По ту сторону монитора

***

— Теперь не двигайся, дорогая. Все эти неприглядные волосы… Дима просыпался болезненно и медленно. Всё тело ломило от положения, в котором отключилось, а нога изнывала жгущей плоть болью, в какой-то степени возвращая парня к сознанию и трезвости восприятия. — Ох! Такие шелковистые. Снова как маленькая девочка. Его глаза, тяжело и не полностью открытые, набрели на действо, разворачивающееся всё в том же месте. Только теперь жертва лежала абсолютно без движений, иногда слабо поворачивая голову, а псих наклонился над ней, закинув её ногу себе на плечо и ласково оглаживая внутреннюю поверхность бёдер, проводя от неё выше, к животу. — Теперь более утончённые черты, — тон и выражение лица психопата менялось настолько быстро, что Джесусу оставалось следить за его намерениями с широко раскрытыми глазами, не теряя при этом рассудка. Мужчина протянул руку к лежащему рядом на столе ножу, взял его и, облюбовав инструмент взглядом мастера, поднёс лезвие к горлу распростёртого перед ним пациента. Кончик орудия мягко коснулся кожи, в следующий момент аккуратно вдавливаясь в неё, и последовал ниже, оставляя за собой брызгающую кровью рану. Мученик вскрикнул, содрогаясь, и заметался по окровавленной поверхности, однако нож неумолимо надвигался к паху точным, уже проделанным ранее много раз движением человека во фраке. Карпов почувствовал, что способность видеть, слышать, да и вообще воспринимать мир снова оставляет его, и, когда садюга отпустила ногу несчастного для завершающего, коронного надреза, ставя обе ладони на рукоять, закрыл веки, уплывая в бессознание темноты под крик страдальца. Его обдавало паническим страхом, тут же швыряло в незнание и уязвимость, он не контролировал себя. — Ты сдалась. Уродина, ты отказалась от любви! Ты даже не достойна того, чтобы тебя зашили. Лежи и подыхай в крови, — сквозь туман слышались речи безумца, процеженные грубым, ненавистным голосом. «А любовь такова? Измучивать другого, добиваясь золотого стандарта и бросать в случае неудачи?!» — странные мысли посещали голову Димы. Но он не контролировал и их. Мир грязен людьми, оказавшимися по локоть в крови, полными извращения, с прогнившими мозгами и не сожалеющими о прошлом. Они потеряли контроль, отдались сумасшествию и не жалеют об этом, творя хаос, то, что взбредёт на ум в первую очередь. Это не так заметно в обычной жизни, но стоит только убрать призму, как приходит осознание, насколько люди измараны в поступках, вчерашнем дне. Кроме паники Джес чувствовал горькое отвращение и ненависть. Как могло в этой обстановке расцвести одухотворённое чувство — привязанность, любовь? Как оно может быть доступно людям? Но Дима понимал — он любит. Странно, неясно, но любит, и будет готов отстоять за это. Уже отстоял. Как отнёсся к нему Куплинов после всего произошедшего? Поцелуй, лифт… О первом парень вспоминал, перематывая один и тот же миг по нескольку раз, надеясь навсегда запомнить тот момент счастья, лёгкости… И забыть полный непонимания и отречённости взгляд, которым его одарил мужчина. Он решил не открывать глаза. Он и так слышал всё, что происходило, и увидеть это не было никакой надобности и силы. Звук рассекающей воздух пилы, всхлипы жертвы, надрывное дыхание психа. Резкий крик, и встреча черепа с железным станком, после шорох падающего тела. *** Чернота отходила постепенно, волнами, то снова накатываясь на глаза, то уходя. Сверху виднелся яркий светящийся диск, но всё остальное ускользало из поля видения. В кистях рук и чуть ниже, после запястий, чувствовалось онемение, лёгкое покалывание, будто руки были закреплены в вертикальном положении довольно долго. Воспользовавшись моментом, когда зрение вновь вернулось, Дима разглядел очертания своих рук, привязанных верёвками к каким-то деревяшкам с кровавыми пятнами на них. Сжал кулаки и пошевелил ими. Крепко. Когда окружение прекратило темнеть и плыть, и само состояние немного нормализировалось, он понял, что-то не так. Мало того, что он привязан, так и на теле ощущалась странная лёгкость, точно оно не обременено одеждой… Стоп. Это не просто ощущение — это действительность. Скользнув взглядом ниже, он не увидел на себе майки. Ещё ниже — по плоскому животу, бёдрам — не было джинс. Даже нижнего белья не оставил! Джес попытался дёрнуться, чтобы ослабить захват верёвок, но вскоре прекратил попытки, ибо это было невозможно. Сердце заколотилось, а на левой, здоровой ноге отпечаталось чьё-то прикосновение — мимолётное, случайное. Глаза сфокусировались на том, кто коснулся его, и Карпов чуть слышно охнул. Мужчина с бритыми висками лишь тепло улыбнулся и опустил взгляд на свои пальцы, которые затягивали узел на привязи. — У тебя удивительная структура костей, — громко проговорил он, перекладывая руки на обе ноги Димы и смотря ему прямо в глаза. Его ладони были горячими, сухими и жёсткими. Касание к правой лодыжке принесло ужасную боль и юноша заскулил, а психопат, полюбовавшись картиной, медленно провёл рукой ниже, спускаясь к бёдрам, оглаживая кожу ласковым движением и слегка шевеля пальцами. — Такая мягкая кожа. Ты будешь красивой. Летсплеер сделал попытку свести ноги, но сдался уже через несколько секунд. Стыд и страх подогнали кровь к щекам и ушам, и он заметно порозовел, следя за траекторией ладони сумасшедшего. Она скользнула ещё ниже, проходясь мимо члена, на мгновение задевая его, отчего Дима вздрогнул. — Женщина… Должна выстрадать некоторые вещи. Это неприятно, я знаю, — его пальцы уже ни черта не случайно остановились у него на паху, более грубо надавливая на орган. — Но просто попробуй… Вытерпеть. Ради меня, — рука пошла выше, а человек начал обходить так называемый стол. — Ради наших детей. Ещё немного погладив крупно дрожащий живот и обведя подушечками грудь, он убрал пальцы. Летсплейщик встретился с ним взглядом и затаил дыхание — безумные зрачки не торопились смотреть в другую сторону. Он увидел его полностью: ожоги на лице, широкие мужественные плечи, спрятанную под тканью, но хорошо угадывающуюся мускулатуру. И это зрелище вынудило его затаить дыхание, боясь сделать что-то не так. — Это не займёт много времени. Только несколько надрезов: здесь, — прикоснулся чуть ниже ключиц, — здесь, — живота над углублением пупка. — Срезать всю… вульгарность, — неоднозначно обхватил его член рукой, и Джеса прошибло потом, а вдохи и выдохи снова стали громкими и частыми. Это прикосновение ничем не возбуждало, наоборот, отвращало и заставляло чувствовать жуткую уязвимость. — Мягкое местечко для моего семени. Растить семью… Он с шумом сдвинул то, на чём лежал парень, и, пройдя ближе к его ногам, нажал на рычаг, притаившийся в темноте. Послышался звук заработавшего мотора, и Карпов, уже не сдерживая громкого дыхания и редких стонов из пересохшей глотки, забил руками, отчаиваясь вырвать их из плена или хотя бы приподняться на них. Голова опустела, в ней была паника и желание испариться. — Надрез будет немного болеть, — тем временем сообщил мучитель, опираясь руками о деревяшки, в последствии направляя их. — И роды… никогда не бывают лёгкими, — он устремил серьёзный, уверенный взгляд на его лицо, как будто одновременно и поддерживая, и настраивая на предстоящую пытку. Но Диме было не до значения его взглядов, не до его слов, он лишь забился сильнее. Впереди, между его ног, с неистовой скоростью крутилось колесо пилы, грозя в любой момент врезаться и превратить в фарш всё его нутро, как оно делало и ранее с другой «дорогой». — Я разрежу быстро, — прошептал псих и, крепко взявшись за деревянные выступы, начал двигать парня на пилу. Глаза в ужасе распахнулись, каждая мышца сжалась, готовясь к неминуемой и сводящей с ума боли, мозг закипел, разгоняя мысли, подобно бокалу, разбивающимся на крошечные осколки. Вдруг почудилось быстрое, неожиданное движение откуда-то справа, и неизвестный сшиб психа с ног, заваливаясь на него на пол. Воспользовавшись замешкой врага и благодаря незнакомца как мог, парень отдёрнулся от жужжащей уже совсем близко с промежностью пилой, наконец разрывая верёвки и вскакивая с верстака, почти падая от бессилия в кровь. Псих тем временем сел верхом на напавшего, избивая его громкими и сильными ударами, крича на него и проклиная. Но спасителю удалось вырваться из-под рук мужчины и побежать прочь от него, защищаясь взмахами рук. Тот подскочил за ним, хватая за руки и вдавливая со всей силы в поверхность стены - тупика, в который несчастный попал по своей же воле. Джес, не думая, схватил первые попавшиеся под руку тряпки, представляющие из себя обычную одежду пациентов, и поспешно натянул их на себя, то и дело спотыкаясь и путаясь. Он не соображал, а то, что приходило на ум, было настолько перекрыто страхом, что не приносило пользы. Покончив с вихляющимися на бёдрах штанами и стараясь не обращать внимания на валяющиеся везде отрубленные руки и ноги, Дима с удивлением потерял из виду дерущихся. Кажется, они оба сбежали, продолжая борьбу. Было темно, но не настолько, чтобы летсплейщик не мог увидеть ничего. Он видел небольшую камеру с железной решёткой, холодные стены, потрескавшиеся в почему-то знакомом узоре, видел дверной проём, куда, судя по всему, ему и нужно направляться. Нога отекла, наступать на неё было сплошным мучением. Босые ступни ступали по ледяному полу, его знобило - может, от страха, а может от боли, которая ныла и усиливалась. Но ему посчастливилось дойти до прохода, таящего за собой очередную швейную. Тихие просветы высоких окон, проходящие через расставленные в хронологическом порядке стеллажи. Дима едва не спотыкался о разбросанные повсюду вещи, задевая их больной ногой. Он вышел на свет, на мгновение поражаясь им - таким спокойным, равнодушным, будто ему всё равно на то, что происходит там, куда он светит. - Вот ты где, дорогуша. Вернись ко мне! - если бы Джесус мог вздохнуть, он бы вздохнул. Но лёгкие точно сдавило, и он смог лишь юркнуть в тёмный закуток комнаты, между двух шкафов, слушая шаги. Псих кричал, зовя его: - У тебя некуда будет бежать. Я знаю: ты не такая, как все! А парень знал, что он лжёт. Что он наверняка говорил это всем своим жертвам, после обвиняя их в нелюбви и убивая. Но кто его полюбит? - Или ты просто очередная шлюха? Он видел, как мужчина замер напротив окна, находящегося на приличном расстоянии от его укрытия. Казалось, он вглядывается в пространство за стеклом грустным, измученным взглядом, но вот уже в следующую минуту безумец развернулся, проходя в соседний тупик. Его глаза бродили по заставленным ненужными папками и книгами полкам, руки изредка сжимались в кулаках. "Уйди, прошу тебя, уйди... - молил Дима, наблюдая, как псих выходит обратно в проход и шагает буквально напротив него, затаившегося в углу, образованном стыком двух стеллажей. - Уйди..." Его мольбу точно услышали. Мужчина, хоть и притормозив немного, прошёлся мимо нужного хода, с высоко поднятым подбородком и распрямлёнными плечами осматривая другие возможные укрытия. Повертелся у подоконника, заглянул в ещё один - хорошо, не правильный - уголок, и, подумав, что цель не здесь, повернулся в обратный путь, отходя в итоге метра на четыре от переводящего дыхание Карпова. Тот, решив, что лучше не сидеть в одном месте, не без боли опустился на корточки, опираясь больше на колено здоровой ноги, и выполз, тихо и незаметно, из убежища. Тишина стала врагом - каждый шорох, шаг, неверное движение слышалось в ней, словно гонг в горах, потому Дима после очередного сантиметра продвига застывал, вслушиваясь. Он брёл мимо одиноких стульев, полок, выдернутых из общей массы книжек, столов и разного мусора, наполовину и не видя всего этого, просто по наитию двигаясь дальше. Вспоминал слова друга. - Смысл в том, что мы выберемся отсюда только тогда, когда дойдём до конца. - Ты что? Мы не сможем! - Мы сможем. Просто доверься мне. Он притормозил, отчасти из-за остановившегося силуэта врага, а отчасти из-за вставшего поперёк горла комка. Ему было странно, страшно, больно... Ничем не мог объяснить, что чувствовал. Казалось, что вес мир сжался до размера этого комка. Но он заметил, что мужчина стоит довольно долго спиной к нему. И это был шанс. Потому юноша, не до конца подавив чувства, вскочил и, здорово хромая, поторопился в освободившийся проход слева, обходя шкаф. Тут-то его и обнаружили. - Я стараюсь быть терпеливым, дорогуша! Он приложил все силы, чтобы бежать, не замечал боли, почти падая на поворотах, которых не мог видеть. Темнота... Злая. Издевающаяся. Дышал громко, со свистом, врезался в стены и бежал, бежал... - Вы все - шлюхи! Это ваше наказание. Ваши маленькие свинские глаза, - выплёвывал на ходу преследователь, в отличии от Димы ровно и даже грациозно настигая следом. Джесус на ощупь протиснулся в приоткрытый проём мало освещённой комнаты, заставленной манекенами, и захлопнул за собой дверь, надеясь задержать психа. Мимолётом посмотрев на фигуры, одетые в нечто, напоминающее платья, он ужаснулся, поняв, что это не куклы. Мёртвые глаза глядели в воздух, неизвестно куда. - Шлюха! Стены изрисованы сердцами, милыми фразами, но на деле - ложь. Прикрытие. Безумие. Он открыл дверь, вываливаясь в коридор, и тут же захлопнул её под истерический крик: - А могла бы стать красивой! Глаза становились мокрыми от незваных слёз, обжигающих пересохшие белки и мочащих ресницы. В носу защипало, но он продолжал бег, вскрикивая от боли. Именно такой, каким его описывал Вальридер: жалкий, никчёмный и слабый. Ненужный. Он уже сомневался, что Куплинов волнуется за него, просто тому без него непривычно, всего-то. Он обуза. Ненужная, потерянная обуза. Летсплеер перелез через стол, шипя, и краем глаза взглянул на свою ногу. Припухла и онемела. Синяк. Неожиданно дыхание и шаги мужчины послышались совсем близко с ним, будто над ухом. Он свалился со стола, тут же поднимаясь и хромая прочь в направлении очередной двери. Стук подошв об пол говорил о том, что безумец уже перемахнул через препятствие, и теперь ему остаётся всего ничего, чтобы схватить жертву. Карпов ускорился, как мог, вставая уже и на сломанную ногу, лишь бы сбежать. Ручка дёрнулась под вспотевшей ладонью, к счастью поддаваясь, и парень влетел в проход. Закрытый с обоих сторон. Имеющий только один путь - через окно, на улицу. Дима врезался в невысокий - по пояс - подоконник, ошалело уставившись вниз, на макушки едва различимых во тьме кустов, не имея возможности думать, и поступил так, как подсказало подстёгнутое адреналином чутьё. Он спрыгнул, ненадолго коснувшись холодной рамы, и полетел в сад, прямиком на сухую, ломкую траву. - Нет! Нет! Нет! - кричал человек, тоже подбегая к окну. Но было поздно. Джесус свалился на газон, и слёзы уже не просто накатили на глаза, они брызнули, а сам он болезненно застонал, хватаясь за перелом, потревоженный особенно больно в этот раз. Перед взором стелилось красными и чёрными пятнами, а он замер, маленький и худой, держась за ногу в огромном саду, среди голых деревьев и летящих по ветру старых листьев. Рыдая и содрогаясь от боли, сжимаясь в комок. - Вы все хотите бросить меня? Да? Хочешь бросить меня? - горланил оскорблённый мужчина, ненавистный парнем всеми фибрами души, свесившийся из окна. - Ну ладно! Ты никуда не уйдёшь! Как и все неблагодарные шлюхи! Карпов открыл влажные глаза, пытаясь найти то окно, из которого на него пялился сумасшедший. Найдя, он с секунду смотрел на него, на его искажённое злобой лицо, на его впечатанные в раму сильные руки. И открыл рот в немом изумлении, когда тот, сначала сев на подоконник, свесил ноги вниз. - От меня не уйдёшь! - воскликнул психопат, каблуками цепляясь за выступающие кирпичи и явно намереваясь спуститься. Джес попятился назад, пачкая локти и спину в грязи, обезумевшим взглядом следя за действиями мужчины. А тот, улучив нужный манёвр, соскочил вниз, приземляясь на землю мягко и без особых увечий на одно колено, оперев руку на второе. - Ну что, шлюха? - приподнялся он и подошёл к парню, который почти терял рассудок, продолжая лежать на траве. - Готова поплатиться? - выплюнул, резко всадив ботинок в грудь юноши, над самым сердцем, колотящимся теперь под его ногой. - Я не шлюха... - Шлюха! - человек больно вдавил каблук в рёбра Карпова, отчего тот задохнулся - воздух вышел из лёгких, повисая над его головой жарким выдохом средь холода, и летсплейщик судорожно задышал, снизу верх взирая на мучителя. - Кто ты?... - выдавил он, закатывая глаза, хотя ему было уже всё равно. Он в шаге от смерти. - Вот ты и забыла, - вздохнул мужчина и отнял ногу от Димы, приспускаясь на колени над ним. Склоняясь близко-близко к его лицу, он обжигал чересчур горячим дыханием его кожу, и в какой-то момент Диме показалось, что он не видит границ личного пространства, нависнув зеркально его лицу: глаза в глаза, нос к носу, губы к губам. - Эдди Глускин... - выдохнул псих, и парень ощущал каждое движение его тонких, влажных губ. - Так меня звали. Для тебя. Джесус увернул голову, отворачиваясь от вызывающего отвращения голоса, но вдруг Глускин поймал его, схватываясь за затылок, и вновь повернул к себе, всматриваясь в глаза. - Неверная. Капля его слюны упала на подбородок Джеса. - Мы бы красиво смотрелись вместе. Но ты... Шлюха. Ты изменяла мне? Скажи! - грозно крикнул он, срывая тишину. Его голос гулко отразился о стены лечебницы, возвращаясь эхом вместе с шелестом листвы и скрипом железа. - Эдди, - выговорил Карпов его имя, еле удерживаясь, чтобы не вмазать ему - в конце концов, он ранен, и силы не равны. - Лжёшь! - снова выкрикнул Глускин, оглушая ударом. Скула Димы заалела. - Ты любишь другого? Признавайся! "Как ты прозаичен, козлина" - сощурив глаза, подумал Дима, вглядываясь в красные белки и тёмные зрачки мужчины. - Да. Люблю, - прошептал он, без страха глядя на Эдди. И тот замер над ним, без эмоций смотря в решительные голубые глаза. Его выражение лица поблёкло, рот дрогнул в грустной усмешке. Джес молча смотрел на него в ответ. Какого чёрта он будет отрицать очевидное? Перед самим собой? Зачем лгать, смысл... - Я буду помнить тебя самой красивой невестой на свете, - неожиданно спокойно произнёс Глускин и, резким движением схватив парня за грудки пожелтевшей футболки, поднял с травы вместе с собой. Встретив встрепенувшийся взгляд жертвы, он ещё раз улыбнулся и со всей силы впечатал юношу в стену больницы, прижимаясь к нему всем телом. Джесус слабо дёрнулся, но вскоре повис, со сбитым выдохом посмотрев на оскалившиеся зубы врага. - Скажи, ты любишь его сильнее, чем любила меня? - высоко протянул тот, наклоняя голову чуть вправо. - В миллион раз, - проскрежетал Дима, сводя брови и выглядя уже совсем не растерянным. - Шлюха... Мужчина приблизился к лицу Димы, соприкасаясь лбом со лбом летсплейщика. От него несло горьким мускусом, смешанным с потом. Его дыхание опаляло губы Карпова, от чего тот зажмурился, с отвращением замычав. - Дорогая, - что-то тёплое и упругое коснулось его губ, и Дима широко раскрыл глаза. Глускин вжался в него, неоднозначно подаваясь пахом в его пах, быстро переложив одну руку на его бедро и поддерживая более уверенно и крепко. Он настойчиво впился в рот юноши, толкаясь своим языком ему в дёсны, оставляя на них свой горький, невозможно отвратительный вкус. Дима попытался оттолкнуть психа, давя на его грудь обеими руками, но Эдди не дал ему сделать это, придавив сильнее к стене. - Прости меня, дорогая, - промурчал он, опуская руку с бедра Джеса внутрь своего фрака. - Пошёл ты, - зная, что раздражает ещё сильнее, но не придавая этому значения, проговорил Дима не своим голосом. - Грубая шлюха, - Глускин быстрым движением выудил из внутреннего кармана длинный, сверкнувший в свете уличного фонаря, нож.