По ту сторону монитора

***

Куплинов рвался наружу, толкая руками опустившуюся сетку, и кричал, как обезумевший. Ему было всё равно, что его услышат, что он навлечёт на себя опасность: скрывающийся за стеной силуэт Димы резал, крошил на маленькие кусочки его душу, и он продолжал попытки сломать лифт, чтобы он рухнул назад. — Дима! НЕТ! — выкрикнул он в последний раз, прежде чем Карпов исчез из поля зрения. Мужчина с грохотом ударил по стенкам слабеющими руками и уставился в пространство перед собой в ужасе. Он ощутил, что из его груди вырвали огромный кусок, оставив зияющую дыру, в которую засосало все эмоции, оставив только горькую, подступающую к глазам пелену. Ему хотелось выть, рыдать, умереть, но не осознавать того, что увидел. То, как сзади к его другу подбежали безумцы. Перед взором промелькнул образ ножа в руке одного из них, который он увидел после того, как спрыгнул из вентиляции. Сколько бы отдал, чтобы вернуть всё назад! Он настолько сильно привязался к нему, что ощущал неразрывную связь между ними, как натянутый канат, как леску, которую невозможно порвать. И он до сих пор не мог поверить, что по вине такой глупости их разъединило. Он ощущал, как растягивается эта связь, становится тоньше, тоньше… Но не успел летсплейщик ударить подъёмник ещё раз, громче и больнее, как впереди показался просвет и сетка поехала вверх. Перед ним как из-под земли выросла жилистая фигура какого-то человека, но разглядеть её брюнет не успел, потому что тот заговорил тем самым приятным голосом: — Ну здравствуй, — и резко запустил руки внутрь лифта, рванул Диму на себя, отчего тот едва не расшибся об пол, и оглушил сильным ударом по голове, от которого мужчину повело. — Пришлось оставить его там? Не беспокойся, они быстро с ним покончат. А мы с тобой пропустим по бокалу мартини, поговорим? На его лице были надеты странные очки, наподобие механизированного монокля, треснувшего и точно вросшего в покрытую шрамами кожу, и разорванная хирургическая маска. Кожа была странного, коричневатого оттенка, какие приобретают старые останки, усохшая и облепившая кости. Человек был одет по пояс: рваная, грязная накидка поверх тощих бёдер. Куплинов сделал попытку встать, но человек предупредил её: он быстрым движением подхватил летсплейщика за грудки и швырнул в инвалидную коляску, которую до этого брюнет не заметил. Рёбра отдались звонкой болью, и Дима зашипел сквозь зубы. — Кто тебя так покалечил? — сухие руки с прилепленными к ним проводами капельницы очень аккуратно коснулись груди мужчины. — Не иначе здоровяк Крис, эта тупая груда из мышц, возомнившая себя «спасителем утопающих». Ну ничего, ничего… — он начал перевязывать руки брюнета эластичными жгутами, приковывая к коляске, а затем быстро опустился к ногам и повторил. — Вот так. Дима не мог пошевелиться, да и если быть честным, не пытался. В глазах двоилось, мышцы ломило, ссадины на костяшках, полученные от ударов, зудели, а пустота в груди выла. Он смутно понимал, что происходит, и лишь когда человек обошёл его и встал позади, положив руки на ручку коляски, как очнулся и заёрзал в кресле. — О, не надо, не надо… — промурлыкал тот, двигаясь назад и разворачиваясь вместе с ним в сторону коридора. — Мне вовсе не нужно, чтобы ты мешал процессу. Ты же парень того долбаного священника… Его свидетель, или как он тебя называет? — голос его раздавался прямо за затылком Куплинова, обдавая его отвратительным дыханием и горечью. Всё расплывалось, искажалось, и летсплеер с трудом мог видеть то, что впереди. Голова тяжелела, постоянно норовилась упасть на плечо и отказывалась думать. Он чувствовал, что вот-вот потеряет контроль, и то, что к глазам неумолимо подкатывают слёзы. Неверие в то, то Карпов смог вот так легко — одной фразой, одним поступком! — перекроить всё представление о себе, выбивало брюнета из колеи и не давало сосредоточиться на происходящем. Он неожиданно ощутил, что не чувствует связи. Только неверие и тяжесть на сердце, как тысяча тонн. Он понимал, что попал в руки не к безопасному и не милому человеку, понимал, что судьба обязательно направит его в самую задницу и не даст ему противостоять этому. Равномерный писк колёс коляски и шаги человека медленно вползали в его сознание… Вдруг, когда они (по-честному сказать — только человек, Дима же был безвольной куклой в его руках) завернули за угол, мужчина остановился и руками поднял голову Куплинова так, чтобы тот мог смотреть прямо вперёд. Его пальцы были холодными и костлявыми, а само прикосновение — твёрдым и точно наработанным, как будто он поднял не голову, а рычаг машины. Там, впереди, была дверь, и прищурившись, брюнет различил надпись «выход». — Обожаю горный воздух по ночам, — признался человек позади, и Дмитрия затрясло от его голоса: нарочито доброжелательного, каким разговаривают врачи, когда втюхивают очередную ересь своим пациентам. А может быть, этот чокнутый и есть врач? … — Не хочешь выбраться наружу, прогуляться? Вперёд, я подожду. Никогда он не чувствовал себя настолько слабым. Руки и ноги не подчинялись разуму, а если бы и подчинялись — были связаны, крепко и туго. Он попытался кивнуть, или хотя бы просто шевельнуть головой, но острые пальцы впились в его челюсть мёртвой хваткой, не давая никакой возможности. Прошло несколько секунд молчания; Куплинов закипал. Ему безумно хотелось вмазать этому сумасшедшему, прямо по его шрамам, так чтобы они разошлись и он истёк собственной кровью, захлебнулся ею, чтобы она наполнила его лёгкие. Разразился гром, и коридор тотчас ослепило молнией. Человек отпустил его подбородок и склонился к его лицу, смотря через очки в глаза. Дима разглядел оголённые мышцы на его руках, плечах, лице… — Давай, можешь бежать! … — он протянул последнее слово, как идиотский персонаж мультиков, указывающий на радугу в небе и указал вытянутой рукой на дверь. Брюнет едва удерживал голову вертикально, что уж говорить о том, чтобы брыкнуться навстречу к этому полоумному и сломать ему шею своим же черепом. — Не можешь? — спросил он самую очевидною вещь на свете, а Дмитрий презренно посмотрел на него. — Ну ладно, нет так нет. Он скрылся за его спиной, снова берясь за управление. Куплинов тихо вдохнул воздух, провожая взглядом удаляющуюся дверь и надеясь, что запомнит, где она. Он не видел в этом смысла, но впитывал каждую деталь, запоминал, запоминал… Ехать спиной назад было ужасно. Его начинало тошнить, и без того теряющее координацию тело не понимало, где находится и как воспринимать реальность. Они неожиданно въехали в лифт, и человек подошёл к панели с кнопками. Спина его была абсолютно нага, сальные, седые и короткие волоски прилипли к шее. Непонятные провода крепились к предплечьям, опускались ниже — к запястьям. Он, нажав на одну из трёх разноцветных кнопок, сложил руки на пояснице, выпрямляясь и выставляя напоказ подтянутые, тоже оставшиеся без кожи, ягодицы, мыча что-то своё. Дмитрий с отвращением отвёл глаза в сторону, глядя на то, как мелькают этажи за решёткой. Он готов был рыдать, и ощущал, что пара капель всё-таки скатилась вниз по подбородку против его воли. Ноющая дыра расползалась с каждой минутой всё шире. В сознании боролись две мысли: выжил ли Дима или нет. Если нет, то вернулся ли в реальность или навсегда остался растерзанным трупом в Маунт-Мэссив? От представления последнего у Дмитрия перехватило дыхание: слишком реалистичной всплыла картинка в взбудораженном мозгу. Ему было неистово больно, неистово страшно и тяжело. Неожиданно он понял, что не хочет продолжать. Звено оборвалось: смысла больше нет. И он отчётливо осознал, что Дима не выжил. Не смог бы. Их было много, а он — один. У них было орудие — он же был гол в этом плане. Бесповоротная тоска рвала на части всё нутро. А ведь он говорил ему, говорил: «Мне страшно, я тоже не знаю, чем всё закончится. Но я не хочу, чтобы всё закончилось руганью.«… Но всё закончилось именно ею! Они спорили, поедет Карпов с ним, или нет… Решётчатая дверь лифта с глухим треском сдвинулась в сторону, открывая ход в широкий, полутёмный коридор, и человек вновь примостился позади, выкатывая коляску на ободранный и в некоторых местах окровавленный линолеум. Издалека слышались крики, бормотания и шептания. «Убей, убей…», «Вальридер…». Дмитрий ощутил, что в глазах потемнело, лоб покрылся испариной, а мозг резко стал вялым. В следующий момент его голова опала на спинку коляски прямо между рук мужчины в переднике. *** Темнота. Стекающий по лбу пот. Запах протухшего мяса. Он еле открыл глаза, чтобы понять, где он и что происходит, но в следующий миг закрыл их от холодного и ужасно яркого света. В ушах стоял непробиваемый звон, слюна во рту скопилась и стала вязкой — его тошнило. Жар прокатывал по коже, оставляя после себя капли пота. Запах казался нестерпимым. Дмитрий чуть заметно свёл брови, выдыхая остатки этой отравы из лёгких, и наконец открыл глаза. Зрачки резко сузились, он увидел блестящий кафель, забрызганный внутренностями, раковины, пожелтевшие неровными потёками, своё тело, безвыходно связанное по рукам и ногам. На одной из раковин стояла — помилуй — камера, включённая и мигающая крошечным красным огоньком. Страх тут же ударил в мозг, заставляя его ускориться, и Куплинов быстро, насколько мог, принялся крутить головой по сторонам, в спешке осматривая место, где находится. Железный стол, грязные писсуары, разбросанные отдельные куски тел… Всё это он увидел позже. Сначала его внимание приковал человек, который вёз его на коляске. Подкаченная спина была расслабленна, мышцы только изредка содрогались; он перебирал что-то перед собой в руках. Послышался звон, лязганье и негромкий напев. От этого человека веяло безумием, желчью. «Ножи. Он выбирает нож.» — понял Дима, пробуя на крепость жгуты посредством отчаянного дёрганья рук. — «Нож…» Он привязан слишком хорошо. Сил нет. Последние несколько движений дались с непомерным трудом, и мужчина сдался. Его дыхание сорвалось, лицо сведено напряжением. Тело как будто накачали чем-то сильно ослабляющим… — Уже очнулся? — вдруг спросил человек, оборачиваясь. — Жаль, было бы намного проще работать с тобою спящим. Ну да ладно. Он поднял на уровень глаз длинную, выточенную из тонкого, но острого железа пилу, скользя по ней взглядом знатока. Дмитрий следил за ним, сжимая челюсти, и улавливая малейшие детали. — Хм, — человек развернулся полностью и вытянул руку с пилой, блеснувшей на свету лезвием. Куплинов невольно попытался двинуться назад, когда мужчина, постояв с секунду, зашагал к нему. Пульс зачастил темп, гоняя по жилам холодеющую кровь и скручивающийся в узлы адреналин. Он стиснул зубы, вновь с силой зашевелив руками, плюя на боль в груди. Бежать… Бежать. Но как бежать, если связан? И бежать ли? — Знаешь, меня немного волнует, что ты так много времени проводишь с отцом Мартином, — Куплинов поднял голову. На лоб упали влажные пряди. Человек остановился в двух шагах от него, всё ещё обдумывая свой выбор в орудии. Посеревшая маска на его вытянутом, высушенном лице трепыхалась в такт словам. — Надеюсь, он не одурачил тебя этими библейскими штучками, мол, он праведнее Бога? Он аккуратно положил выбранную пилу на грязный передвижной столик перед собой и провёл пальцами по другим. Как мастер, выбирающий машинку для точения механизма, бережно ощупывал каждую рукоять. И тут он взял длинный, остро заточенный нож, и оглядел его изучающим взглядом. — Никого не хочу обидеть, но он смахивает на психа, — подошёл совсем близко к Дмитрию, чей кадык нервно опускался и поднимался, и приставил кончик ножа к его шее. — Убей меня, — просипел Куплинов, полным серьёзности взглядом всматриваясь в суженные глаза мучителя. — Ради Бога, убей… — Что? Друг, о чём ты толкуешь? — человек опустил нож, а брюнет неровно выдохнул, провожая глазами уходящего обратно к столику мужчину. — Это понятно, люди тянутся к Богу, как и к другим путям спасения. Увы, Бог умер с появлением золотого стандарта. Теперь мы верим в нечто более конкретное. «Да убейте меня кто-нибудь!» — мысленно простонал летсплейщик, не контролируя рывки рук. — Хочешь заплатить Питеру, ограбь Поля. Иначе никак. Убийство — самое простое решение. Но что, если все деньги вкруг исчезнут? — Кто ты? … — выдавил летсплеер, отшатываясь от резко подсунутого к самому лицу распатора*. — Ричард Трагер, — представился человек, кладя распатор на место и отходя за столик, к писсуарам. — Был рад знакомству. А твоё имя? Мне нужно будет внести его в картотеку после процедуры. «После процедуры«… Дима судорожно выдохнул. Этот Трагер — тот самый доктор из документа! А судя по трупу на кушетке, «процедура» обещает быть отнюдь не быстрой и безболезненной… Брюнет почувствовал тянущий комок в груди. — Я, кажется, попросил тебя имя, — неожиданно огрубевшим голосом приказал док, наклоняясь к полу за чем-то. — Дмитрий, — Куплинов не видел ничего хорошего в том, чтобы спорить. Человек выпрямился, подняв… Мужчину затрясло. Огромные железные ножницы, размером чуть ли не с половину тела доктора. Они противно звякнули в его руках, звук отдался по стенам небольшой комнаты как предупреждение к предстоящему кошмару. Дима, не соображая ничего, заёрзал в коляске, думая хотя бы ослабить жгуты, но вдруг Трагер быстро подошёл и навис над ним. Лестплейщик замер под его взглядом. — Русские корни, значит? — на миг Куплинову почудилось, что в глазах этого человека блеснуло что-то недоброе. — Потрясающая страна, культура, отличается от Америки просто невероятно… — «Ты, блять, говоришь на русском, какого хрена?» — вопило в голове Димы. — А какая наука. Снежневский, Балинский*… Костлявые пальцы осторожно, даже как-то ласково коснулись правой руки Куплинова, поднимая её на свет. Брюнет напряжённо следил за движениями доктора, который нарочито заботливо рассматривал его кисть. В голове пробежали странные подозрения, но только Дмитрий успел сообразить, что руку надо одёрнуть, как Трагер крепко сжал его ладонь и поднёс ножницы к пальцам. — Так о чём мы говорили? Ах да, они становятся объектом веры. Поэтому я тебя сюда и привёл, — он чуть обошёл его и сгорбился над сжатой рукой. Дима запоздало задёргался, чувствуя холодное прикосновение лезвий к указательному пальцу. Лезвия грубо сомкнулись. Крик непроизвольно вырвался из пересохшей глотки, громко раздаваясь по комнате, Дмитрия вело, боль обжигала, точно только что бывшие ледяными ножницы накалили до красна. Он завыл, ощущая вытекающие из глазниц слёзы, его выгибало от боли и кидало в новую, волна за волной обжигающего ада. Зрение резко расфокусировалось. Хруст костей слышится как из другого измерения. — Ты следишь за моей мыслью? — вопросил Трагер громким тоном, не принимающим отказов, и распрямился, смотря на Диму. Удар по лицу, должный отрезвить рассудок, вывернул его голову резко влево и перед глазами выступили красные пятна. — Не отвлекайся. Тебе ещё многое нужно воспринять, — до тошноты мягкий голос, приторный, ужасающий. Трагер быстро обогнул коляску, пристраиваясь у второй руки, а Куплинов, не успевавший осознавать, закинул голову назад и зашёлся в громком болезненном стоне. Он чувствовал вытекающую струёй кровь, неимоверную боль, жгущую — несомненно — отрезанный палец. Вдруг точно такая же боль пронзила безымянный на левой; летсплейщика подкинуло, хруст совместился с усиленным помутнением в глазах, и он снова не сдержал крика. Он сходил с ума от боли. Тёмные («От темноты? От времени? Чёёё-ёЁЁрт…») трубы у потолка мозолили глаза, незрячие от слёз и колебаний в сетчатке. Пальцы, пальцы, пальцы… Да хватит уже! Дьявольская боль с каждым кромсающим движением — кость ломается, плоть соскальзывает. Сильная рука стиснула его запястье, но это было просто лёгоньким прикосновением по сравнению с этой болью. Всё прекратилось так же резко, как и началось. Мужчина выпрямился, вставая напротив, сверху вниз оглядывая его — задыхающегося, со стекающим по коже потом, с покрасневшей от удара скулой, обессиленного. — Вот. Так ведь лучше, да? — он покачнулся влево, заглядывая прямо в глаза брюнету, прикрытые в бессилии. — Понял, чего мы добились? Из горла Куплинова свистел хрип, его руки дрожали под жгутами, истекая кровью. — Превратили потребителя в средство производства, — тоном учителя начальных классов произнёс Трагер, смыкая изогнутые ножницы. — Эта идея сама себя будет продавать! — он опустил лезвия вниз и поспешил выйти из комнаты, укатывая столик с инструментами и оставляя Диму один на один с накатывающим безумием. Тот в ужасе опустил взгляд на свои же руки, растопыривая окровавленные пальцы. Жалкие обрубки с торчащими костями — вот что осталось от двух из них. Зрение продолжало пульсировать, как сердце загнанного в тупик зверя, на фоне собственных изуродованных кистей Куплинов различил разбегающиеся чёрные точки. Тошнота подступила крепким комком к горлу, и он, не взирая на боль и стремительно вытекающую вязкую жидкость из пальцев, рванул жгуты, силясь их разодрать. Глубоко втянув в себя воздух, задвигался вместе коляской, раскачиваясь из стороны так сильно и часто, как мог. «Быстрее, быстрее, пока он не вернулся…» — поторапливал сам себя мужчина, ощущая, что захват ремней слабеет. Застёжка сорвалась, высвобождая онемевшие конечности, и Куплинов рывком подорвался с коляски, на непослушных ногах дошёл до раковины, качаясь так, что готов был в любой момент потерять сознание. Его мутило настолько сильно, что мельчайшая деталь в местном экстерьере пробуждала желание опустошить желудок. Боль то приходила, то уходила, возвращаясь новой волной, била то в рёбра, то в пальцы. Дмитрий хрипло дышал, сопротивляясь тяге свалиться без сил на грязный, покрытый багровыми лужами кафель, и старался сосредоточиться на реальности. Его взгляд наткнулся на по-прежнему записывающую камеру. «Надо как можно быстрее уходить» — решил он, протягивая трясущуюся руку к ней, надел ремень на ладонь и с усилием оттолкнулся от раковины. Его дыхание всё ещё не вернулось в норму, он изредка стонал, чувствуя, как течёт кровь из искромсанной плоти. На полу, рядом с тем местом, где минуту назад стоял столик, в хаотичном порядке валялись части трупа. Слизкие от кровяных сгустков и сукровицы, они были оторваны друг от друга, отражали падающий на них свет лампы. Дима не знал, как сумел дойти до двери. Одному дьяволу известным образом он повернул ручку и толкнул её от себя, выползая в грязный от крови и плесени коридор с абсолютным непониманием, что делает. — Кто там? — послышался скользкий голос. — Есть там кто? Подойди. Куплинов опёрся об косяк, пытаясь сообразить, что к чему. Этот ублюдок отрезал ему пальцы! От вспыхнувших в памяти образов закружилась голова, а отошедшая на задний план злоба вновь проснулась, живой и яростной. Весь вид этого Трагера говорил, что этот мудила имел здесь значимость. Да что говорить, если он так изувечил того человека и остался безнаказанным! Дмитрий надрывно выдохнул, делая шаг по направлению к закрытой двери. Он был с ним! С Димой! Воспоминание о поцелуе, так позорно прерванном, ярко проступило у него в голове, и он снова остановился. Это надо было быть таким глупцом! Чувствуя растущий комок слёз в горле, брюнет всё-таки дошёл до двери, рывком распахнул её и замер, рассматривая открывшееся помещение. — Я не пациент, а администратор, — прошипел голос откуда-то справа, и летсплеер, обогнув дверь, посмотрел вперёд, там, где под тусклой жёлтой лампой различался силуэт больничной койки. — Как он. Как Трагер. Но его лечили. Он слишком жив… Подавляя растущий страх, мужчина шагнул назад от говорящего, но в итоге смог разглядеть его. Несчастный был привязан к кровати, его руки были задраны к изголовья, связанные верёвками, с каждой секундой его голос становился всё больше похожим на шипение змеи. — Его сны переполнены кошмарами Вернике. Лекарство слишком уж подействовало, — речь человека звучала отрывчато и рычаще, с каждым словом громче и злей. Дима решился подойти ближе к нему, обходя сваленные шкафы и железные раскладушки. — Они не удержали его под контролем… — кожа Администратора была сплошь в наспех зашитых шрамах, исполосована в новых, истекающих кровью на матрас, голова поднята и закреплена в вертикальном положении толстой леской. — И ты не сможешь. Никто, — он повернул высушенное лицо к лестплейщику, глядя на него безумными глазами с пришитыми наверх веками. — НИКТО! — протяжно заорал он и неистово задёргался на койке. — НИКТО! Он найдёт тебя! — Куплинов попятился от сумасшедшего, который начал с силой извиваться, вскидывая туловище. — И он уже идёт сюда! ТРАГЕР! ТРАААААГЕЕР! Дмитрий обернулся на неожиданное клацанье позади и с заколотившимся сердцем узрел никого иного, как вошедшего в комнату доктора. Бросившись прочь и от Ричарда, и от орущего Администратора, лестплейщик обежал койку больного и зачастил мимо других постелей, не зная, куда конкретно убегать. С надеждой подлетел к двери, хватаясь за ручку, но она оказалась заперта. Позади уже раздавались шаги Трагера и лязганье его ножниц, Куплинов развернулся, в шоке уворачиваясь от нацеленных ему грудь лезвий и, запрыгивая на близ стоящую кровать, кинулся в обратный путь, судорожно разглядывая комнату в поисках выхода. О чудо! Открытая створчатая дверь, из которой пришёл грёбанный доктор! Под ор безумца и скрежет орудия в руках Трагера, Дмитрий выбежал из помещения, скуля от разгорающейся боли в теле. Перед глазами отчаянно плыло, наливалось красным: он почти не соображал, что делает. Наугад свернул влево, тут же слыша вдогонку от лежащего на койке у стены пациента дикие стоны боли. Влетев в следующий коридор, брюнет увидел открытые двери лифта в конце, справа от себя. Однако всё было не столь лучезарно, как он успел подумать. Едва он вбежал в лифт и потянулся к панели, как его рука остановилась, так и не дотронувшись до кнопки. Над ними виднелась тёмная скважина для ключа. Нажав все кнопки подряд, Куплинов закинул голову назад. — Ох, да ладно! — прошептал он, облокачиваясь на выставленную руку. Голоса Трагера было не слышно, его шаги стихли. Летсплеер осторожно вышел из кабины и оглядел пустующий коридор. Набредя взглядом на услужливо подставленную под открытую шахту кровать, он тихо прошёл к ней, чувствуя непривычное одиночество. Так странно, не слышать шагов, голоса, дыхания друга рядом, не сталкиваться с ним руками, — вообще не чувствовать его рядом. «Я во всём виноват! Если бы тянул его сильнее, если бы уговорил! … » — с душащим чувством потери карал себя мужчина, и встал на матрас, ставя окровавленные руки на край вентиляции, готовясь влезть внутрь, как вдруг ощутил сильный удар в спину, от которого едва не свалился. В голове пронеслось: «А пошло оно всё», и Куплинов почти отпустил руки, чтобы сдаться на растерзание доктору, как вдруг что-то странное, сильное и не подвластное его сознанию заставило его молниеносно подтянуться вверх и ввалиться в узкую шахту. Поспешно толкнувшись вперёд, он тяжело выдохнул, незрячими во тьме глазами уставившись куда-то вниз. «Почти…» — он бессильно застыл. Не слышал ничего, кроме собственного сердца и дыхания. - Дим? — Мм? … — Не мое дело, конечно, но ты будешь жалеть, если умрёшь? Перед ним нарисовался снова невесть куда ведущий выход, подсвечиваемый слабой лампой. Раскромсанные пальцы ныли глухой, но сильной болью, пачкали стенки шахты в горячую красноту, но Куплинов отметил, что кровь шла уже медленней. С плохим предчувствием спрыгнул и зашипел. «Чёрт бы подрал этого Барецкого!» — мысленно выругал громилу летсплеер и в груди кольнула иголка, напомнившая о Карпове. О, да какая иголка… Огромный стальной кинжал, побольше ножниц Трагера! Он чувствовал себя неотъемлено виновным в — брюнета затрясло — смерти друга. «Но он не мог, не мог…» — ему хотелось сесть в любой угол и просто подохнуть, но что-то останавливало. Как искра надежды. Он должен был спастись. Коридор был тёмен. Намёк на свет был только за решёткой, да и то забарикадированной шкафом. Холодными пальцами перехватив камеру поудобнее и включив её, Дима вгляделся в монитор, теряясь в нечётких очертаниях мебели и видя до этого не замеченный коридор, тянущийся вперёд. Но в самом конце его был тупик, и идти никуда, кроме как второго, более или менее светлого в окончании хода, не имело смысла. Опустив камеру, вспомнив, что батарейки так и остались у Димы, он медленно двинулся туда, вслушиваясь в отголоски криков и шорохов. Брюнет с лёгкостью мог бы сказать, что безмятежность (которая вообще не может относиться к этому месту) начинала давить ему на мозги. Просвет впереди перегородила высокая фигура, знакомая до ужаса и появившаяся столь неожиданно, что Дмитрий чуть не охнул, чем мог бы выдать себя. Притаившись в темноте, он внимательно следил за траекторией Трагера. «Иди мимо, иди мимо, иди мимо… » — точно молитву повторял Куплинов. Доктор что-то говорил своим — да как же бесит! — заискивающим и мягким голосом, явно обращаясь к нему, в то время как лестплейщик обливался потом, пытаясь врасти в стену. В какой-то момент Ричард надвигался всё ближе, и Куплинову пришлось бесшумно отступить назад, приспускаясь на корточки. Он не понимал, как псих ещё не услышал его — стук его сердца был настолько громок и отчётлив. — Да, надо было сперва эту ногу отрезать. Непрофессионально как-то, — вздохнул док, зашелестев ножницами, и развернулся, чтобы уйти из, по его мнению, пустого коридора. Брюнет негромко втянул воздух и провёл рукой по лицу, тут же морщась — кровь, да и зрелище оставшегося обрубка не самое приятное. Рассматривать не стал. И без того перепуган. Трагер невероятно тихо ходит, и это пугало в нём побольше ножниц и издевательских наклонностей. Дмитрий встал с коленей, надеясь превратиться в крошечную мышь, которую не то что не услышат, — не заметят. Не то, что здорового мужика… Коридор петлял влево. Мужчина перегнулся за угол, проверяя, насколько далеко ушёл доктор, и планируя дальнейший ход действий. Хм, в этом проходе сразу две двери… «Была не была» — подумал Дима и, срываясь с места, побежал вперёд. Трагер в эту же секунду обернулся на него и, подняв ножницы лезвиями вверх, поспешил прямиком к нему, выкрикивая: — Мистер Ди*! Куплинов толкнулся в первую попавшуюся дверь и оказался в уже известной ему комнате с Администратором. Тот завопил, пронзая Диме барабанные перепонки, а сам Дима снова рванул к двери, которая при прошлой проверке была закрыта, с надеждой на какой-нибудь баг. Он дёрнул ручку вниз и — да неужели! — она поддалась, позволяя ему пройти дальше. Захлопнув дверь и отскочив от неё подальше, летсплеер ринулся через ещё одно, похожее на предыдущее, помещение, бегом направляясь к какой-то открытой двери. Он дышал слишком громко, от боли сходя на стон, но продолжал бежать так же быстро, не меняя темпа. За синей дверью, которую он от греха подальше тоже захлопнул, был крошечный коридорчик с проходом в туалетную комнату. Забежав туда и восстанавливая дыхание, Дмитрий поспешным шагом подошёл к одной из дверц и скрылся в кабинке. В воздухе парил кислый душок. Прошла минута, две. Трагер не появлялся. Куплинов выглянул из-за дверцы целых четыре раза, опасаясь, что в любой момент откроется дверь и в комнатушку зайдёт сумасшедший док. Как же было просто с Уокером! Можно было просто залезть в место поуже, и всё, ты в безопасности. Когда бездействие чересчур затянулось, Дмитрий с опаской вылез наружу. Он чувствовал себя как никогда брошенным, усталым и не знающим, чего ожидать. И стоит ли ожидать чего-либо. Им овладело угнетение, родившееся не сколько от одиночества, сколько от беспокойства за Карпова. Где он? Жив ли? Мёртв? В последнее ему верилось с трудом, и горло вновь перехватывало тугим комком. *** Воздуха катастрофически не хватало. Ноги ныли не хуже пальцев и рёбер. Куплинов бежал, почти врезаясь в расставленный на каждом углу гарнитур, и тратил остатки сил на самобичевание. Да какого он сразу не додумался? Тупил в летсплеях, тупит и в жизни. Лишь к тому моменту, когда он фактически выдохся и был способен разве что лечь посередь больницы и тихонько помирать, до него дошло, что он не проверил чёртову комнату за отверстием в стене! — Ну здравствуй, — выдохнул он, когда перелез в небольшое помещение и снял с крючка, прикреплённого к доске на стенке, маленький железный ключ. И в этот же момент отскочил, потому что в дверь, рядом с которой он остановился, врезалось, проламывая дерево насквозь, одно из лезвий ножниц. Раздался злобный восклик Трагера, в кои-то веки потерявшего самоконтроль, а Дима со всех ног пустился в путь, ведущий к лифту. В его голове творился полнейший хаос: мысли не могли решить, кто из них главная. Он по памяти сворачивал в те или иные двери, зная одно: надо бежать так, чтобы доктор отстал. Его уже не испугали крики пациентов и Администратора, которые зашумели, пока он проносился мимо, не волновала боль, усиливающаяся от резких движений. Лифт! Лифт! Лифт! Он едва смог затормозить и вошёл в пустующую кабину. Спешно, хотя за ним уже никто и не гнался, вставив и повернув ключ, он с дрогнувшей полуулыбкой услышал и увидел закрывающуюся решётку. Этаж скрылся из вида, показалась закрытая вентиляция, и внезапно грубый голос разрушил всю радость момента. — Я от тебя не отстану! В этот миг, когда показался новый этаж, Куплинов в ужасе увидел копающегося с замком решётки Трагера, и отступил к задней стенке. Мимолётно распахнув взломанную дверцу, доктор ворвался в лифт, набрасываясь на брюнета с ножницами. Тот выставил руки, хватая безумца за запястья и не давая ему себя убить, и попытался оттолкнуть горе-врача назад. Дыхание Трагера обдавало его лицо, мокрое от испарины и крови, а глаза смотрели с искренней злобой и ненавистью. Когда Дмитрию показалось, что всё — конец, он ни за что не выживет, — он умудрился оттолкнуть доктора и тот, сопротивляясь с ним до последнего, неожиданно закряхтел. Послышался хруст костей и Куплинов отпрянул, больше не удерживая рук сумасшедшего. Последний, всё ещё продолжая пытаться хоть задеть мужчину ножницами, сорвался под конец на полу-хрип, полу-крик, замерший в горле, и его окончательно сдавило между этажами. Ножницы со звоном полетели вниз. С минуту Дима приходил в себя, обезумевшим взглядом исследуя бездыханно повисшее тело, а потом в панике забегал глазами по кабине, остановившейся и, вероятно, сломавшейся надолго. Свет не погас, и это радовало его. Закинув голову вверх, он наконец увидел выход: люк в потолке. Дёрнув ручку на себя, он со скрипом отпер его и со стоном выполз из лифта. Спрыгнув с крыши машины и в последний раз посмотрев на мёртвого доктора, он усмехнулся. Если бы кто-нибудь когда-нибудь попросил бы его составить рецепт о том, как выжать сок из Трагера, он вписал бы лишь один пункт: «1. Сжать.» Усмешка испарилась с его лица, равно как и хорошее настроение. Он снова вспомнил и о Диме, и о цели, обо всём. - Не мое дело, конечно, но ты будешь жалеть, если умрёшь? — Начнем с того, что я не знаю, что будет после этой смерти. Может, мы сдохнем и в реальности, а может очнёмся в своих квартирках. Так что не могу ответить… — А мне всё равно. — Ты дебил? — Нет. Я просто не хочу. — Почему? — А смысл? Мое идиотское существование, которое сводится к «встать», «пойти на работу», «прийти», «записать видео», «пожрать» и «лечь спать»? Оно никому не нужно. — Мне нужно, — прошептал Куплинов, возводя глаза к потолку. — Если ты только слышишь, если ты только можешь, вернись. __________________________ Рапатор — хирургический инструмент, используемый в хирургии для отделения надкостницы от кости. И.М. Балинский и А.В. Снежневский — русские врачи-психиатры. Последний стал известен не только в странах СНГ, но и за рубежом благодаря созданию новой концепции взаимосвязи симптомов шизофрении. По поводу «Мистера Ди». В оригинале доктор называл Майлза «Майли». К русским именам подобрать подобное прозвище сложно, особенно если русского не знаешь, и потому Трагер просто взял первую букву имени.