановился у люка вниз, посмотрел на тьму, что заместо воды теперь ожидает их там, и, не теряя времени, полез внутрь. Перекладины скрипели под его руками, мокрые кирпичи мельтешили перед взором, а темнота сгущалась, в конечном счёте став непроглядной. Дима осторожно спрыгнул на пол, такой же мокрый, как и наверху, и терпеливо стал ждать друга. Тот, игнорируя жуткую резь в груди, спускался, то и дело поглядывая на удаляющееся окошко света сверху. Покончив с лестницей, он включил камеру, поменял батарейку и обернулся. Его губы сжались в тонкую полоску, а брови свелись, когда глаза наткнулись на что-то такое, чего не видел Карпов. — Ещё один, — Дмитрий вздохнул, отводя взгляд от наполовину скрытого водой трупа, и уставился на Джеса. — Ты как? Тот посмотрел на него, собираясь сострить, но, заметив измождённый и болезненный вид Куплинова, не ответил, неопределённо пожав плечами. А действительно, как он? С грузом страха и воспоминаний на душе, плохим предчувствием и боязнью за друга в придачу? Прекрасно, да… Канализация змеилась новыми и новыми поворотами, и летсплейщики уже устали бродить по ней. Джесус время от времени удручённо выдыхал, посматривая на Дмитрия, который шёл чуть впереди и вглядывался в монитор камеры. С потолка свисали длинные водоросли (насколько смог предположить брюнет) и даже мёртвые пациенты в количестве одна штука. Мертвецы встречались и на полу: с раскинутыми в разные стороны конечностями и светящимися в ночном видении замершими глазами. Неожиданно откуда-то справа парней обдало едко пахнущим паром, от которого они почти сразу же отшатнулись, поспешно выдыхая его остатки из лёгких и переглянувшись. — Дима… — Карпов подошёл немного ближе к мужчине, поравнявшись с ним. — Слушай, прости, что так вышло. Не знаю, мне просто хочется извиниться, и… — Я же согласился, — усмехнулся Куплинов, — так что харе сопли жевать. Зато многое друг о друге узнали. — Так, прекрати, — парень понял, что имеет ввиду его друг, и постарался свести начавшийся разговор на нет. — Ты, оказывается, гей-суицидник, — всё же продолжал Дмитрий, одновременно перелезая приколоченные и покрытые плесенью доски. — Я тебя не сужу, но можно было бы за два года дружбы сказать. Джес вздохнул, припоминая, как одно время скрывал от Димы своё увлечение лёгкими наркотиками. — А ты бы стал после этого со мной общаться? Ну нет. — Но сейчас же общаюсь. Итак, мы имеем ещё одну лестницу, — с этими словами Куплинов, глянув на друга, залез на первую перекладину. Чуть заметная улыбка с каждым сантиметром приближения к выходу сходила с лица мужчины, а когда он, с опаской выглянув из люка, услышал чьи-то разозлённые мычания и бормотания, вообще исчезла. Он выбрался на решётчатый пол и, покуда ждал Диму, оглядел ход, в который им предстояло идти. Уложенный мелким светло-коричневым кирпичом, он начинался с закрытых дверей очередной ограды и уходил куда-то вправо, в темноту. Табличка над мокрым полом этого тоннеля обтёрлась настолько, что разглядеть, что на ней написано было сложно.

→

Административный блок

Наконец, Джесус тоже вылез с лестницы и, окинув друга вопросительным взглядом, кивнул на проход. Тут неизвестно откуда доносящиеся крики стали истошными, кричащий практически взывал о помощи. Его голос эхом отражался от округлых стен, врезался в преграды, но продолжал молить о пощаде. Когда же он стих, наступившая тишина являла собой гнетущее предощущение неминуемого кошмара, который повторит все пытки и над ними, Димами. Последние, обменявшись беспокойными взглядами, ступили вперёд. И того, и у другого на душе было неспокойно, и всякий шаг делался с внутренней боязнью, что сейчас начнётся Оно. Непоколебимое пекло, обещанное разработчиками, верх ужаса управляемой психами лечебницы. Уши Карпова гудели от голосов. В самом начале, когда они только вошли на порог этого места, дальнее гудение засело в его голове, но оно было настолько тихое, что он не обращал на это внимания. После первого появления Вальридера, как успел предположить Дима, оно усилилось, и больше напоминало отзвуки прошлого: он снова услышал Макса. От звука его голоса Джесу хотелось скрыться больше всего. Сначала он был спокойный: дальние воспоминания отдельных фраз, брошенных им, какие-то отдельные слова… Потом стало хуже. После второго появления Вальридера. Макс говорил серьёзно, это были его слова, когда он злился или ссорился с Карповым. Потом, там в канализации, когда они увидели призрака вместе с Куплиновым, он отчётливо услышал скрип железа и удар. Хах, Дима сказал „всё хорошо“, но знал бы он, как в тот момент Джес сдержался, чтобы не послать всё это к чёрту на рога. Через минуту летсплеер постарался забыть, отвлечься на более важную цель. И ему это удалось. Сейчас голоса хоть и негромко, но проносились в голове Джесуса, но он то и дело переключался с них на друга, идущего по бок от него и, кажется, тоже сходящего с ума. На его лице читалась тщательно упрятанная борьба, которую Дима всё-таки смог углядеть: брови мужчины были чуть сведены, крылья носа колыхались от осторожно втягиваемого воздуха. Грудь вздымалась рвано и редко, как будто он боялся делать лишний вдох. А меж тем они прошли около половины тоннеля, на радость освещённого поочерёдными круглыми отверстиями в потолке, но по-прежнему затемнённому впереди. На стенах с самого верха крепились трубы, тонкими ветками оплетающие весь коридор, поперечные палки и тонкие кружева паутин. Немного погодя путь освещался боковыми лампами, светящими желтоватым светом. Внезапно в самом конце посветил луч фонаря, и парни на секунду остановились, слушая, как неожиданно замычал некто в тьме. Куплинов тут же толкнул Диму в сторону, к какой-то двери, и тому не осталось ничего, кроме того как поспешно открыть её и зайти внутрь. Это была серая комната, прохладная и тихая, а у стены её, забаррикадированный странной конструкцией из стеллажа, доски и матрасов, стоял человек. Когда оба друга вошли в комнату, он заговорил негромким, даже каким-то ласковым тоном, чем немало удивил летсплейщиков, готовых выслушать крики или бесповоротный бред: — Не стоит бояться меня. Говорю вам, мы похожи, — он не двигался, говорил ровно и не отводил взгляда с глаз друзей. — Вы ещё знаете, что реально, а что нет. Доктор мёртв, — сообщил он уже более грубо, и Джес понял, что от доктора этому пареньку доставалось. — Вы ведь знаете это, да? Доктор Вернике. Он умер ещё до того, как стал работать здесь, — человек почесал затылок и опустил голову. — Только какие эксперименты ставит мёртвый доктор над живыми пациентами? В этом вопрос. «Отлично, пациенты знают, что доктора нет в живых. Что же это за проект такой: „Вальридер“? — думал Карпов, подходя ближе к больному и осматривая его изувеченное шрамами лицо. — Каждая запись говорит о каком-то морфогенетическом кондиционировании… Что это? Может быть, это привело к такому результату? …» У пациента отсутствовали губы, половина носа и, похоже, верхние веки, а кожа была прожжена и в некоторых местах соскоблена. Его глазные яблоки глядели без моргания, и от этого по спине летсплеера пробежал холодок. Человек словно смотрел ему в душу и пытался отдать хоть кусочек безумия, которое пережил. — Джес, — Карпова передёрнуло, когда Куплинов назвал его по псевдониму, но повернулся, — давай идти. Здесь ещё один спуск. — Зачем нам ещё ниже? — Видимо, так надо, — Дмитрий провёл ладонью по лицу, задержавшись на губах, и добавил. — У меня такое чувство, что надвигается что-то пиздец ужасное. Мне не хочется, чтобы что-то случилось… Я не могу. Он сглотнул, глянув на парня, и замолк. В последний час, а сколько конкретно времени они здесь торчат, мужчина не предполагал, ему смутно чудится нечто странное. Да, в начале он признался себе, что боится за друга больше, чем за себя, но сейчас это чувство… Усилилось, что ли. После призрака. С удивлением он отметил, что готов был пойти на всё, лишь бы эта чертовщина прекратилась. Он почти не думал, когда успокаивал Диму, когда пришлось откачивать его… Он становился сам не свой. Готов был убить, подставить себя, и не знал, с чего ему вообще это почувствовалось. «Господи, дай сил, — Куплинов вздохнул, спускаясь к лестнице. — Я схожу с ума. Господи…» Ещё ниже. Окровавленная вода на полу, разветвляющийся тоннель и две квадратные таблички на стене напротив.

←→

Мужское отделение Женское отделение

Розовая пена скопилась у краёв углубления в полу, под потолком тускло горела лампа. Дождавшись, когда Карпов, тихо шмыгнув носом, спустится, Дмитрий пошёл налево, стараясь не наступать в кровавую воду и без того промокшими ботинками. Ботинками… Только сейчас летсплейщик задумался, откуда на нём не его ботинки. Неужели, перед тем, как перенести их сюда, некто позаботился об их внешнем виде? Спасибо этому ублюдку. — На мне обувинка чья-то, — констатировал мужчина, одновременно усмехаясь и задумываясь. — Здорово, — пробормотал Джесус, мельком глянув на ноги друга. Вдруг, с громким всплеском, ударившись безжизненной черепушкой об стену, сверху свалился полуокоченевший труп пациента. Дмитрий зашипел от неожиданности, а Карпов еле сдержался от вскрика. Привычка, что сказать. Аккуратно перепрыгнув с одного края на другой, Куплинов обошёл мертвеца, продолжая вести и себя, и друга вперёд. — Дима, притормози, пожалуйста, — позвал Джес, смотря на затылок мужчины. Тот обернулся и приостановился на повороте. — Вот спасибо, — Дима почти дошёл до брюнета. — А то несёшься, как вообще. — Между прочим, с переломами! — в шутку воскликнул Куплинов, невесело улыбаясь. — Очень болит? — вмиг становясь серьёзным, спросил парень, взглянув на свою кофту, обмотанную о грудь друга. Дмитрий смутно мотнул головой, не зная, что сказать: правду, и заставить Джесуса волноваться ещё и за него, или соврать, что всё путём и не доставить другу лишних беспокойств? — Когда ты падал, мне показалось, что всё кончено, — признался Карпов тем временем, отведя взгляд. Слова застревали в горле, давались тяжело и странно, но он говорил, не прерываясь, понимая, что сказать нужно. — Думал, что ты умрёшь. Этот толстяк ушёл в другое крыло, и я побежал к тебе. У меня руки тряслись, как у эпилептика. Стекло было везде: у тебя в коже, на полу, в одежде… Столько крови. Я решил, что ты действительно умрёшь. И тогда, знаешь, сдох бы и я. Мужчина с трепетом молча слушал парня, который, кажется, уже пожалел, что решил сказать это. — Я вижу, тебе тяжело, — прибавил он. — Скажи мне правду, чтобы я знал, чего ожидать. — Хорошо, — брюнет жестом сказал идти, и Карпов последовал за ним, неспешно заворачивая в очередной тоннель. — Мне почти не больно. Скажи лучше, что… — Нет, ты врёшь. Их голоса в точности повторяло эхо. Куплинов мысленно осадил себя — его попытка не волновать парня пала крахом. Потому он промолчал, обходя обширную и льющую сильным напором трубу, разбавляющую своей водой кровь на полу. Признание Джеса укрепило неясное чувство, ноющее похлеще рёбер в грудной клетке, но летсплейщик не знал, как ответить. Дальше становилось хуже. Кровь, похоже, стала неотъемлемым элементом здесь: по стенкам размазаны внутренности, запёкшаяся кровь свисала с тонких сеток на потолке, а нос почти привык к трупному запаху. Ещё дальше, помимо выдранных органов, были раскиданы кости, обрывки одежды, и всё это — в красно-коричневых пятнах. — Что могло так разорвать их? — спросил брюнет, отчасти стараясь перевести тему. — Призрак, — Джес покосился на чьи-то живописно раздробленные кишки. — Толстяк навряд ли мог так… Как изнутри, короче. Ты не ответил на мой вопрос, Дим. Тоннель поворачивал правее, покрываясь темнотой, и камеру снова пришлось включить. Мужчина осторожно протянул руку назад, и Карпов, поняв жест, взялся за неё. Ладонь летсплеера была холодной, такой же, как стены в Маунт-Мэссив, но твёрдой и почти не дрожащей, в отличии от руки Джесуса. Глаза, ещё не привыкшие в темноте, терялись среди порхающих в черноте разноцветных точек. Внезапный всплеск заставил Дмитрия резко отступить назад, врезавшись в друга, и заострить всё внимание на происходящее на экране. Дыхание сбилось, на лбу стремительно выступила испарина, а рукопожатие превратилось в нераскрепимую хватку. Позади раздался громкий скрежет, стуки железа о камень, и оба парня как по команде побежали, не оборачиваясь, и, свернув, очутились в освещённом тупике со сточной трубой на полу. В спешке они влезли в неё, тяжело дыша, и, пачкая джинсы в кровь и ржавчину, поползли вперёд. Джес чувствовал, как его трясёт. Стенки безмолвным омутом тянулись вдаль, образуя арку из тёмного камня. Частые выдохи разбивались о них, превращаясь в эхо. Ткань на коленях промокла насквозь, но Карпов равнодушно отнёсся к этому — его внимание было сконцентрировано только на друге. Тот полз медленнее обычного, и камеру держал слабее, ниже. Тускло зелёные отблески плясали на лице, напряжённом и оробелом. Когда Джесус думал о том, что Куплинов может умереть, сердце сжималось в тугой клубок, падающий к земле и замирающий на непозволительно долгое время. Ему так хотелось помочь Диме, помочь чем угодно: избавить от боли, вытащить из лечебницы, не заставлять его бороться. „Почему он врёт?“ — вот вопрос, мучивший парня. Холодная вода пропитала джинсы до середины бедра, когда Димы спрыгнули с невысокого помостка на затопленный пол. За те несколько минут, что летсплееры молчали и шли вперёд, они вышли из надоевшей канализации и оказались в непонятном помещении с тучей труб, шипящих и нет, разными кранами и вентилями. Но в итоге оба прошли в следующую комнату, лишённую света и пахнущую сырой водой. Этот запах, так же, как и запах крови, сильно надоел парням, которые мечтали больше никогда не чувствовать этих душков. И вот, чтобы пройти дальше, пришлось спрыгнуть в эту ледяную сырь. Карпов не видел ничего: даже крошечного силуэта. Только робкий блеск монитора вёл его вперёд, да и то рука Куплинова стала необходимой. Он уже привычно потянулся за сильной рукой, сжал её пальцы в своей ладони и только тогда успокоился. Не видеть — самое страшное в этом месте. Юноша представить не мог, как живут здесь безумцы, у которых выдраны глазные яблоки. Не мог представить, как они чувствуют этот мир. „Жалкий, жалкий, жалкий… Человеческие чувства, путаница… Невероятная глупость! Смысл твоей никчёмной жизни? Ты живёшь, живёшь, а потом кто-то берёт, и управляет тобой! И ты… Никчёмен“. Призрак был прав, как бы Джес не отрицал этого. Он запутался. В себе, в ощущениях, в мыслях, в чувствах. В особенности, его выбивало из колеи то, что он не понимает, что имел ввиду фантом. Он пробрался к нему в мозг, значит, знает, что с ним творится? „А что ты сейчас хотел сделать?“ — спросил он. А действительно, что? Обнять друга? Или что-то большее? Дружеские ли это чувства? Озарение. Чёткое, беспрекословное, абсолютно безумное, но озарение. Вентиляция, администраторская стойка в холле, палата, уступ над тюремным блоком, шкафчик, тупик, где рёбра мужчины заявили о себе с усилившимся возмущением, снова вентиляция, возвращение призрака, угол за стеллажом — воспоминания пронеслись перед глазами парня, как в ускоренной съёмке. «Я псих». Он забрался вслед за Дмитрием на какой-то ящик под водой, не задумываясь над тем, чтобы следить за путём. «Настоящий псих». Вода брызгала на торс и грудь, леденящими каплями сталкиваясь с заколотившимся под костями сердцем. Рука Куплинова держала его достаточно крепко, чтобы летсплейщик не забывался совсем. «Тупица, дурак, ещё и подумать о таком посмел!». Наклониться к Куплинову, благодарно прикоснуться губами к его лицу, или же обнять, высказать хоть малую долю того, что он стал для него значить - вот, о чём подумал Дима. В первый раз, тогда, в шкафчике, подобная мысль мимолётно и шутливо промелькнула, застав Джеса в неком недоумении от показавшейся просто-напросто невозможной идеи. И с тех пор она не покидала его. Невероятная благодарность за поддержку, доверие, чувство нужности, часы общения, когда они находились в своей реальности — с мужчиной его связывали исключительно светлые эмоции. Но представление о том, что он полюбил друга никаким образом не могло уложиться в голове парня — оно даже звучало странно. Страх разрушить всё, что они пережили вместе, стереть все воспоминания каждый раз останавливал Джесуса на полпути осуществления безумной идеи в жизнь. Но он полюбил его. Слишком странно, скомкано, неверно, даже самому не представляется, каким чёртом. Быстрая привязчивость всегда сулила Карпову сплошные проблемы, однако сейчас он не понимал, как так вдруг решил для себя, что влип. Как заплутавший в лесу путник, он шёл вслед за мужчиной, стиснув его руку в своей, и в который раз посмотрел на слабо видную макушку. «Ересь. Напридумываю сейчас себе проблем, а их и так выше крыши. Люблю его, но как друга, не больше…» — с этими мыслями он, едва не споткнувшись о железную ступеньку, забрался за брюнетом на широкую лестницу, тотчас загремевшую под их шагами. Куплинов напряжённо смотрел вперёд, в экран, изредка перехватывая пальцы друга покрепче. Всё вокруг выглядело жутко и предупреждающе: с тонкого поручня головой вниз свисал труп, разивший отвратным запахом мертвечины, с потолка ниспадали клочья плесени, а потемневшая решётка под ногами дребезжала на весь подвал. Буквально через метра два она срывалась вниз, к воде, и летсплейщикам пришлось спускаться в холодную влагу. Мёрзлые объятия охватили их уже по пояс, и друзья заторопились к еле видному просвету впереди. Всюду были расставлены разные железяки, мешающие идти, а в умы обоих Дим закрался страх перед тем, что находится на дне. — Что-то я «Амнезию» вспомнил, — Джес кашлянул. — Амнезию, — мимоходом поправил Дмитрий, прокладывая дорогу. — Да уж. — Выразился, как один мой знакомый… — парень выдохнул, когда вода забралась выше обыкновенного уровня. — Какой именно? — Не важно. Он всё равно сейчас сидит и попивает абсент со своей жёнушкой, — с долей зависти произнёс Карпов, представляя, что тоже мог бы сидеть дома, в безопасности, а не торчать в психушке, сомневаясь в себе. Брюнет легонько смял ладонь друга в своей, без слов говоря, что не он один попал, и с заметно участившимся сердцебиением глянул на чёрную даже с ночной съёмкой дыру у потолка. Они почти добрались до долгожданного поворота. Вдруг, откуда не возьмись, с потолка рухнул мёртвый человек, молниеносно скрывшийся в воде и поднявший сильные брызги. Джес рефлекторно дёрнул на себя мужчину, думая спасти, но это лишь усугубило ситуацию: потеряв равновесие от неожиданности рывка и падения трупа, Дмитрий повалился на Карпова в воду. Студёная жидкость мгновенно забралась в волосы, глаза, нос и уши, дыхание перехватило, и Куплинов, наспех ухватив Карпова за плечи, вынырнул. Хоть и зная, что парень его не видит, он посмотрел на него одним из своих взглядов, говорящих „ты идиот?!“. — Ты псих? — практически слово в слово скопировал он свой взор, прихлопнув друга по спине, пока тот закашлялся то ли от смеха, то ли от попавшей в рот водицы. — Хорошо, что я камеру уберёг! — он тряхнул только немного намочившейся камерой. — Пр-рости, — выдавил Дима, поворачивая лицо к летсплееру и застыл, когда понял, что стоит в объятиях брюнета. — Пошли, горе луковое, — вздохнул последний и, не отпуская юношу, заспешил к повороту. Друзья поднялись на стоящие у входа в тоннель ящики, и забрались внутрь арки. Света было катастрофически мало, и поэтому выключать ночное видение стало бы глупым поступком. Высокая преграда, у которой остановились летсплееры, была разорвана чьими-то цепкими руками у самого пола, и парни, переглянувшись, по очереди полезли в дыру. Внутри было тихо, мокро и всё так же темно. Чуть слышные всплески и постукивания растворялись в этой загробной тиши, а камера не могла передать всего, что было в коридоре, освещая всего на шага четыре вперёд. Им пришлось вновь спуститься в воду. Джесус провёл распахнутой ладонью второй руки (другая снова переплелась с рукой Куплинова) по холодной поверхности жидкости. Тихий звук перезарядки камеры. Они прошли несколько метров вперёд, сжимая руки под водой и не говоря ни слова. В какую-то минуту Карпову почудился отдалённый звон цепей, но он попытался успокоить себя, думая, что рехнётся от необоснованных дум. А на экране виднелись только кусочки колонн и кромешная темнота. Брюнет был на грани отчаяния, часто меняя направление взгляда в попытке зацепиться хоть за что-нибудь. Но ничего. Пустота. — Что-то мне это не нравится… — прошептал он, стискивая руку друга сильнее. Лязг цепей снова раздался, на этот раз более внятно, и оба онемели, вслушиваясь и стараясь не дышать. Джес проклинал всё на свете и одновременно молил, чтобы всё прекратилось. Пульс становился невменяемым, и без того мокрый лоб похолодел от пота, и друзья отступили ближе к стене. Когда знакомые шаги Уокера стали совершенно очевидными, как и его присутствие, Карпов быстро приблизился к уху мужчины и выдохнул: — Бежим. Чувствуя себя удирающими от кота мышами, они рванули в обратный путь, доверяясь только глазам Куплинова и камере. Вода сильно мешала бегу, приходилось поднимать ноги чаще и выше, но они продолжали бежать, а позади прозвучал утробный рык громилы, ещё не понявшего, откуда слышатся всплески. Кровь, смешавшаяся со страхом и адреналином, бешено неслась по артериям, бухая в сердце. Дыхание сделалось слишком громким, чтобы его не заметили. Цепляясь друг за друга, летсплейщики доскакали (именно так можно было назвать их темп) до мостка рядом со входом в злосчастный тоннель, и почти одновременно подскочили на него. Подтянувшись и забравшись на решётчатый пол, они протяжно выдохнули. Рука Куплинова покоилась на спине Джеса, комкая промокшую майку. — Мы смогли. Я чуть не сдох, — говорил он, прерываясь чтобы набрать полные лёгкие. Рёбра тут же ответили больной резью, сковавшей всю грудину. — Молодцы, молодцы… — вторил другу Дима, пытаясь подняться на колени, и слепо посмотрел на то место, где тот должен быть. Он даже понятия не имеет, где находится его лицо, и эта мысль почему-то воскрешает в парне умение представить хентайные картинки. Карпов одёрнул себя, а Дмитрий, не опуская руки с лопаток товарища, поднялся на ноги и сделал шаг в сторону. На секунду оказавшись на уровне пояса брюнета, Джесус уставился в темноту перед собой, и картинки стали чётче. — Лучше пойдём, на ходу отдышимся, а то мало ли этот сюда припрётся, — позвал Куплинов, рассматривая в камере замершего в нерешительности юношу, и протянул ему ладонь. — «Уже слабею, замерзаю. Кровь ещё идёт, но боли больше нет, и я почти успокоился, » — читал Джесус найденную рядом с трупом записку охрипшим и тихим голосом. Они были в светлой комнатушке, в которую завернули по дороге по тёмному мостку. Здесь не было ничего, кроме мёртвого, его прощальной записки и уроненного стула в противоположной стороне. Из-под начавшего своё разложение тела вытекала немного присохшая к полу бардовая кровь, резким пятном выделяющаяся на светло-грязном камне. — «Я больше не могу слышать Вальридера, » — Карпов сглотнул и провёл кончиком языка по сухим губам. — Возможно, эффекты лечения ослабли. Не могу вспомнить снов.…» Куплинов слушал друга, смотря на его осунувшееся лицо и внимая каждой, даже малейшей, дрожи в голосе. Он видел, что парень читает и вместе с тем обдумывает слова, потирает бумагу и иногда переводит взгляд на написавшего. — … «Говорят, я должен согласиться на терапию, — тихий вдох, — чтобы меня выпустили отсюда. Ложь. Это не было терапией. Нас принесли в жертву, заклиная демона. Только больше бы не было снов. Ад — это…» … Дальше не дописано, — Джес поднял глаза на Диму. Он ждал реакции, но тот только смотрел на него, не произнося ничего. Поджал губы и кивнул на дверь, предлагая уйти. — Тебе его не… — блондин не договорил, перебитый другом. — Вальридер, — проговорил он, проскальзывая взглядом по опущенной голове мертвеца. — Он умер из-за него. Снова взгляд на Джеса: обеспокоенный и несущий боль. Если Вальридер — кем бы он не был — может убить, довести до сумасшествия, то с Димой может случиться то же. А вдруг он не противостоит голосам? Вдруг он, Куплинов, не будет в силах помочь? Образ убитого друга как нож вонзился в разум мужчины, с виду рассеянного и отрешённого. Как избавиться от навязчивых мыслей? Как убежать? Он чувствовал, что течение несёт их в гиблую бездну, сорваться с которой значит потерять контроль.

Заблуждения наполняют твою голову, Тебе нужно укрытие, И мне тоже…

Мокрая насквозь одежда плотно прилипала к телу, от лёгкого сквозняка коробило. Дмитрий молчал, наблюдая, как Джесус положил записку обратно, склонившись над трупом. Белая майка промокшей тряпкой облегала худощавые рёбра, позвонки и живот, старые джинсы потемнели, а вода с них капала на пол. Их хозяин чуть поморщился от неприятного ощущения тягости. Мужчина поймал себя на том, что слишком долго пялится на юношу, и поспешил отвести глаза. Карпов выпрямился, оглядев брюнета. — Давай порассуждаем, — неожиданно сказал он, начиная обходить комнату и заглядывать по углам. В его глазах блестел нервный огонёк, — здесь обитает непонятная хуйня, которую называют Вальридером. Также, кроме него, тут шныряют Борецкий и братья Валуевы, — на этом моменте Куплинов непонимающе сощурился, думая, кого из местных юноша огласил таким прозвищем. — Ты переломал себе рёбра, а я, кажись, схожу с ума. Люди насилуют друг друга, хотят дружить с нами и называют извращенцами. Мы действительно в психушке, Дима! — негромко воскликнул он, выдав пламенную тираду, и взмахнул руками. — А ещё батареек нет. Выдавив что-то наподобие усмешки, летсплейщик посмотрел на пытающегося разрядить обстановку парня, и развернулся к двери, ухватился за металлическую ручку и поднёс камеру к лицу.

***

— Может быть… — прошептал Карпов, когда они обошли подвал по второму кругу, но не нашли ни единого нового хода и продрогли до стука зубов. - Дим, может быть, ещё раз сходим туда? Где Борецкий? Мужчина уповал на крошечную зацепку. В сотый раз приглядывался к однообразным решёткам, железным порогам и взбухшим от воды деревянным ящикам; озирался на тёмный потолок, отчаявшись найти лестницу там —, но всё тщетно. От идеи идти в ледяную ловушку Уокера сердце сжималось и поднималось куда-то к горлу. — Я не чувствую ног… — продолжал парень, точно озвучивая мысли друга. Ступни терялись в холодных потоках воды. — Хорошо, — безжизненно ответил брюнет, останавливаясь. Вода качнулась на уровне пояса, обдав небольшой пронизывающей волной кожу. Слабо дыша, мелкими шагами приближаясь всё ближе ко входу в огромный пустой цех, оба беззвучно содрогались из-за тихих плесков, срывающих тишину. Темнота походила и на друга, и на врага: она скрывала парней за своей широкой спиной, оберегала от глаз опасности, но немерено подставляла абсолютной слепотой среди чёрных пятен, слившихся воедино. Безмолвность воды дребезжала от шагов, колеблясь и отчётливо слышимыми плесками отдаваясь по покатым тёмным стенам. Где-то неподалёку бренчал громила, рассекающий водную гладь своим обезображенным телом. И вот, когда глаза Дмитрия, вспомогаемые камерой, поднялись чуть выше, мужчина увидел незамеченный ранее просвет с лестницей. Тот находился ближе к середине помещения, там, где бродит Борецкий. Рука, удерживающая камеру, порядком вздрогнула. Куплинов предупредительно потрепал друга за пальцы и потянул за собой, плохо осознавая, как собирается провернуть небольшой план, родившийся в голове. Подбежать, схватиться за поручни, как можно быстрее залезть наверх — хорош замысел, только бы практика не подвела. Дыша равномерно и тихо, они почти дошли до лестницы, как внезапно Уокер, который всё это время стоял истуканом на безопасном расстоянии от цели парней, хрипло потянул носом воздух и крутанул головой в сторону притаившихся на полушаге друзей. — Поросёночек… — ещё более внезапно прохрипел он и развернулся всем телом. Димы, действуя практически синхронно, метнулись к пахнущим отсыревшей плесенью перекладинам. Ноги и руки не слушались из-за постоянно сменяющих друг друга событий, и горе-летсплейщикам пришлось приложить огромное усилие над собой, чтобы элементарно не сойти с ума. Джесус, по настоянию, а точнее грубоватому пинку Димы, выбрался на пыльный пол следующего яруса первым, и, простонав что-то несвязное, отодвинулся в сторону, уступая место другу. Куплинов с широко раскрытыми глазами и до слёз больно впивающимися не пойми куда рёбрами вылетел из люка, отшатываясь от него в страхе, что толстяк полезет следом, и глянул на горестно пытающегося восстановить дыхание парня. — Ой бля… — выдохнул он, прижимая влажную ладонь ко лбу и закрывая глаза. Ладонь наткнулась на очки, прилипшие к переносице, несомненно оставившие красные отметины на коже, но ему было всё равно на такие мелочи. Карпов, поняв, что какое-то время лучше дать другу на отдых, переполз со спины на колени, привставая с пола и оббегая взглядом комнату, в которую они в такой спешке влезли. Желудок болел от голода, горло сохло от жажды. Вспомнив, что много раз терпел все эти нужды, будучи студентом, Джес не особо придал этому значения. Его глаза остановились на качающемся вправо-влево человеке, сидящем в конце помещения на невысоком стуле из дерева, рядом с решёткой, ведущей в коридор. Он был одет, и одет полностью, единственной оголённой частью его слабого тела были ступни, поджатые под стул. Бритая голова лежала под дрожащими руками в попытке защитить остатки разума, гудящего, как и разум каждого из Дим, от бесконечного потока зашкаливающего в стенах Маунт-Мэссив безумия. Комната — полутёмная, неживая — напоминала старинные брошенные замки из Средневековья: такого же серого цвета каменные стены, россыпи запылённых паутин по углам, одинокие предметы мебели, разбросанные куда как. Карпов ощутил, что всё нутро его немеет перед грузом того непременного, кошмарного и неумолимого будущего, кроющегося за поворотом по тоннелю. Одежда, мокрым отрепьем примёрзшая к телу, собрала почти что всю грязь с бетона, и заставляла содрогнуться, напоминая о пережитом внизу, в темноте и воде. Дима сделал осторожный шаг вперёд, по направлению к проходу, но остановился, обернувшись на мужчину. Хотел что-нибудь сказать ему, но передумал. Тот, стоя наполовину скрытый во тьме, уже отнял руку от лица, заместо него побеспокоившись о переломе, а может быть и переломах. Ладонь аккуратно касалась промокшей ткани, ощупывая кости и силясь найти самое больное — уязвимое — место. Куплинов посмотрел на Джеса в ответ, не утаивая потухший взгляд, и прочистил горло. Молчание было лучшим выбором — слова, фразы, даже отдельные междометия не могли выговориться. Он даже понять не мог, что чувствует. Страх? Он есть, сильный, граничащий с умалишением, но не является главным чувством. Паника? Давно ушла на третье место. Боль? Хрен с ней. Что-то странно встрепенулось в районе солнечного сплетения, когда Джесус посмотрел на него, Дмитрия, но уже в следующий миг, ощутив колкую неловкость, опустил такой же угасший взгляд. Что-то необъятное, живое, пульсирующее. Не рёбра. Дыхание сковало, настолько удивительным показалось ему это чувство. Он тоже поспешно отвёл глаза, уставившись на человека на стуле, но мозг его непреклонно удерживал картинку в голове: грустно-смятенный взгляд, прилипшие ко лбу мокрые пряди волос, сухие, слегка приоткрытые в желании что-то сказать губы и при этом странное дежавю. Голос. Он слышал его голос много раз, то за просмотром очередного видео, то за разговором в скайпе (безусловно, вебкамера у паренька была «сломана»). Но никогда так. С возможностью видеть, как он говорит. «Ну здорово, и об этом ты подумал только на второй или больше час в больнице?» — мысленно вздохнул Дима, на деле просто поджимая тонкие губы. — Дальше? — тихо спросил Джесус, поднимая голову и снова смотря на друга. Он смотрит по-другому. Это Куплинов ощутил почти что сразу после инцидента с… призраком? Непонятной хуйнёй, выразимся так. Он смотрел… Мягче? Л… Ласковей? — Ага, — брюнет отодвинулся от стены, на всякий случай скосившись на люк, и сделал несколько шагов к парню, сглотнувшему пересохшим горлом и в голове готовящемуся к новым поворотам сюжета игры. Дверца, за которой начинался заворачивающий вправо коридор, скрипуче запищала под рукой блондина, и парни друг за другом медленно вышли из комнаты. Табличка прямо перед ними гласила:

Мужское отделение

Тоннель тянулся метров на десять вперёд, но заканчивался абсолютным тупиком: никаких пролазов или заумно спрятанных ходов. Простой тупик, сложенный из кирпичей. Зато вся левая стена зияла нечастыми углублениями, тёмными и пугающими, но дающими надежду на дальнейший ход. Димы, перекинувшись краткими взглядами, прошли пару шагов по направлению к первому углублению, как в этот момент позади них что-то глухо звякнуло, напоминая закрывание замка, и повисло в тишине коридора. Первым обернулся Куплинов и, с недоумением увидав действительно закрывшийся замок, выразительно повернулся к Джесу. Тот, практически не изменившись в лице, предпочёл не интересоваться, кто запер их внутри замкнутого и неизвестно имеющего ли выход коридора. Парень глубоко вдохнул, просматривая каждую трещинку в окружающих их стенах, и двинулся навстречу тупику, заглядывая в каждый проходик. Вдруг в одном из них, через два от Димы, послышалось чьё-то дыхание. Брюнет тут же отошёл от таинственно забаррикадировавшей их дверцы и приостановился неподалёку от друга, хмуро посмотрев на пролёт, шумящий хрипом. Через секунду из него резко выбежал чудаковатый — иначе говоря, как все - тип, кипятящий в глазах злобу и заодно лопнувшие сосуды. В его руке была крепко, до выступивших жил, стиснута рукоять внушительной палки. Он не сразу увидел друзей, отвлёкшись на что-то, видное исключительно ему одному, и тем самым дал обоим по-быстрому притаиться за поворотом рядом с запертой решёткой. «Почему мы просто не найдём какое-нибудь оружие? Да взять ту же табуретку, от неё польза будет!» — Джесус мельком выглянул из-за стены, боясь нашуметь, но психа уже не было на месте. Решив, что поехал головой, летсплейщик, предварительно переглянувшись встревоженным взглядом с Куплиновым, как можно тише шагнул прочь из убежища. Пусто, и только небольшой обрывок картона валяется на давно не мытом полу. «Издеваетесь?» — парень в который раз покарал судьбу за мучение оставшихся нервов, и, махнув другу, зашёл в один из тёмных проходов в стене. Брюнет, поправив ремешок камеры на руке, прошёл за ним. Гадкое чувство чужого — и при том не доброжелательного — присутствия неизвестно где, но близко, накатило на обоих летсплееров. Тщательно прислушиваясь к, казалось бы, полной тишине, они обернули маленький ходик за считанные секунды и поняли, что он является замкнутым. Выходить не хотелось — подозрительный стук звучал где-то близко. Гудение в голове усиливалось. Одолев настоятельно кричащие о безопасности мысли, Куплинов ступил через невысокий порог обратно в коридор, и не увидел никого. Его это насторожило, в то время как-то чувство не ушло. К нему просто прибавился ещё больший страх, обоснованный гулом и дубиной в руке психа. А ещё непонятной хуйнёй, Борецким, некими Валуевыми и множеством других ублюдков, которые сто процентов ждут их в ближайшем будущем. Предчувствие мужчины, подпитаное зрелищем крови, заброшенности и жестокости пациентов, начало закипать внутри него, и потому он решил, что лучшим вариантом будет одно: не думать о предстоящем. Конечно, нужно быть начеку, но взвинчивание себя до состояния наколённой на огне иглы может стать причиной потери и так бьющего тревогу разума. И если за себя ему было всё равно, то мысль о сумасшедствии Димы вызывала у него одновременно два чувства: ничем неугомонный страх и бесповоротную тоску, раздирающую на части. Дмитрий слепо протянул руку назад, слегка дёрнув пальцами, и, как только ощутил чуть дрогнувшую от соприкосновения ладонь в своей, двинулся из углубления влево по тоннелю. Жёлтая лампа над их головами потрескивала разъединившимися контактами и грела тянущихся к свету мошек. С последними Джес невольно сравнил себя и Диму: крошечные, беспомощные, наивные мошки, которых в любой момент может раздавить кто угодно. Упорные, до последнего стремящиеся к просвету. Тихо сглотнув, юноша сжал руку друга покрепче, вспоминая свои раздумья в подвале. Ледяная вода в логове Уокера немного поубавила в нём странного притяжения, но сейчас оно медленно возвращалось. Карпов отчётливо ощущал, что что-то изменилось. Что что-то надо делать, что скоро будет поздно. Он часто ловил себя на том, что всегда чувствует, что чего-то не случится. То ли события повернутся по-другому, то ли уже не будет смысла делать умышленное —, но всё время он мог ощутить это. И сейчас он не представлял последствия после того, как они попадут в мужское отделение. Фанерность его представлений о будущем была удивительно сильна. Куплинов спешным шагом, сам не понимая, к чему торопится, завернул за угол. Лёгкая полутень, лежавшая на стенах и полу предыдущего хода, превратилась в абсолютную тьму, и ему пришлось поднять камеру. В тот момент, когда они вышли в более светлый проход, Карпов по привычке покосился по сторонам и тут же, мигом покрывшись ледяным потом, притянул друга назад одним рывком. Тот, скривившись от боли, повернул лицо к юноше и задал немой вопрос. Джесус, приложив указательный палец к губам, кивнул вправо и посмотрел распахнутыми глазами в глаза мужчины. Его прошибало странным чувством, пока он стоял напротив него, но ничего не мог с собой поделать, продолжая сжимать его руку в своей. Брюнет опасливо выглянул и скользнул взглядом в том направлении, которое показал Карпов. За углом, в конце коридора, напротив решётки замер тот самый безумец с палкой, которого они «потеряли» тогда. Его спина грозно сгорбилась, а сам он смотрел сквозь прутья на тёмный и лишь изредка вспыхивающий испорченными лампочками тоннель. Дмитрий, взвесив всё происходящее и осознаваемое им в данный момент, решился на рисковый поступок. Он вцепился в запястье Джеса так сильно, как только мог и, плюя на режущие ему от этого действия все внутренности —, а он чувствовал это именно так — рёбра, закрался по гулкому бетону к двери точно неподалёку от стоящего психа. Блондин стиснул зубы и тихо последовал за другом, умоляя всё, что можно, чтобы их не поймали. Фигура пациента казалась настолько близко, что у Карпова на какой-то момент перехватило дыхание. Но уже в следующую минуту они с Куплиновым, приходя в себя, стояли за порогом своей цели. Дмитрий беззвучно повторял все проклятия, которые знал, пытаясь избавиться от накативших эмоций. Собравшись с умом, он глянул на друга и, получив согласный взгляд в ответ, повернулся вперёд. Узковатая лестница, ведущая вниз, застукала под его и Джеса ногами. Последний нехотя отпустил руку мужчины, чтобы ему было нормально спускаться, не нагружаясь тягой сверху. С болью парень смотрел на редко вздымающуюся спину, с максимальной осторожностью сгибаемую в случае необходимости. Он не знал почему, но он чувствовал себя виноватым. Во всём. В том, что Диму скинули в холл, в том, что тот стал свидетелем его жалкости и понял, что надежды в нём нет, в том, что он стал причиной их промокшей до нитки одежды и, чёрт подери, это же он предложил играть тогда. Он виноват во всём. И в том, что сейчас он чувствует нечто совершенно не похожее на прежнее отношение к летсплейщику. Когда Дмитрий оказался на последней ступеньке, Карпов услышал тяжёлый, но не громкий вздох. Плечи мужчины от этого вздоха тут же содрогнулись, и Джесус на миг прикрыл глаза, ощутив, что не может смотреть на него. — Канализация, — почти что выплюнул Куплинов, на несколько секунд обернувшись к другу. Дима, не меняя сосредоточенно поникшего взгляда, внимательно посмотрел сначала на летсплейщика, а потом и на то, что было за ним. Длинный, поворачивающий, наполненный красной водой тоннель, мрачный и навевающий жуткую напряжённость непредсказуемостью своих поворотов. Откуда-то издалека слышались крики, вскоре затихшие в темноте, из которой пришли. Знакомый до рвоты запах крови, смешавшейся с поселившей внутри себя полудохлых пиявок водой. — Канализация, — с ещё большим отвращением, чем брюнет, прошипел Джесус, оставляя позади последние ступени. — Батареек мало? — Куплинов, мельком глянув в монитор, поднял глаза на подошедшего к нему парня. Тот, снова вспомнив про падение в воду, негромко выругался и сунул руки в карманы. Мужчина, зачем-то проследивший за направлением исчезающих в джинсе пальцев, несколько смутившись, отвёл взгляд. — Они влажные, — с извинением в голосе пробормотал Джес, выуживая два маленьких корпуса, и протянул их другу. — Камера совсем разрядилась? — Меньше двадцати процентов, и она начинает пикать. Не думаю, что это есть хорошо в нашей ситуации. Дима только кивнул, а брюнет, быстро сменив батарейки, включил ночное видение, повернулся немного вправо и взглянул в тёмный проход. Осознавая, что иного пути, кроме как туда, нет, он привычным движением ухватил ладонь друга, мимоходом думая, что она уж очень холодная, и спустился в доходящую ему где-то по щиколотку воду. Спустя минуты две тревожного молчания, за которые оба парня успели представить себе не слишком позитивные перспективы, ждущие их вот уже в следующем блоке, прямо перед ними, перебегая развилку, пронёсся лёгким галопом пациент, связанный по рукам не то в бинты, ни то в смирительную рубашку. Затормозив перед таким, мягко сказать, нежданным зрелищем, Димы на всякий случай сделали по шагу назад, следя за траекторией психа. Но тот даже не заметил их, слишком озабоченный тем, к чему бежит. Или… От чего? Друзья не решились задаваться этим вопросом, молчаливо повернув в том направлении, где скрылся сумасшедший. Делая шаги побольше и не отвлекаясь на лишнее рассматривание всех прелестей канализационной жизни, они прошли вплоть до тупика, зияющего тонким проходом в небольшое помещение. Джесус видел только светло-красное пятно сквозь доски, подсвечиваемое тусклым светом.

***

Тела. Множество тел, взгромождённых друг на друга, слившихся в одно огромное и воняющее стухшим мясом месиво, сплетённых конечностями и внутренностями. Над всем этим, раздаваясь ещё одним видом гула, парили жирные мухи, время от времени опускающиеся к своему пиршеству и облепляющие растерзанные трупы. — Бля, — едва увидев эту картину, мельком и без рассматривания подробностей, Карпов поторопился отойти подальше от двери, из щелей которой сочился гнилой запах мертвечины. Куплинов, тоже не оценив трудов Уокера или кого-то другого, такого же не тактичного в понятиях «не убивай», «не насилуй», быстро отвернулся от маленького окошка в дверце, спеша последовать за Димой. — Как так вообще можно? У них даже остатков мозгов не осталось? Как люди могли до такого додуматься?! — шипел он, искренне не понимая извращения разработчиков. По крайней мере, он надеялся именно на это, потому как осознать, что такое действительно могло бы быть не в игровой реальности было слишком шокирующе. Хотя кто знает, игра ли это. Они вернулись из конца тоннеля, тянущегося после прохода из досок, и недоверчиво окинули взглядом расстилающиеся вверх ступени из пожелтевшего бетона. Выдохнув, парни подошли к лестнице, то и дело скашивая глаза по сторонам, дабы увидеть возможную опасность. Джесус ощущал, что остатки его энергии иссякают, и продолжение дальнейшего хода даётся ему с непомерными усилиями. Он уже давно не верил в светлый конец. С такими-то зрелищами поверишь. За ступеньками следовала тёмная полоса, видимо, лампа перегорела конкретно над этим местом, и неплохо освещённый коридор, там и сям красующийся разбросанными картонками и вьющимися по стенам трубами. Новая цель: Добраться до нижнего этажа мужского отделения. Повернув, Димы наткнулись на прямой, длинный и не прикрытый ничем проход. По бокам его выступали крышки электрических счётчиков, приставленная к стенам мебель наподобие перевёрнутого табурета и каких-то высоких ящиков из металлической сетки… От всего этого пахло сухостью треснувших кирпичей, пылью и затхлостью. Напоминает старые дома, в который часто бывал Джес, когда был подростком. Его тянуло на всякие заброшенности, таинственности, будь то простые особняки, покинутые их хозяевами в далёкие времена, или странные постройки, которые забыли докончить. Он много раз мечтал провести там весь день, а не два часа, за которые и рассмотреть-то ничего не удавалось как следует. Потом его пинком звали домой. «Домечтался, — мысленно усмехнулся Карпов, отнюдь усмешкой не радостной и не доброй. — Теперь бы жопу спасти от всей этой таинственности, блядь». Но проход оказался тупиковым, и при том с двух сторон. Куплинов, поняв это, начал шарить по углам, выискивая выход, и, надеясь на удачу, батарею для камеры. Случайно посмотрев в верхний левый угол, туда, где указывается время съёмки, он с неким удивлением прочёл набор цифр: 00:55:11:52. Всего лишь часа им хватило на то, чтобы переосмыслить всё представление о нормальном мире и… Начать сходить с катушек. — А тем временем мы торчим тут примерно больше часа, не учитывая проделок священника, — сообщил мужчина другу, возобновляя поиски. — Ахуеть, — парень всерьёз удивился, что прошло так мало времени. По его подсчётам, они были здесь не менее восьми часов, если не больше. Мозг медленно закипал. - Дим, тебе не кажется, что больше? — Здесь время съёмки, — брюнет наклонился, став на колени, и посмотрел внутрь наконец замеченного им пролаза в следующую комнату. — Мы-то тут естественно дольше. Ёб твою мать, ну и ноги! — тихо воскликнул он, хмурясь, и поднял взгляд на Джесуса. — У меня так вообще чувство, что… Что-то не так, — он не договорил, не зная, как объяснить то щемящее ощущение, приносящее ему столько странных мыслей. — Какое-то состояние странное, понимаешь? Меня как-будто протолкнули через комбайн, и вот — я типа жив. — Я тоже, — Дима криво ухмыльнулся, немного понимая, на что похоже его собственное состояние, но признаваться в этом не хотел даже самому себе. Куплинов, с секунду поглядев на друга, вновь опустился к ходу, страшась лезть в него. Ноги за выходом из пролаза были вроде бы спокойными, но кто знает, кто знает… Отогнав ненужные сомнения, он продвинулся вперёд, корячась под низким настилом, не сводя глаз со «спокойных» ног. Джес как-то совсем забылся, залипнув на весьма откровенно выпяченную часть друга, и только его негромкое шипение заставило его слегка «отлипнуть». Дмитрий, покончив с проходом, медленно и не совершая резких движений встал на ноги, отчасти из-за боли, усилившийся от напряжения мышц, а отчасти из-за незнания, насколько безопасен пациент на стуле. Но тот не двинулся ни на миллиметр в сторону, и единственное, что говорило о том, что он живой — дыхание, тяжкое и неторопливое. Кажется, ему уже всё равно, что с ним происходит. Из-под перевязки не было видно его лица, а руки были закреплены и бинтами, и верёвкой, приковавшей несчастного к спинке стула. — Всё нормально? — выдохнул Джес, выползая из хода, и тоже взглянул на больного. — Вполне, — неуверенно проговорил брюнет. Немного погодя он отошёл к закрытой двери, открывая её, и повернулся к другу. — Иду, иду, — Дима встал и поспешил к выходу из крошечной камеры. За дверью всё было настолько похоже на все остальные помещения Маунт-Мэссив, что Димы одновременно подумали о том, что, возможно, началась обычная бродилка, где не будет ничего, кроме собирания записок и документов, да лицезрения внутренностей местных. Привычный глазу коридор, в свете освещения которого камера не нужна была, парочка выступов на однотипно покрывшихся налётом плесени и грязи стенах. Окончание прохода утопало во мгле. — Надеюсь, мы на верном пути, — протянул брюнет, по привычке действуя правилу «на всякий пожарный» и беря Джеса за запястье, отчего тот ощутимо вздрогнул. Все двери были заперты. За какую ручку не хватались пальцы Дим, всё было бесполезно — пустой звук закрытого замка и ни единого способа открыть эти злосчастные замки. Почти успев отчаяться, летсплееры подошли к последней, находящейся в самом конце коридора двери, которая, к общему облегчению, оказалась открытой. Сдвинув дерево в сторону, парни, чьё облегчение буквально секунду назад отразилось на их лицах, тут же потеряли всякий блеск в глазах. Просторная комната хранила в себе сюрприз, представленный в виде лежавшего на полу пациента, закрывшего руками голову, и нескольких предметов скудного обихода. Пара старых ящиков и являлось им. Решив разделить силы поровну и облегчить поиски, парни разбрелись в разные концы помещения: Куплинов с камерой- к темноте, Карпов — в более освещённую часть. Брюнет, через экран оглядывая невысокую тумбочку в углу, довольно хмыкнул, узрев долгожданную батарейку. Поправив выбившуюся прядь слегка высохших волос, он подобрал зарядку и, подумав с секунду, сунул её в карман. — Мне кажется, больше батареек мы здесь не найдём, — негромко окликнул он друга, и тот, бросив поиски, поднял на него взгляд. Мужчина проследил за тем, как блондин вышел из-за одного из ящиков, за которым силился найти батарею, и, снова ощутив расплывающееся в груди тепло, немного странно для подобной ситуации улыбнулся, стараясь подбодрить. Губы Джесуса дрогнули в ответной улыбке, вялой и грустной, и тут же приняли своё обычное положение. — Ладно, — вздохнул Дмитрий, отворачиваясь и пошёл к — хоть бы не запертой! — двери. Тихое, настораживающее безмятежное помещение играло сквозняком, двигая высоко подвешенные над кроватями шторы, закрывающие лежащих на койках больных. На полу, рядом с одной из штор, валялось разрубленное тело, вокруг которого были размазаны органы: сердце, желудок, печень… Димы, один за другим проскользнувшие в эту жуткую комнату, потупились назад. Вблизи половины от мертвеца ползали целой оравой кропотливые в поедании человеческих останков тараканы. Может, это были и другие представители мира насекомых, но парни не стали особо вглядываться — от вида растёртых по кафелю кишок тошнило не по-детски. Кроме трупа, на полу стояли разные передвижные столики для операций, ржавеющие ножками, раскиданы какие-то бумаги, инструменты и простой мусор. С каждой закрытой плотной белой тканью «постели» слышались слабые, почти что-то сходящие на шёпот, голоса: — Не могу заснуть. Вернике ждёт меня там. — Слишком жив. Слишком жив. Слишком жив… Друзья, опасаясь за содержание своих желудков, прошли пару метров вперёд. Одна из кроватей в дали помещения была не зашторена, и то, что они увидели на ней, привело обоих в состояние ужаса и неимоверного желания взять бумажный пакет. В матрас, видно, что мокрый наполовину, впиталось огромное количество крови. Простыни прилипли к натянутой на пружины ткани, удерживая и без того стойкий металлический запах. На полу под койкой поблёскивали ещё несколько луж, алым разметавшиеся по белому настилу. На самой постели, лёжа в собственной крови, смирно замер ещё не окоченевший мертвец. — Твою мать, — не удержался Карпов, отводя глаза от этого зрелища, и тут увидел скромно положенную на прикроватную тумбочку, удивительно чистую синюю папку. Не смотря на размётанные вокруг внутренности, юноша потянулся за документом, а взяв его, с каким-то странным предчувствием раскрыл бумаги.

Отчёт о состоянии пациента Составлено Ричардом Трагером Этот пациент тоже не выжил. Тысяча извинений. Я старался как мог, но я же доктор, а не чудотворец. Да и доктор из меня тот ещё, сказать честно. Ну, так или эдак, кому-то надо срезать жир с этого злополучного «Вальридера». Мы теряем деньги с тех самых пор, как всё пошло наперекосяк с этим малышом Билли…

Дима с распахнувшимися в немом осознании глазами читал запись доктора, готовясь рассказать всё другу, как только прочтёт до конца. Куплинов недоуменно смотрел на парня, который застыл с бумагой в руках над койкой трупа и внимал написанному так, что, казалось, вот-вот выдаст нечто, потрясшее его на всю жизнь.

… с этим малышом Билли. Но я ухитрился сократить штат на восемьдесят человек, что означает экономию на зарплате сегодня и на всяких страховках и пенсиях завтра. И я тут много чего понял про биологию. Я раньше был не особо уверен, но теперь могу точно сказать: человек не может жить без своих почек! Каждый день что-то новенькое: живи и учись!

— Мразина! — кончив читать, ужаснулся Джес, поднимая взгляд на до сих пор не понимающего его поведения Дмитрия. — Врачишка хуев! Экспериментатор! — Ты объяснишь, в чём дело? — Билли! — громким шёпотом выдал юноша, осмысливая смысл записи, — Билли, про которого мы читали в самом начале, Билли Хоуп! Он и есть Вальридер! Мужчина уставился на него всё тем же вопросительным взглядом. — Он и есть тот проект! И он накрылся, что-то пошло не так, — продолжал Карпов, махнув папкой. — Дай, — в итоге протянул руку за документом брюнет, видя, что друг не в силах связно объяснить. Джесус пронаблюдал за тем, как глаза Дмитрия сначала сосредоточенно сузились, воспринимая написанное, потом расслабились и, наконец, изумлённо посмотрели на него. Радужка переливалась и напряжением, и недоумением, а сам взгляд пронизывал насквозь. — Тот самый Билли… Из первого документа, — заговорил брюнет, вновь глянув на запись. — Что это за проект? — Понятия не имею, как и ты. Но если я встречу этого Трагера… — процедил летсплеер, хотя в глубине души понимал, что никаких угроз предъявить доктору он не сможет: орудия для разможжения черепа докторишке не было. — «Жить и учиться» этот подлец не будет. — Но это безумие. Он не эксперименты проводил, а кайфовал от разделки людей! Посмотри, как сделан разрез, — Куплинов с отвращением во взгляде, но подошёл чуть ближе к трупу, указывая на распоротый живот. — Аккуратно, чётко. Только хороший хирург сделает такой. — Знаешь, разглядывание чужих внутренностей… — забормотал парень, но всё-таки взглянул на мертвеца, подавив подступивший к горлу комок, — не привлекает меня. Лёгкие льняные шторы покачивались над кафелем, задевая его подолами и смазывая капли полуприсохшей крови, проходясь по хладной коже мертвеца, его внутренностям. Карпов тихо смотрел на них, никак не осмеливаясь перевести взор на друга, стоящего близко-близко и старающегося угадать верный путь наверх, к шахте. Он чувствует, что тонет. Что непомерно устал, и всё, что ему сейчас хочется — сдохнуть поскорее, избавиться от мучений. Ему больно смотреть на него. Больно оттого, что знает, что не оправдывает его надежд. Маленький глупый мальчишка, да каким чёртом ты ему нужен? Ты на что-то способен? Рядом с тобой он чувствует себя хоть каплю защищённым? Мысли? «Ой, вот только тебя не хватало, — Дима состроил отрешённо спокойное выражение лица, в то время как колкий страх перед вновь пришедшим призраком сковал его мышцы. — Что тебе надо? Почему ты ко мне привязался?» Ты наконец-то мыслишь в верном направлении. Это твоя слабая сторона… Ты никому не нужен. А у тебя никого и нет. «Кто ты?» — спросил парень, в то время как Дмитрий приноравливался встать на матрас кровати. И Джес всеми силами пытался не показать виду, что в его голове сейчас отнюдь не только его помыслы. Ты знаешь, что надоел ему? Он тебя таскает за собой, как куклу, которую выкинуть жалко, но которая надоела ему до тошноты. Видел же, как его от тебя воротит? Карпов закусил губу, думая перекрыть эту боль физической, но понимал, что его руки и ноги уже не слушаются. Как в тумане он забрался следом за другом. Ткань под его ногами хлюпнула кровавой слякотью. Ты не заслужил. Сделал бы ради него что-то стоящее, а? Перед глазами неожиданно всплыл образ седой, одетой в белую сорочку и видно, что измученной женщины, отчего юноша едва не промахнулся мимо вентиляции: руки чуть проскользнули по входу в шахту из-за раздавшейся острой болью головы. Часто заморгав, будто изображение прилипло к глазным яблокам и его можно смазать, он подтянулся внутрь, с гулким дребезжанием обрушиваясь на железную поверхность. Впереди угадывался силуэт Куплинова. Сделал бы? «Чёрт подери, да!» — отчаянно попытался заткнуть голос Дима, сжимая челюсти и молча ползя за брюнетом. Нет, нет. Я имею ввиду не это. Ты бы распрощался с жизнью? Если бы он выжил? Образ женщины замелькал перед взором, и Джесус воспользовался неясным замедлением мужчины, останавливаясь и всеми силами стараясь перекрыть картинку реальностью. Давалось это ему с трудом, огромным, но в течение нескольких мгновений изображение начало меркнуть, в уголках глаз собрались слёзы. Тусклое освещение резало белки, и Карпов, привалившись к стенке, зажмурился. «Да.» — Что с тобой? — обернулся Дмитрий, с переживанием глядя на друга. Весь его вид растворял внушённое подсознанием спокойствие, и у летсплейщика задрожали руки. — Всё… — сорвавшимся под конец слова голосом выговорил Джес, — хорошо… Честно, я в порядке… Перед его глазами проступило яркое видение странного аппарата, длинные трубки которого ведут к нему, как будто он соединён с ними. В ушах поселился полный вакуум. Плотная вата легла на барабанные перепонки, укутывая их в парализующую тишину. Куплинов видел, что парень врёт, и врёт нагло, потому что выглядел он уж точно не так, как должен выглядит человек «в порядке»: бледная кожа приобрела совсем мертвенный оттенок, на нижних веках сгустились тени, крепко сжатые глаза отражали всю ту боль, которую он, возможно, — ведь мужчина не знал — терпит. — Так, — он быстро подполз ближе, перехватывая поднятые другом руки, и стиснул его запястья, удерживая Диму на тонкой грани между реальностью и миром голоса, — тише, всё хорошо, ты здесь… Ты здесь… Он осторожно взялся за его подбородок второй рукой, шепча успокаивающие слова, и внимательным взглядом обвёл сведённые в судороге черты. — Ты слышишь меня? — не получив ответа, он сильнее сжал его руку. «Почему его, почему? — неслись друг за другом мысли. — Нельзя было накинуться на какого-нибудь местного психа?» Джесус негромко простонал и раскрыл обезумевшие глаза, не слыша ни одного слова — губы брюнета шевелятся, но звука нет. Он зацепился пальцами за рубашку друга, обдавая его частым дыханием, и снова сжал веки. Вакуум начал звенеть, до озноба холодно и пусто, как будто по эмали водят железной ложкой: медленно, с издёвкой. Парень бездумно уставился в глаза мужчины, концентрируясь на них, но в темноте было сложно различить даже то, смотрят ли они в ответ. Скоро мне будет пора покинуть тебя ненадолго. Но я вернусь, мой друг. Подумай над моей речью, и не суй нос не в своё дело, иначе будет плохо, очень плохо… Звук вернулся резко, как хлопок по мозгу, и Дима, окончательно обессилев от всего напавшего, припал к другу, всё напряжённо передёргиваясь, чувствуя себя странно и скомкано. — Тише, тише… — бормотал Куплинов, зарываясь носом куда-то в его макушку. Краем сознания он понимал, что делает, но это понимание вовсе не выводило его из того состояния облегчения и остатков страха, в котором он погряз. Чуть ощутимый запах самого парня почти исчез в запахах пыли, сырости и крови, но брюнет продолжал — успокаиваясь и уверяя себя и друга в конце этого кошмара — дышать им, изредка срываясь на сбитый выдох. Джес обмяк в его руках, сдаваясь. Он уже не забивал голову ненужными мыслями. Ему просто хотелось угомониться, расслабиться и всего-то, чёрт возьми, почувствовать себя дома. Он готов был рыдать, биться в агонии, но не издавал ни звука, с горечью позволяя горячим слезам течь по лицу. Стыд снова охватил его, заставляя юношу ёжиться от своего же вида и ненавидеть свои грёбанные эмоции. — Тише… — в последний раз выдохнул мужчина, смазано пригладив растрепавшиеся пряди, и осторожно прижал парня ближе, слушая, как часто стучит сердце прямо под его собственным. Самым неожиданным было ощутить похолодевшие, мокрые капли на своей шее. Куплинов с трепетом понял, что друг плачет, и тихо, почти не касаясь спины, провёл пальцами по его дрожащим рёбрам. Он и сам устал. От страха, от предчувствий, от всего. От атмосферы безумия. — Осторожно… — он неторопливо, притягивая Карпова за собой, пополз спиной вперёд, вглубь шахты. Остановившись примерно посередине неё, не так близко к обоим выходам, Дима, наблюдая за влажным от слёз лицом блондина, приспустился на спину, ложась на холодный металл. Джес с лёгким удивлением проследил за этим действием, думая, что и ему хочется просто лечь, выдохнуть и на какое-то время позабыть об этом хаосе. Мысли о последних словах призрака не выходили из памяти, то и дело всплывая вновь. — Т-ты не против…? — он тихонько выпутал свои руки из рук летсплеера, и, посмотрев на сложно различимые в темноте очертания его лица, прилёг рядом, уставляясь в давящий потолок. Он был не в силах ещё раз взглянуть на него, просто потому, что щемящее чувство в грудной клетке не давало даже сделать вдох. Куплинов прикорнул к стенке, чуть слышно кашлянув, и, расслабляя напряжённые мышцы, вздохнул. Он отчётливо чувствовал, как возрастает что-то между ним и Димой. Взгляд, прикосновение, даже случайное, творили совершенно необъяснимое в его голове. И сейчас, когда виновник этого хаоса лежит так невыносимо близко, каша в мыслях перемешивается. «Просто поверни голову.» — приказал себе Карпов и подчинился. Различив в относительной темноте два поблёскивающих глаза, он замер и почти перестал дышать. Так безумно ему казалась эта ситуация, и он невольно провернул в голове только что произошедшее. Призрак, Вальридер, да кем бы не был этот ублюдок, он врал! Специально, чтобы свести с ума. И хотя парень по-прежнему сомневался в том, что может быть так дорог другу, он подсознательно это испытывал. Не зря же тот так о нём печётся? Время как остановилось, тягучей патокой сменяясь секундами и минутами. Джес ощущал, что его сердце бьётся о рёбра с неимоверной силой только от того, что Дима просто лежит напротив. Что он тоже смотрит, и его голова лежит так близко к его. Он чувствовал его взгляд кожей и осязал, как перекатывается по невидимым нитям напряжение, больше похожее на электрический ток. Он был… Смущён? Дезориентирован? Скорее второе. «Сейчас, прямо сейчас что-то будет!» — шептал внутренний голос, но блондин не двигался, боясь сломать создавшуюся идиллию. Он неосознанно приоткрыл губы под взглядом мужчины, и понял, что, приподнявшись, приближается всё ближе к нему, сокращая последние сантиметры. Выражение в глазах брюнета было не читаемым, от этого Джесусу стало до сумасшествия неловко, но он, подчиняясь скорее странному предчувствию, что так надо, продолжал кромсать оставшееся расстояние. Краткое, до боли неуклюжее прикосновение пересохших губ, тотчас разорванное, пробило разрядом обоих: и замершего над мужчиной Карпова, в голове которого начало звенеть всё, что можно, и Куплинова, вконец оторопевшего и не знающего, что ему делать. Первый застыл, проклиная себя за глупость, в то время Дмитрий посмотрел на него с долей великого недоумения в глазах. «Раз натворил, доделывай!» — с этой мыслью Джес осторожно, почти невесомо прильнул к нему снова и, когда Дима, не решив ничего иного, ответил, слегка приоткрыв губы, ощутил, что падает с обрыва. Камнем, рассекая воздух, несётся вниз, в бездну незнания того, что будет после. Тяготящее, но удивительно сладкое падение. Но сейчас его волновало не это: только мягкие, сухие и до невозможности нужные губы под его собственными, разрывающая грудь лёгкость, слегка мешающая оправа очков и ощущение придвигающейся к его телу руки брюнета. Неожиданно эта самая рука, помедлив секунду другую, упёрлась между его рёбрами и настойчиво надавила, принуждая отстраниться. Что-то, только что наполняющее его жизнью и невесомостью, упало, колким осадком оставаясь на душе, и Джесус быстро отпрянул, с шумом врезаясь спиной в железную стенку. Куплинов, закрыв глаза, спрятал лицо в ладонях. — Прости, — выговорил он так внезапно, что Карпов, подумавший, что друг больше ни за что на свете не заговорит с ним, вздрогнул и, взглянув на летсплейщика, затараторил: — Послушай, не знаю, что это сейчас было, прости меня, я виноват, не знаю, это… — громкий шёпот стал затихать, потому что Джес не представлял, что сказать ещё. Ему было невообразимо стыдно, а желание обернуть время вспять жгло сердце. — Я.. Не могу, прости, — перебил его Дмитрий, и его голос звучал сдавленно. — Я не… Такой. Джесу казалось, что то падающее что-то давно приземлилось, но нет. Оно провалилось ещё ниже. — А, что ж, — парень прочистил горло. - Да, хорошо, да… Куплинов питал жуткую ненависть к себе, при этом зная, что отчасти, поступил так, как надо. Он чувствовал, что привязался к другу и что на многое пошёл бы ради него, но это… В первую очередь, его отношение к подобным отношениям и тем более действиям пробуждало в нём одно желание: пройти мимо. К «таким людям», как он сам называл их, он с совершенной точностью не относил ни себя, ни своих друзей. Но все эти убеждения начали становиться шаткими и прозрачными, стоило Диме и ему вляпаться в эту дурацкую («Омерзительную, разработанную садистами!» — доругался про себя мужчина) игру. Безвыходную, пробирающую до дрожи и заставляющую бегать галопом по многочисленным коридорам реальность. С Димой эта безвыходность приобретала пускай неясные, но очертания грядущего освобождения. С этим пареньком «ничто» становилось «всем», и он сам не подозревал, что в самые ужасные моменты, когда брюнету хотелось забиться в дальний угол и трястись вместе с психами, именно он принуждал его двигаться дальше. Тем, что вызывал волну непонятных Дмитрию эмоций, проявляющихся странным теплом в сердце, когда он смотрел на него, или же простым беспокойством. И он хотел жить… Как никогда раньше. «Так получается, я… он… любит меня? Или что? К чему, блять, всё это? — мучил себя вопросами Куплинов, растирая виски в надежде на то, что в мозгу просветлится. — Мы поцеловались. Поцеловались. П-о-ц-е-л-о-в-а-л-и-с-ь…» Это всё слишком невообразимо. Их влечение друг к другу — неправильное. Невообразимо тяжело сейчас. — Давай дальше, — несколько сухо говорит он и переворачивается на живот. Эта фраза встряла в мысли Карпова, до этого таящего малейшую надежду на что-то вроде «О, да ничего, я тебя понимаю, прощаю«… Не самый лучший вариант, глупый, но и этот успокоил бы парня лучше чем чёрствое повеление. Хотя всё, что произнёс Куплинов за последние несколько минут стало для него ножом в спину. Глаза застелило мутью, но летсплейщик тут же сморгнул её. Он и так сделал слишком много того, чего не следовало, и становиться ещё более жалким у него не было никакого желания. Он прополз вперёд всего ничего, когда понимание, где находится и что творится вновь нахлынуло на него. От брюнета веяло холодностью. Наконец в полу показался просвет, ведущий вниз, и они по очереди, не смотря друг на друга, спрыгнули на пол, оказавшийся перепачканным в гадкой смеси крови и мяса. Над всем этим летали внушительного размера мухи, мимолётно опускающиеся на разорванную плоть и снова поднимающиеся. — Ох, бля… — не успел Дмитрий высказать своё отвращение, как был вынужден, вместе с Джесом, быстро поднять глаза на резко схватившего воздух и тотчас заоравшего человека, привязанного посередь комнаты к стулу. Он заверещал, как животное, выпучив глаза, и дико задёргался в попытке вырваться из привязи. — Мясо! Хочу мяса! Мяса хочу! Мясо! — орал он, и в этот момент дверь слева загрохотала под тяжёлыми ударами. Димы, разом запаниковавшие от столь резкого развития событий, рванули кто куда: Куплинов кинулся к двери позади, хватаясь за не поворачивающуюся ручку, а Джесус побежал вперёд, огибая трясущийся под пациентом стул. Он заметил дверь, как назло наполовину перекрытую решётчатым шкафом, и решил попытаться сбежать через неё посредством сдвига этого самого шкафа. — Да брось ты эту дверь! — закричал он, изо всех сил толкая преграду. — Помоги, блять! Каждый удар вызывал у него ещё больший ужас, голова начала трещать, а кожа покрылась потом и мурашками. Почувствовав вставшего позади и положившего руки на шкаф Диму, Карпов с чувством навалился на проклинаемый предмет мебели, с большей уверенностью, что он когда-нибудь сдвинется. Когда же дверь показалась более или менее полностью, Дима цапнул ручку и толкнулся вперёд, пулей влетая в следующее помещение из пропитанной криками и запахом мяса комнатушки. Как сумасшедший замотав головой, он побежал так быстро, что едва различал валяющиеся на полу бумажки, а так же громкий хлопок двери, которую в спешке запахнул брюнет. Молниеносно достигнув первой двери, Джес, в безумии подёргав неподдающийся замок, бросился ко второй, за углом. Крики ломившихся психов слышались всё ближе. Он быстрым движением раскрыл дверь, которая тут же столкнулась со стеной, и обернулся на бегущего следом друга. — Быстрей! — крикнул юноша и, успел только Дмитрий влететь в комнату, захлопнул дверцу, подбегая к стоящему рядом шкафу и силясь сдвинуть его к проёму. Их преследующие врезались в неподдающуюся дверь, какое-то время поколотив её кулаками, а летсплейщики, чьи дыхания сбились, а сердца заколотились в одном ритме — аллегро — заторопились на поиски дальнейшего прохода, не будучи уверенными в том, что их оставили в покое. — Должен быть другой путь! — хрипло выкрикнул один из бьющихся по ту сторону сумасшедших. Хватая ртом воздух, парни подбежали к ещё одной («Зараза, снова перекрыта!» — пронеслось в головах обоих) двери, и снова начали толкать огромный ящик. Он сдвигался невыносимо долго, как издевался, но уже в следующую минуту прогорланенное: «Есть ещё одна! Сюда!» заставило прибавить усердия и поторопиться убрать препятствие с пути. Плюнув на относительную темноту в коридоре, Димы помчались вправо, на ходу простанывая негромкое «бля». В какой-то момент Куплинов, скорее по привычке схватил Диму за руку, сжимая в своих пальцах холодную и дёргающуюся ладонь. — Вправо! Дверь! — воскликнул Карпов и они, не расцепляя хватки, ворвались в подсвеченную холодным голубоватым светом комнату. От запаха желудок скрутило, зрелище было не из приятных: посередине помещения, на невысоком, когда-то специально стерилизованном столе распластался труп, оставленный целым лишь наполовину. Ног, да и вообще нижней части тела, не наблюдалось. — Ох, вот ведь… — Джесус не договорил, подбегая вслед за другом к шкафчику и тоже начиная толкать его на проём. — Как твои рёбра? — быстро спросил он, видя, что мужчина жмуриться от каждого толчка. — Не о том думаешь! - он, отпрянув от шкафа, метнулся вглубь комнаты, игнорируя разделочный стол. — Вальридер! — заорали откуда-то позади, и парень по-быстрому отшатнулся от закрытой двери, поторапливаясь за Куплиновым. Тот на секунду притормозил перед отверстием вентиляции, готовясь, и запрыгнул внутрь, чуть слышно мыча от боли. Карпов побежал за ним, оставляя жуткий трупак позади. В шахте, короткой, но широкой, было светло и чисто, чему Димы успели удивиться. Впереди, в коридоре, светила ярко-жёлтая лампочка, режущая глаза и висящая на тонком, но крепком проводе. — Давай, быстрее! — Дмитрий спрыгнул на пол и резко расширившимися глазами посмотрел куда-то влево. Юноша незамедлительно спустился, метнув взгляд туда, куда миг назад глядел его друг: там, в конце коридора, стоял один из преследователей, держащий в зажатой руке длинный нож. — Валь-ри-дер! — проскандировали психи, заприметив друзей, тотчас бросившихся наутёк в первый попавшийся поворот. Шахматный пол мелькал под ногами, глаза не могли остановиться на чём-то одном, бегая по всему сразу. Летсплееры почти не осознали того, что перепрыгнули мешающий стол и оказались в ещё одном коридоре: всё, что било в их головах на тот момент, были громкие шаги и крики безумцев. Повернув ещё два раза и вымотавшись окончательно, друзья добежали до неожиданного провала в полу, внизу которого — абсолютная тьма. — Надо прыгать! — выдохнул Джес, широко распахнутыми глазами смотря в лицо Дмитрия. — Давай же! Куплинов сдал немного назад, оставляя себе место для разбега, и одним махом перелетел через пропасть. Воздух из лёгких резко выбился, и мужчина закашлялся от боли и нехватки кислорода, одновременно пытаясь как можно быстрее отползти подальше и встать на ноги. Когда же ему это удалось, он поднял взгляд, и как раз вовремя: Карпов, не рассчитав с разбегом, да и к тому же поторопившийся из-за подбежавших к нему психов, повис, зацепившись за край пола и, казалось, в любой момент мог сорваться. — Горе луковое! — брюнет живо настиг парня и, взяв его за напряжённую руку, потянул на себя. Неловко приземлившись на мужчину, Джесус со свистом выдохнул, а Куплинов, оказавшийся не только в так называемой засаде, но и больно прижатый к полу, заслезившимися от режущего ощущения в груди глазами взглянул на замершего друга. Тот, сев на его бёдра и сначала не осознавший, что сделал, обернулся на быстро скрывающихся за поворотом преследователей. — Хэй, они нас оставили! — радостно сообщил он и тут же смутился, поняв, как сидит. — Может слезешь, болван мелкий? — съязвил Дмитрий, закатывая глаза. Почувствовав, что кровь приливает к щекам, парень аккуратно привстал и отошёл в сторону. «Идиот, идиот, идиот!» — ругал он себя. Дмитрий через зубы втянул в себя воздух. — Что там… Впереди? — прошелестел он, стараясь отдышаться. — Темно, — только и сказал Джес. Совершив невероятное усилие и поднявшись с пола, брюнет посмотрел вперёд, через проём, щурясь и теребя зажатую в ладони камеру кончиками пальцев. Он не мог поверить, что наконец-то наступил покой, что пациенты отстали от них… На ватных ногах он прошёл в темноту, включая ночное видение, обошёл Карпова, поглядел на светящуюся на мониторе закрытую решётку и покосился вправо, изучая взглядом петляющий тёмный коридорчик. — Есть ещё одна дверь, сюда! — Куплинов ясно ощутил, что его голова начинает гудеть и пульсировать от ненависти ко всему разыгрывающемуся в этой грёбанной больнице, и снова поймал руку друга, подбежавшего к нему. Грохот сзади действовал на нервы, натягивая их ещё туже и будто нещадно колебля эти тонкие нитки. Парни неслись вперёд, время от времени сворачивая и едва не падая на поворотах, цепляясь друг за друга и думая только об одном: выжить, выжить, выжить, выжить… — Вам не спрятаться! — скользко и противно выкрикнул один из пациентов, и друзья с ужасом поняли, насколько те близко. Повернув раз, скорее всего, в третий, они затормозили перед высокой заколоченной стенкой, преградившей им путь. Дверь напротив коридора, по которому они бежали, была заперта, брюнет проверил. Он горестно простонал, уже начиная составлять завещание и прощаться со светом насущным, краем сознания думая, что несчастный Дима тоже обречён на такую судьбу. И в этот момент тот самый несчастный Дима резко дёрнул его за рукав, призывая к действию и сосредоточению, и почти что вскрикнул: — Наверх! И правда! Наверху, у самого потолка виделась полоска, через которую можно было протиснуться! Дмитрий мысленно (все благодарности последуют после того, как они переберутся) похвалил друга и подпрыгнул, цепляясь за выступ и пытаясь безболезненно и при том быстро очутиться на другой стороне. — Неужели! — возгласил мужчина, со стуком приземлившись на пол и посмотрев на спрыгнувшего рядом блондина. Последний улыбнулся, тепло, так, как будто они и не ссорились — ощущалось это именно так — и не теряя времени повернулся вперёд. Крики психов продолжались: кажется, они вновь нашли проход. Лицо парня исказилось. — Ну когда же этот ад кончится, твою мать? — он подорвался с места, схватив Куплинова за запястье, и вбежал в небольшое помещение, готовое быть оккупированным их преследователями. Его сердце дьявольски грохотало в груди, подступая к горлу, а глаза заметались в поисках хода — «Любого, умоляю, любого!» — А, кто это у нас? — совершенно неожиданно раздался приятный голос, доносящийся, как успел заметить Джес, из стоящего на небольшом столике приёмника. — Вы ведь не одни из них, да? Быстро. Кто-нибудь, полезайте в подъёмник, если есть желание жить. И вот его взгляд наткнулся на одно единственное, сулящее надежду на выход. Маленький, одноместный лифт, предназначенный для белья. — Ты лезешь, и даже не препирайся, — тихо произнёс Карпов, перехватывая обе руки друга и таща его к лифту. Куплинов попытался затормозить открывая рот, чтобы начать возражать и обвинять Диму в сумасшествии, как в этот миг дверь за ними затряслась от ударов. — Ты со мной, о чём речь! — воскликнул он и с решимостью вцепился в майку парня. Но тот не смотрел на него. Джесус чувствовал, что сердце колотится всё сильнее и чаще, пропуская по нескольку ударов, и проследил за тем, как поднялась решётка подъёмника. Он упорно толкнул мужчину внутрь, вместе с тем стараясь отодрать его пальцы от себя, и взглянул ему в глаза. Дверь под кулаками безумцев опасно затрещала. — Пожалуйста, отпусти меня, езжай! — чуть не плача закричал он, отталкивая брюнета. — Ты идиот, забирайся внутрь! — Он не выдержит нас двоих, — оглушительный треск дерева, — а я не хочу, чтобы и тебя убили. На этой фразе дверь, державшаяся до последнего стойко и мужественно, обрушилась на пол, открывая пациентам с разного рода орудием дорогу внутрь комнаты. Дмитрий не мог оторвать взгляда от решительных глаз парня, и не отпускал ткани его майки из рук. — Нет, нет… — он совершил ещё одну попытку втащить несносного мальчишку внутрь, чувствуя, что если не сделает этого, что-то точно умрёт внутри него. Слёзы подкатывали к глазам: Джес отходил назад, а лифт дёрнулся, и стал подниматься. — Будь осторожнее, — прошептал Дима Куплинову, на прощание коснувшись его ладони своей, и убрал руку из подъёмника. Мужчина в ужасе забрыкался в чёртовой машине, уносящей его от друга, кой вот-вот погибнет в руках сумасшедших пациентов, и выкрикнул, не зная себя: — ДИМА! Тот только дрогнул в улыбке, ощущая цепкие шершавые пальцы на своём теле.