По ту сторону монитора

События, параллельно происходившие с Д. Карповым.

***

Чернота. Скрип пыли на зубах. Привкус чего-то металлического, горького, кислого. Воздух, наполняющий лёгкие, пропах горелыми нитками свечек и воском. На его лбу — тот же липкий, стянувший обожжённую кожу воск. Волосы прилипли к лицу, веки не поднимались. Он безумно, до ломоты в руках и ногах устал. Сон или обморок — он не отличал их — подступали редко, и это было блаженством для его измученного, ослабшего и пронизанного болью тела. Ладони жгло. Ступни изнывали. Оголённая спина напрягалась, стараясь снизить боль в конечностях, но лишь усугубляла её — от движений раны расширялись и снова начинала капать кровь. Снизу слышался стук сталкивающихся в падении кусков чего-то. Это что-то временами задевало его, но он не мог угадать, что это. Мозги не соображали, а в глазницах сухо — слёзы кончились. «Вальридер… Пожалуйста, Господи, кто-нибудь…» Он уже не кричал. Не издавал ни звука. Лишь громко дышал. «Отче наш Ежи еси…» Отчаяние. Он не смел шевелиться, не поворачивал и головы. Всеобщая занятость вокруг — кто-то носит что-то, другие, а точнее, другой, говорит. Да только слов он не понимает. Они сливаются в единый шум. «… на небесах. Да святится имя твоё, да прибудет царствие твоё, как на небесах, так и на земле…» — Знаешь, если бы я смог загадать одно единственное желание в своей ёбанной жизни, я бы загадал… — Чтобы ты был Иисусом. — Ну, я не Иисус! — А жаль. Руки затекли и потеряли чувствительность. Он не узнавал срывающихся из собственной груди звуков — хриплых, животных. Зудящая жажда раздражала сухое горло, мешая трезво мыслить. Боль крутила суставы. — Несите больше! Нужно больше! Он попытался поднять веки… Не удалось. Непослушное, ослабшее, жалкое тело, не своё, чуждое, тяжёлое… Он не помнил ничего. Всё казалось бредом. Кожа горела и была влажной, точно он пробежал стометровку. Впрочем, оно так и было… — Поторопитесь! Мы должны начинать! Темнота шла кругом и накренялась из одного бока в другой. Губы шевелились в молитве. Пальцы дрожали. — Тленно всё, не так ли? — Да нет, я просто думаю. А чем всё закончится? Ты не смотрел прохождений, не читал ничего? — Нет, я же, блядь, честный. Какой интерес, если ты знаешь концовку? — И я не смотрел… А если мы сдохнем? … Он чувствовал Её приближение. Почти видел чёрные резные крылья, расправленные наверх, слышал спокойное, мёртвое дыхание над своим ухом. — Ты, оказывается, гей-суицидник. Я тебя не сужу, но можно было бы за два года дружбы сказать. — А ты бы стал после этого со мной общаться? Ну нет. — Но сейчас же общаюсь. А если бы ему дали выбор? Спросили бы тихим, шелестящим ветром: «Готов?»… Что бы он ответил? — Как ты это делаешь? — Знаешь, потому что если мы будем ныть и плакаться друг дружке в плечо — мы и не выживем. Я пытаюсь не облажаться, чтобы не облажался и ты. — Нет, — выдохнул юноша, будто его кто-то слышал. — Нет… — Благодарю за помощь, дети мои! Остаётся лишь подождать… Он не услышал окончания фразы. Голова упала вниз, блаженная темнота охватила сознание.