По ту сторону монитора

***

Ты можешь во всём признаться, Но это для меня ни черта не значит

— Попался! Попался! — со звериным остервенением прошипел один из безумцев, хватая его за руку и грубо дёргая парня назад. Все подхватили его фразу, и каждый повторял её на свой лад. Второй поймал его и уставился ошалелым взглядом в лицо Карпова, брызгая слюной. Юноша в свою очередь резко толкнулся в сторону от сумасшедших, пытаясь вырваться из цепких рук. Громкое рычание последовало этому действию, и психи, ещё больше озлобившись, крепко сжали его руки в своих, почти что разрывая на части. Один из них достал нож. — Попался… — протянул он трясущимся голосом, наклоняясь ближе и ближе. Дима протяжно выдохнул, в ужасе следя за движениями безумца. Тот приставил кончик лезвия к его животу. — Дима! НЕТ! — послышалось из уезжающего лифта. Дыхание Джеса резко участилось, он попытался выгнуться подальше от ножа, но цепкие руки мешали сделать это. Кровь застучала в висках, летсплеер мычал что-то несуразное, уставившись на вдавленный под желудок нож. Неожиданно псих зарычал и со всей силы вонзил лезвие в плоть по самую рукоять. Карпов запрокинул голову, невольно вскрикивая от боли, и почувствовал, как нож задвигался в нём, заставляя боль вспыхнуть новой вспышкой. Края раны расширялись, кровь закапала на светлый пол. Дима заслезившимися глазами уставился в расплывающееся пространство перед собой, различая ползущие очертания безумца с ножом. Невыносимая резь принимала новые обороты, когда псих выудил лезвие и вновь, даже сильнее, воткнул его. Он шипел, больше не срываясь на крики, потому что знал, что Куплинов может вернуться попытаться вернуться из-за этого, извиваясь в руках больных, хотя и понимал, что ничего назад не вернуть. Одна только надежда на то, что Дима спасся, давала ему понять, что страдания не напрасны. Внезапно он почувствовал, что не в силах больше двигаться, отчасти потому, что кровь с каждым рывком вытекает сильнее, а отчасти из-за резкой слабости. Расслабив мышцы, всё равно трясущиеся крупной дрожью, Карпов предоставил своё тело на абсолютное распоряжение пациентов. Резкое, невозможно болезненное падение на пол. Тёплая вязкость отяжеляла слегка подсохшую одежду, и краем глаза парень заметил расплывающееся красное пятно на майке, стекающее на пол. Ощущение ножа пропало, внутренности неприятно ныли; его знобило, он судорожно ловил ртом воздух. Силуэты сумасшедших оказались над его головой, кажется, они внимательно рассматривали его. — Слишком жив. Ещё слишком жив. — Глаза как у котёнка, — Дима слабо опустил веки от греха подальше, но именно эта фраза заставила что-то подозрительное засесть в голове. — У котёнка… Неожиданный удар совсем рядом с его ухом. Но он не может встать, сдвинуться. Ноги и руки отяжелели, невыносимо хотелось отключиться… — Но котёнка больше нет! — взревел псих, и его шершавые руки жёстко схватили его за плечо. - Нет! Нет! Он устал от криков. Как же они его бесят. «Заткнитесь, заткнитесь…» — Но его глазки должны быть со мной! Глазки! — Карпова будто током прошибли. «Глазки? Что? Что они собрались делать с моими… О Господь.» — Джесусу как никогда раньше захотелось умереть. Сбежать было невозможно: мышцы живота были не в состоянии сократиться, тотчас раздаваясь такой болью, что всё перед взором Карпова разом темнело. Десять из десяти. Он попал. — Хочешь его глазки? Голубые, голубые… Как у доктора Петчера. — Да! Да! — мгновенное прикосновение, грубое и нахальное, к его щекам. «Пожалуйста, хоть бы он выжил. Хоть бы выжил, пожалуйста…» — абстрагируясь от происходящего, мысленно повторял Джес, чувствуя, что темнота всё-таки обволакивает его сознание. — Не так просто. «Что? Ох, да ладно, дай мне сдохнуть…» — Карпов застонал. Сейчас, помимо полоумных пациентов, ему не хватало только грёбанного призрака, докучающего со своими рассуждениями. Пугающего ими. — Не так быстро. Цель, ради которой ты пришёл сюда, ради которой вы пришли сюда, ещё не достигнута. Я не в состоянии ждать, необходима новая оболочка… «Что? Что ты хочешь этим сказать? — в этот момент раздалось негромкое звяканье ножа, и парень насторожился, пытаясь открыть глаза. — Ты разве не видишь? Мне осталось не долго, и всё, чем ты можешь помочь, это убить меня нахрен и прекратить мои мучения!» — Ты заснёшь и проснёшься через несколько минут. Доверься мне, и ты выживешь. А потом дойдёшь до цели, ты слышишь? «Я не могу, не хочу…» — в этот момент его глаза пронзило такой болью, что его подкинуло, а каждая нервная клетка забила панику. Он закричал, не думая ни о чём, не в силах терпеть эту боль. Она разъедала его глазницы, он чувствовал стекающие по скулам горячие струи крови и слёз. В бьющей его тело агонии парень сделал попытку убрать безжалостные руки, остановить жестокую пытку, но в итоге его запястья оказались плотно прижатыми к холодному бетону. Летсплейщика выгибало и трясло, глаза жгло адской болью. — Я могу остановить это, а? Но ты будешь слушать меня, слышишь? Голос призрака звучал громче его собственных криков, перекрывал своим странным тембром все звуки, убирая на фон злостные шипения, выкрики и звон в ушах. Чёрный дым кутил в его сознании, он ясно видел каждый язычок лёгкого сгустка. «Пожалуйста! Мать твою, пожалуйста!» — молил Джес, ощутив меткий удар прямиком в распоротый живот. — Молодец. А теперь расслабься, просто расслабься… Превозмогая жестокость и усердность пытки, он разжал кулаки и обессиленно опустил до этого согнутые в коленях ноги, всё равно продолжая дрожать от спазмов. Неожиданно дым как будто вышел из его головы, преображаясь в нечто иное, более реальное, выливаясь наружу. Послышались перепуганные крики безумцев, звон брошенного ножа, топот и хлопок. Джесус не мог отрыть глаза, да и знал, что отныне слеп. Странная нега накатила на него, когда он не чувствовал касаний и издевательств больных — только покой и безумная слабость изувеченных мышц. Последние мысли, которые крутились в его голове, были о Диме — спасся ли он? Кто был тот, кто ждал его наверху? Жив ли он? После его унесло во тьму, беспросветную и лишающую рассудка. Он не видел, не слышал и не осязал ровно ничего. Не мог пошевелиться, произнести даже звука. А потом начались они. Полосы. Но уже не красно-синие, а зелёные, смешанные с чёрным, такие, какого цвета были изображения на мониторе камеры. Тишина приобретала шум, свойственный больнице, тихую зернистость, какая рождается в динамике испорченного телефона, голоса. Потом появились ощущения. Холодность пола под его телом, осторожный сквозняк, вибрации звуков. Но самое необъяснимое, что понял Джес за эти несколько минут, — боль ушла. Глаза, если верить ощущениям, абсолютно целы, кровоподтёки испарились, а живот не разрезан и не ноет болезненной резью. Дима медленно, размыкая ресницы с неохотой, открыл глаза. Несомненно новое место, ранее никогда не виданное им, но… Какого чёрта? Где он? Всё ещё чувствуя слабость в руках, он опёрся на локти и по наитию посмотрел на собственное тело. Майка грязна, оставила на себе пятна впитавшейся пыли и ржавчины, но… Крови нет. В таком количестве. «Он… Исцелил меня? — Карпов сглотнул, не сводя взгляда с сероватой ткани с багровыми вкраплениями. — Зачем ему? …» Вдруг краем глаза он заметил подозрительное движение в конце помещения. Тут же подняв голову и оглядев комнату, он не увидел никого живого, кто мог бы шевелиться. Только расставленные тут и там столы со станками, угадывающимися в темноте довольно сложно, раскиданные обрывки бумаг и ткани. Место выглядело особенно заброшенным, со старыми, нависающими с потолка досками, запахом пыльного хлопка, сладковатого металла и затхлости. Окна зашторены дырявыми, потрёпанными занавесками, через которые слабо пробивался свет. Именно благодаря ему летсплейщик ещё не сошёл с ума от чувства безызвестности. «Вальри… Вальридер? Так, кажется, твоё имя? Ты здесь? Ты слышишь меня?» — сам не зная зачем, мысленно позвал Джесус, но сознание было чисто. Ни намёка на призрака, его дым или голос. Не смея делать громких, резких движений, он поднялся на ноги, опасливо бегая глазами по столам, темноте за ними и летающей пыли в свете окон. К слову, темнота была непроглядной, и камера была бы не лишней в этой ситуации. Но она осталась у Куплинова… От воспоминания о друге что-то внутри парня сжалось. Находясь в смятении и лёгком шоке от произошедшего, он робко шагнул вперёд. И внезапно понял, что так настораживает его в этой комнате и на что он не обратил внимания с самого начала. Голос. Пение. Слов не разобрать, но, судя по всему, поющий счастлив. Радость в ритме, тембре и звуках песни раздражала Джеса, казалась ему невообразимо неуместной и издевательской. Кто-то распевал за стеной, и его голос не дрожал, не срывался, как у остальных пациентов. Первой догадкой Димы был доктор Трагер. Садист, почему бы ему не петь о только что разделанном мертвеце? Но беспечность… Зачем ему быть таким открытым? Показывать, что он рядом? Пение становилось громче, и его звуки приковывали юношу к месту. Он не мог сдвинуться только потому, что боялся голоса. В особенности, смысла того, о чём он поёт, который начал соединяться в отчётливые слова по мере приближения поющего: — Когда я был мальчиком, мама твердила: «женись, сынок, и узри, каким счастливым ты можешь быть»*… — тянул кто-то, приближаясь, но самый ужас Димы был в том, что он не видел двери. Он крадучись обогнул стол, намереваясь уйти от источника звука, который, теперь уж точно, находился в одном с ним помещении. А голос продолжал петь, и летсплейщик не мог бы сказать, что пел он некрасиво. — Но никто, кого б я не нашёл, не могла быть той, что предназначена мне судьбой. — Блять, — шёпотом выругался блондин, по случайности (а также до сих пор плохой координации) задев что-то вроде длинной железной линейки, которая тотчас со звоном упала на пол. Звук повис в тишине. Песня оборвалась. Джес с паникой слышал, как громко стучит его сердце, и, возможно, это единственное, что слышно сейчас. Он замер, так и не отойдя от злополучного стола. — Кто там? — спросил тот же голос, и почему-то Карпову стало не по себе. Уж слишком доброжелательно и мило поинтересовался человек в том конце комнаты. — Дорогая? «Что за нахрен?» — его глаза непроизвольно распахнулись шире, но он по-прежнему не мог сдвинуться с места. Пока он в темноте, его не увидят. Не увидят — не навредят. Не навредят — призраку не нужно будет вновь приходить. Если он вообще захочет… — Дорогая! Боже правый, ну конечно, это ты! — шаги стали приближаться, и Дима совершенно чётко осознал: надо драпать. Подорвавшись с места, он кинулся прочь от голоса, с пульсирующим в висках страхом обдумывая, куда бежать. Если сейчас продолжит — врежется в стену. Он остановился напротив стены, развернулся и увидел его. Преследователя, обладателя ровного и красивого тембра. Сумасшедшего, причёска которого представляла собой выбритую с двух сторон голову и оставленную гладко причёсанную полоску волос посередине. Безумца, одетого в самодельный смокинг, относительно белую рубашку и чёрные полуперчатки. Он тоже приостановился, медленно, словно пантера перед прыжком, надвигаясь на Джесуса. — Я испугал тебя? Извиняюсь, я не хотел, — успокаивающе произнёс он, и его лицо, наполовину обезображенное жуткими ожогами, исказилось в жалком подобии улыбки. — Мы где-то встречались? — тут же изменив выражение, спросил он. — Я знаю, я где-то видел тебя. Поколебавшись секунду, Карпов принял выбор: он быстро метнулся влево, оказываясь по другую сторону ряда столов, и зачастил по направлению к выходу. Он едва успевал закрывать за собой двери, боясь в любую минуту попасться в руки к этому человеку, и бежал, не разбирая дороги. По пути ему встретилась весьма странная конструкция, очутившись поблизости с которой он притормозил. В темноте коридора угадывался силуэт девушки без головы. Подойдя ближе, лестплеер увидел, что это, к его облегчению, всего лишь манекен, и манекен неплохой. На нём было надето длинное, чудное белое платье, как будто… Как будто это платье невесты. — Только не… — отчего-то вслух прошептал Дима, трогая шелковистый на ощупь рукав изделия. — О-о, нет, — он принял его за невесту! От дальнейших догадок жить захотелось необычайно резко, и парень бросился бежать дальше, петляя по коридору, и влетел в какую-то полутёмную комнату. Заметив дверь, заранее прикрытую громоздким ящиком, он поторопился сдвинуть препятствие. — … Но я буду искать, пока не сыщу ту, что понравится мне… В любой другой бы ситуации Джесус счёл бы такое поведение со стороны психа романтичным. Будь он всего лишь играющим, записывающим видео, он бы непременно подшутил над пациентом, причём так, что получил бы кучу фан-артов на тему его отношений с ним. Но не сейчас. Не в данной ситуации. Ящик с трудом, но поддавался, шаги приближались, а паника Карпова, казалось, вот-вот начнёт колотить его. — Ла, ла-ла-ла, ла-ла, ла-ла-ла… — напевал сумасшедший, находясь совсем неподалёку. Ну наконец-то, ручка! С грохотом оттолкнув дверь, летсплейщик ворвался в странную, уставленную непонятными механизмами комнату, полускрытую тьмой. Мимолётно касаясь каждого агрегата, он бежал, не зная, где и куда бежит. В глазах рябило темнотой, пальцы то и дело натыкались на какие-то вентили, краны, кнопки. Страх питал в нём панику, а она, в свою очередь, безумие. Когда он набрёл на пускай слабо, но освещённое помещение, из его груди вырвался вздох облегчения, тут же утопший в сумасшедшем дыхании. Не соображая ничего он перепрыгнул стол, стоявший на пути, пробежался по разлитой крови, оставляя позади алые следы, по которым его с лёгкостью вычислит преследователь. Снова препятствие. Парень навалился на него, до боли в лёгких набирая как можно больше воздуха и громко, с хрипом выдыхая в решётчатое железо. Не оставляющее чувство погони наваливалось новым грузом с каждой секундой пряток. — Дорогая! — Джес, сбившись на полувдохе, увидел его, перелезающего тот самый стол, и дёргающейся рукой схватился за ручку, распахивая дверь. В голове было пусто, только стучащее по стенкам черепа сумасшествие, граничащее с полной потерей разума. «Твою ты дивизию! — Джес, чуть не упав на повороте, слепо кинулся куда-то вправо. — Да будь ты проклят, Вальридер!» — Я хочу, чтобы ты носила моего ребёнка! — выкрикнул сумасшедший, догоняя его. Карпов, широко раскрыв ничего не видящие глаза, выставил руки вперёд, ощупывая каждую стену на бегу, и наконец узрел просвет откуда-то слева. Не думая, он вбежал в этот коридор, в ужасе слыша быстрые шаги позади себя. — Твою мать! — выдохнул он, когда прибежал в тупик. Рядом, там, откуда исходил свет, была пустая шахта лифта, открытая и тянущаяся вниз. Парень быстро обернулся, и, увидев бегущего к нему безумца, развернулся всем корпусом к шахте. Лестница. На противоположной стене есть лестница! Он резко побежал к пролёту, прыгнул и уцепился руками за рейки, повисая на них. Секунда облегчения, звук остановившихся шагов больного, и летсплеер осторожно поставил ногу на лестницу, собираясь спускаться. Но в это мгновение рейки опасно заскрипели, и та, на которой он стоял, оборвалась, полетев вниз, на крышу остановленного далеко внизу лифта. За ней посыпались и остальные, и Джесус, вскрикнув, полетел вниз вместе с обваливающейся лестницей. Лестплейщик, приземлившись на спину, закричал от боли. Нога, неудачно выставленная ступнёй вниз, раздалась адской болью, что хрустнуло внутри неё, пробивая кожу и высовываясь наружу. В глазах помутнело, Дима как со стороны, через красную пелену видел собственное тело, выставившее руки в попытке сделать что-то, слышал свои стоны. Он согнулся в спине, ничего не понимая, и посмотрел на пульсирующую жуткой болью ногу. Кость вышла из неё, прорвав тонкую ткань джинсов, торчала из кровоточащей раны, и из груди Джеса вырвался сдавленный стон ужаса. — О Боже! О Боже! — восклицал сверху сумасшедший, и его голос будил в парне невероятную злобу, желание убить, отомстить, но боль тут же перекрывала все эмоции, и он отчаянно думал, что делать. — Ты в порядке? — рука блондина потянулась к кости, он сжал её в ладони, чувствуя, что она совершенно не держится в плоти. Двойной перелом. — Скажи, что с тобой всё в порядке! Дима, помедлив с секунду, с криком выдернул её из ноги, тут же заходясь в болезненном скулёже. Он отбросил небольшой обломок в сторону и сжал рану, из которой стремительно вытекала кровь, впитывающаяся в джинсовую ткань. — Ненавижу мысль о том, что ты страдаешь без меня, — продолжал человек во фраке, в то время как пульсация перед взором Карпова заходилась с новой силой. — Зачем тебе делать с собой такое? — разозлёно прошипел безумец, а Джесус попытался как можно быстрее встать. Безуспешно. На сломанную ногу было не наступить — она в эту же секунду отдавалась неимоверной болью, не дающей мыслить светло. Он схватился за натянутый от верха до самого лифта канат, опираясь отчасти на него, и приподнял больную ногу поверхности кабины. Его голова взметнулась вверх, туда, где стоял у края проёма его преследователь. Лицо пациента исказилось в гримасе отторжения, глаза смотрели с ненавистью. — Ты бы лучше… Ты бы лучше умерла, чем была со мной? — задал он коронный вопрос, но Джес не успел на него ответить, потому что вновь болезненно застонал, на мгновение зажмуривая глаза. — Тогда сдохни. — Что?! — вырвалось у парня, в то время как мужчина задвинул решётку и скрылся в коридоре. Он не понял, что значит последняя фраза сумасшедшего, и потому с участившимся дыханием стал оглядывать шахту. Ни одного выхода, уступа… Разве что намного выше, ближе к проёму, с которого он спрыгнул. Вдруг раздался скрежет, писк, и лифт поехал наверх. Не знай Карпов про то углубление в стене, он бы наверняка сошёл с ума. С горем пополам он впрыгнул в него, стараясь не попадать на правую ногу, и, сквозь зубы втягивая воздух, поспешил уходить. — Что ты…? Ха, тогда давай продолжим! — голосом истинного маньяка сказал пациент, а сердце летсплейщика, кажется, пропустило пару ударов. Хромая, как контуженный в бою (что, по сути, так и было), он, насколько это было возможно, побежал вправо по коридору, что находился через подсобку, спасшую ему жизнь. По пути он опирался на стены, сломанные гарнитуры, всё, что могло бы помочь ему идти, но боль в ноге всё равно давала о себе знать каждый сантиметр, что он двигался вперёд. «Как Дима ходил со своими рёбрами?» — лишь через секунду он понял, что упомянул друга в прошедшем времени. Но ведь… Он не знал, жив ли тот, или уже нет. Мысль о последнем заставила нервы сплестись в тугой клубок, подступивший к горлу и выявивший у парня только одно желание: найти брюнета во что бы то не стало. Убедиться, что он послушался его напутствия, что не угодил в лапы безумию. Тёмная комната с манекеном и широким столом для шитья. В углу помещения стояла белая маркерная доска, на которой ровными красивыми буквами было выведено: «В гостях хорошо, а дома лучше». Дима не по собственному желанию вспомнил свою маленькую квартирку в Новокузнецке, порой шумных соседей, которых он малодушно считал психами… Но теперь он знал, что те вещи, что вытворяли жители его дома — цветочки, милые и благоухающие по сравнению с Маунт-Мэссив. Не проходящее ощущение преследования. — Даже эти идиоты и лунатики это видят! — в подтверждение воскликнул голос, и юноше пришлось ускориться. Он не видел, куда идёт: темнота поглотила все предметы, стены, пол. С его губ то и дело срывались стенания, из глаз текли слёзы. Почему он не может сбежать от него? Почему тот не оставит его в покое? — В тебе есть что-то особенное. Снаружи. Руки Димы нашли во тьме что-то, поразительно похожее на шкаф. Заворожённо выдохнув, он слепо провёл рукой по металлической поверхности, не веря в удачу. Но это был он. Тонкие створки вентиляции, ручка — это несомненно дверца! Как можно тише и при том быстрее открыв её, он встал внутри шкафчика, стараясь не издавать ни звука. Сколько бы отдал, чтобы почувствовать сейчас присутствие брюнета перед собой, слиться с ним в один ритм учащённого пульса, быть вжатым в стенку его спиной, знать, что одиночество не сведёт с ума. Но именно сейчас оно это и делает. — Хм. Ближе. Я могу… — хлопок двери, столкнувшейся со стеной. — Ах… Запах моего любовного гнёздышка. Капля испарины скатилась с шеи к спине, оставляя за собой холодную дорожку. Джесус нехотя понимал, что его преследователь близится всё ближе к его укрытию, будто специально делая шаги медленнее и плавнее, как хищник. — Дорогая, тебе от меня не спрятаться! — воскликнул он, резко прильнув к створкам отверстия. Дима отпрянул, врезаясь в дальнюю стенку, распахнутыми глазами встречаясь с затуманенным смесью безумства и вожделения взглядом психа. Неожиданно руки его вцепились в бока шкафчика и он с силой толкнул несостоявшееся укрытие парня. Оно упало вместе с находящимся внутри летсплеером, ногу которого пронзило новой, более острой и изощрённой иглой боли, и он невольно вскрикнул. Сумасшедший склонился над шкафом, его потрескавшиеся губы приблизились почти вплотную к тонким прорезям металла, и он заговорил громким, ласковым тоном: — Ты сделала из себя подарок. Деликатес, который можно разделать… а потом снова разделать, и смаковать, — напоследок он томно, долго и неотрывно посмотрел в глаза блондина. На фоне лопнувших капилляров светло-голубая радужка напоминала светящийся диск. Испачканное в дорожках крови лицо исчезло из виду, а Джес взвыл от боли. — Потерпи, дорогая. Ты должна быть терпимее… Нога ныла, пульсировала, кровь впитывалась в штанину. Железо под спиной царапало пол и воспроизводило мельчающие выступы. Кроме мучений, которые приносила эта тварь, а именно так назвал Джесус свой перелом, она не давала уйти от реальности, осознавать которую хотелось меньше всего. Наравне с желанием скоропостижной смерти стояла жажда, потребность услышать, увидеть, ощутить человека, по воле судьбы закинутого в больницу вместе с ним. За возможность стопроцентно знать, что он жив, Карпов отдал бы всё, что угодно. Он уже отдал жизнь, и не понимал, чего от него ждёт фантом, возвративший его к ней. — Я был слишком… вульгарен. Я знаю и хочу извиниться за это, — громко, но с трудом выговаривал больной, перекрикивая громкие звуки шкрябанья железа о бетон. — Я просто… ну знаешь, что происходит с мужчиной, когда он хочет познакомиться с женщиной. — Я, к твоему сведению, тоже мужчина, — негромко прохрипел юноша, через боль пытаясь согнуть колено и сжать кровоточащую рану. Сквозь вентиляцию показался свет. В воздухе плавала пыль. — Но после церемонии, когда я сделаю тебя честной женщиной… — летсплейщик напрягся, — я обещаю стать другим мужчиной. В голове возникло множество картин предстоящей «церемонии», и Диму ощутимо передёрнуло. Руки сами собой забили по стенкам, но он всё равно знал: он жалок. Как загнанная в угол мышь перед кошкой — такой же немощный, отрезанный от мира, не способный к путям отступления и приговорённый к неминуемым пыткам, прежде чем кошка решит полакомится его мясом. — Тише, милая, тише… — движение прекратилось, а голова мужчины снова возникла над створками вентиляции. — Мне нужна семья, наследие… Стать отцом, которого у меня никогда не было, — от него пахло чем-то отвратительным, терпко-металлическим, и Джесус сморщил нос, со злостью глядя в выражение мягкости, переливающееся в безумных глазах мучителя. — Я никогда не допущу, чтобы что-то случилось с нашими детьми, — за сухими, покрытыми корками и не зажившими нагноениями губами скрывались обломанные, чуть пожелтевшие зубы. — Ничего такого, как… — он перевёл взгляд куда-то вперёд и, не договорив, поднялся с колен, опять пристраиваясь сбоку от шкафчика. Сдвинув его ещё на несколько сантиметров, он быстрым, но болезненным для Карпова движением поднял его вертикально. Голова закружилась, а представшее перед глазами зрелище участило и без того скоростной пульс в груди. — Тебе придётся подождать здесь, — руки полоумного мягко прикоснулись к дверце, не открывая её. Мелькнула бабочка, закреплённая на воротнике рубашки, фрак и подбородок мужчины. — Я конечно понимаю — тебе не терпится завершить наш брачный обряд. Но попробуй насладиться предвкушением… Он ушёл вбок, а Джесус наконец смог увидеть. Свисающие с потолка цепи, болтающиеся в воздухе отрубленные руки и окровавленный узкий стол, настоящий цвет которого было не разглядеть за краснотой. Ближе к дальнему концу стола крепился диск пилы, тоже забрызганный алыми пятнами. — Сюда, дорогая. Тебе надо расслабиться. «Что?!» — Карпов пронаблюдал за тем, как неожиданно протиснувшиеся внутрь шкафчика пальцы сжали что-то, выпустившее в его лицо светло-зелёную дымку. По глотке точно пропустили чистую настойку этилового спирта: он закашлялся, пытаясь выпустить из дыхательных путей отравляющий газ, но было поздно. Горло сдавило, из глаз потекли слёзы, и парень, задыхаясь от спазмов, приложился затылком к стенке, упираясь коленями в дверцу. Какое-то время дым удушал его, заставляя судорожно и громко хватать воздух, выплёвывать вязкую слюну, но вскоре красные и жёлтые пятна перед глазами превратились в одно сплошное чёрное пятно. Реальность то возвращалась к нему, то уходила в тьму: он размыто видел лежащего на кровавой столешнице пациента, склонившегося рядом с ним мужчину в фраке. Снова темнота… Крики. И голос мужчины. — Дорогая, мне нужно, чтобы ты меньше кровоточила. — НЕТ! — Я понимаю, что представители слабого пола обычно сильнее страдают от одинаковых ран, но тебе действительно нужно потерпеть. — НЕ-ЕТ! Картинка прояснилась и Дима увидел, что пациент привязан по рукам и ногам к столу. Силуэт мужчины нависал над ним, и от его спины исходила явная угроза. Прищурившись, парень рассмотрел в его руке длинную тонкую палку. Человек на столе извивался, крича, его тело дёргалось вверх, но он ничего не мог поделать со своим положением. Неожиданно рука с палкой взметнулась прямо на несчастного и в следующее мгновение орудие пронзило человека, войдя — тело Карпова покрылось новым слоем испарины — меж его ног. Кровь брызнула алой струёй, а жертвенник забился в конвульсиях, крича громче. Стальная холодность, с которой действовал мучитель, пугала Джесуса сильнее страданий мученика. Он ещё несколько раз вдавился в плоть, налегая всем телом, а увидев, что «дорогая» безжизненно упала на поверхность стола, припал к ногам, лицом вжимаясь в багровые потёки и громко шепча: — Нет… Прости, дорогая. Любовь не для всех, — и всадил штык прямо в грудь своей жертвы. Всё, что произошло потом, уплыло от сознания Димы. Постояв немного, он снова свалился назад, к леденящему металлу, забываясь в темноте. Смутно перед взором появились два синих глаза. __________________________ Песня Глускина — собственноручный перевод, должный быть рифмованным и красивым, но проза у меня выходит явно получше.