По ту сторону монитора

***

Часовни, храмы и даже неброские церквушки в пригороде всегда наводят на человека странные чувства. Люди верующие, искренних из которых осталось довольно мало, испытывают благоговение, убеждённые в том, что в напичканной иконами постройке с высокими потолками им протянут руку помощи и выслушают. Среди них твёрдо укоренилась вера в то, что из здания с золотым крестом на макушке Бог слышит их чётче и внимательней, а одетые в тёмные рясы священники и монашки ни за что не обманут их и будут следовать заповедям в любых случаях, простят им всё и помогут, чем только возможно. Подобной массой просто управлять, если знать тонкости и уметь строить из себя Богу отданного. За это Дмитрий Куплинов не любил церковь. Верить он, быть может, и мог бы, если б ассоциации со священнослужителями и находящая обстановка полного покаяния и забытья про себя самого не вызывали в нём отвращения. По этим причинам он и относил себя к людям вторым, не заходящим под купол и не читающим молитву в отчаянной ситуации. Атеисты — такое звание получили они. Точечные огоньки зажжённых свечек, чёрные из-за темноты стены, на которых неровно плясали тени и мелькал приглушённый свет; непонятно откуда вытащенная икона с изображением девы Марии с Иисусом на руках — всё это заставляло его нервничать, хотя он и не был слабым человеком. Неотстающее ощущение, что кто-то следит за ним, настораживало мужчину и не давало ему здраво думать над сложившимся. Безусловно, в часовне было спокойнее, чем в заброшенных коридорах с выскакивающими из-за угла психами или на слепых поворотах снаружи… Но теперь на его голову налегла эта проклятая церковная атмосфера, перемешивающая размышления и вливающая в череп домыслы о чём-то высшем, непостижимом для таких недальновидных существ, как люди. Лицо Димы было умиротворённым, и мужчине было неприятно видеть такое после стольких мучений. Венди уверила его, что с парнем всё будет хорошо: пусть только отдохнёт и уже сам придёт в себя. И Куплинов ждал, восстанавливая дыхание и собирая в кулак волнения. Не время, чтобы переживать, расклеиваться и течь по течению — он понимал это и крепился, думая над тем, что предстоит. Очевидно — ничего радостного, и тут никакие надежды не спасут от того, что уготовила игра. В который раз он пожурил себя за честность, что не дала ему хоть краем глаза прочесть прохождение и подробные отзывы, ознакомиться с персонажами и поузнавать что-нибудь о геймплее. Сколько бы изменилось, поступись он своими принципами! Чего бы они избежали! Но нет, он всегда проходил игры по-честному, думая, что уж лучше будет тупить, зато тупить с интересом. Лицо Димы было умиротворённым, и мужчина задумчиво смотрел на него, проскальзывая взглядом по спокойным чертам. Мысли его постепенно перетекали в иное русло. Он никогда не понимал тех, кто был в чём-либо закомплексован, будь то внешность или поведение. Он всю жизнь считал, что проще жить без всего этого — не боясь людей и своих недостатков — и скрываться лишь из выгоды, интереса в анонимности или нежелания становиться популярным в реальности. Но Карпов… Куплинов незаметно для Венди приподнял руку с пола и осторожно дотронулся до его уха, мягко поглаживая кончиками пальцев чуть отросшие волосы. К чему ему скрывать свою внешность так тщательно? В городе он живёт небольшом, можно сказать, очень даже уединённом, и бояться тучи фанатиков за спиной не имеет смысла… Зашоренность? Неприязнь к себе? Дмитрий не хотел разбираться в этом. У каждого свой остывший чайник. Ему было вполне достаточно возможности видеть его и касаться, а больше ничего и не нужно. Юноша на его коленях пошевелился, однако в следующий момент прижался щекой к его ноге и затих снова. — Кто… — женщина впервые за десять минут подала голос, и вышло у неё слегка хрипло. Она кашлянула и продолжила. — Кто он? Куплинов молча взглянул на неё. Растрёпанная, странная, невозможная — все эти слова совершенно точно к ней, что смирно сидела на полу у скамьи, и, не осмеливаясь прерывать его, заинтересованно за ним наблюдала. — Я говорил тебе, что мы не отсюда? — не зная, какую лучше подобрать фразу, всё же произнёс он негромко. — Мы не психи. Венди ответила не сразу, долго переводя взгляд с Карпова на Куплинова и обратно, и явно была занята раздумьем. — Нет, не говорил. А что это значит? — неожиданно по-детски спросила она. — Не знаю… — пробормотал Дима, вновь возвращаясь глазами к лицу юноши. — Я в последнее время вообще не знаю, как объяснить то, что происходит. — Ты всегда можешь попробовать, — улыбнулась Венди. — Я не кусаюсь. Мужчина как-то невесело хмыкнул, но не стал говорить ничего. Что бы он сказал? «Ох, такое дело, мы с этим чуваком тут в игру играли, да-да, и попали внутрь этой самой игры. Ну, бывает же, ничего не поделаешь, и вот теперь выживаем, как видишь»? Нет, это звучало бы как бред шизофреника. Впрочем, для девушки это не имело бы значения… Но Дима решил не говорить. К чёрту надо. — Так, значит, он твой друг? — прервала затянувшееся молчание Венди, поняв решение мужчины. — Да, — тише обычного ответил тот и кивнул. Больше всего он желал, чтобы этот самый друг уже наконец открыл свои глаза. Каким бы спокойствием ни были проникнуты его брови, веки, губы — это пугает. Куплинов отмахнулся от самых страшных мыслей, когда-либо посещавших его разум, — что парень погибнет. А бледность и кровь на его лице делали мысли ещё страшнее, будто реальней, и заставляли нечто в районе солнечного сплетения съёживаться, отчего мужчина чувствовал боль. Боль… Она была с ним постоянно, с того момента, как его угораздило попасться в крепкие ручищи Уокера. Состояние собственных рёбер пугало его: что, если произойдёт какое-нибудь внутреннее кровотечение? Или сломанные кости вопьются в лёгкие — что тогда? Помирать отчаянно не хотелось. А боль не физическая? Она опоясывала его, стискивала в невидимых объятиях до того, что он ощущал, как глаза затмевает дымка, а психика, не медля, уходит из-под его контроля. Страшно, чертовски страшно… Он окинул взглядом тело Карпова. На ноге, как и предполагал мужчина, разлился свежий синяк, а сам перелом… Он предпочёл не заострять внимания на нём. В желудке тянуло, совесть готова была заколоть всеми возможными методами, а ему нужно было хоть как-то держать себя в руках. Потому что, если сорвётся, — конец всему, что он самостоятельно создал, родил в их бесконечных бродилках по заброшенной больнице: конец вере и устойчивости. Он и так позволил себе слишком много. Больше такого не повторится — он решил это совершенно точно. Главной задачей Дима поставил сломать систему в буквальном смысле слова. Бывает же, что при каких-то определённых действиях игра начинает лагать и вылетает? Быть может, им удастся вызвать подобный баг и таким образом сбежать из игровой реальности? А что, если это… Больше не игра? Веки Карпова затрепетали. Дмитрий ожидал от него каких-либо слов, реакции, действий, однако юноша молча лежал на его коленях и смотрел на него задумчивыми глазами, а дыхание его было размеренным, глубоким; лишь по ходящему кадыку можно было догадаться, что он не спокоен. — Как ты? — тихо спросил мужчина, заглядывая в светло-голубую радужку. — Нога болит? — Да… — спустя несколько секунд пробормотал парень и опустил взгляд. Куплинов осторожно погладил его висок большим пальцем, убирая прилипшие к коже короткие волосы. Венди будто затаилась, следя за ними. У брюнета вырвался вздох, получившийся чрезмерно удручённым и оборванный сухим кашлем. — Самое ужасное, что мы не можем умереть, — дождавшись, пока приступ друга поутихнет, проговорил Дима, не отрывая взгляда от своих коленок. — В смысле? Вообще? — оторопел мужчина, подавляя новый спазм в лёгких. — Вообще, — глухо ответил юноша и поджал губы. — Откуда тебе знать? Взгляд Карпова был настолько странным, что Куплинов отчётливо ощутил, как сжигаются его нервные клетки. — Когда мы… Когда ты уехал на лифте, те психи схватили меня и всадили мне в живот нож. Я видел, как кровь стала вытекать на пол, как они загоняли этот нож глубже и глубже, как я упал, а потом… — парень сбивчиво втянул в себя воздух. — А потом пришёл Вальридер и сказал, что у нас есть какая-то цель, и ему нужна новая оболочка… Я ничего не понял, но знаю, что эта тварь не даст просто так сдохнуть — мы нужны ей. — Ему нужны не мы, — прошептал Дмитрий так, чтобы Венди слышала как можно меньше. — Ему нужен ты. Они долго смотрели друг на друга. Оба думали об одном и том же. Первым не выдержал Джесус. Он сморщился, почувствовав жгущую глазные яблоки влагу, и сделал попытку приподняться на локтях. Невысказанное закрутилось на языке, и он твёрдо решился выпустить это наружу. — Дим, Дим, Дим… — бормотал он уже спустя минуту, обвивая мужчину больными руками и притягивая того поближе к себе, точно желая как минимум раствориться в его неимоверно горячей груди и задохнуться, уткнувшись носом в шею. — Прости, что позвал тебя играть в это. Прости, что скинул тебе ссылку на мод… Пожалуйста, прости, прости… — Я, эм, смочу бинты водой, — тихо произнесла женщина и удалилась в противоположный угол помещения, куда мужчина швырнул сумку. Убедившись, что незнакомка больше не раздражает его своим любопытствующим наблюдением, Джес поспешно и как-то несмело отнял лицо от плеча Димы и в один момент приник к его губам неловким поцелуем. Сердце забилось в обрамлении сплетающихся рёбер, дрожащие руки нашли себе место по обеим сторонам головы Дмитрия. Тот промычал нечто нечленораздельное и подался вперёд, изогнув брови в мученическом выражении: от объятий мальчика его переломы раздались едва терпимой болью, стрельнувшей в лёгкие и сбившей его дыхание. Однако разрывать близости он не стал, взяв на себя решительность приоткрыть рот. — Кто она? — прошептал ему в губы Джес, одновременно и задавая успевший потрепать ему нервишки вопрос, и не отвлекаясь от будто залечивающего раны занятия. — Долгая… история… — еле отозвался Куплинов, осторожно бродя ладонями по спине парня и прекрасно зная, что тем самым даёт крови повод вновь начать сочиться из остатков пальцев. Ведь бинты он снял… Дима нашёл в себе силы отпрянуть и впиться полными серьёзности глазами в глаза Куплинова. — Во дворе меня поймал и усыпил ещё один здешний доктор, Петчер, — поняв, что объясниться стоит, зачастил мужчина, с трудом складывая слова в предложения. — Он… У него был ещё помощник, Луизи, то ли больной, то ли кто, я не знаю. В общем… Так получилось, что Петчер сказал, что убил тебя, и я… Он заставил меня жрать чьи-то глаза, а я думал, что они твои и… И когда меня посадили в одну камеру с ней, я притворился, будто мне плохо, а потом ударил Петчера, когда тот пришёл, и вышло так, что я его убил. Увидев, как что-то в глазах Карпова стремительно меняется, он заговорил быстрее: — Потом мы убили Луизи, когда тот копался в лекарствах. Потом нашли воду, взяли камеру, пошли дальше… Мне так не хотелось ничего больше делать! — Дмитрий выдохнул и опустил голову. — Думал, что найду выход в ближайшем окне, и вдруг заметил проход в эту часовню. Мы прошли мимо близнецов, на меня накинулась Мартинка, и я увидел тебя и… Его плечи предательски затряслись. — Я подумал, что ты уже мёртв, что уже и не был живым, когда тебя прибивали, и когда я взял в руки тот самый молоток, которым они всаживали гвозди в твои… Я просто не смог ничего поделать с собой. Он дьявольски устал: от вечного состояния загнанного в угол кролика, от сырости потолков и полов, от скрипа досок под ногами сумасшедших людей, от неизвестности, что ехидно помахивала из-за поворота, от боли, от бессилия… Окончательно замолчав и жмуря повлажневшие глаза, Дмитрий прижался к несопротивляющемуся мальчишке. Вспоминая моменты ужаса, когда остекленел взгляд Петчера, и когда уродец Луизи, словно мешок с костями, повалился с последним вдохом на картон, и когда отец Мартин сипло вдохнул перед тем, как упасть без движения, столкнувшись со стеной. В те секунды им овладевал страх перед самим собой, ощущение близящейся расплаты за содеянное, однако он быстро брал себя в руки и возвращался к здравому рассудку, который успокаивающе твердил: «Так надо. Так надо…» — Дима… — Венди уже подошла к ним, осторожно остановившись в шаге. — Нужно промыть его раны, иначе инфекция… — Сейчас, — хрипло перебил Куплинов, напоследок похлопал Карпова по спине и отстранился, поднимая голову на женщину. — Давай сюда. — Я была врачом. Лучше я, — она присела на колени, не сводя пристального взгляда с русоволосого парня, и протянула ему руку. Парень с подозрением подал ей ладонь, меж тем спрашивая: — Врачом? Это было первое, что он сказал ей за всё то время, как она была рядом. — Да. И довольно хорошим, — уголок рта Венди взметнулся вверх. — Будет немного больно, но ты потерпи, хорошо? — Я не ребёнок, — пробурчал Джес, но всё же зашипел, когда бинт коснулся сквозной дыры в его ладони. Куплинов внимательно посмотрел на лицо женщины, найдя в себе волю наконец переключиться с юноши на что-то другое, и заметил, что она стала куда более странной, чем была, находясь с ним. Он было позволил недобрым мыслям закрасться на ум, однако одёрнул себя, подумав, что они с Димой и впрямь достойны такой реакции. Забыл, с каким видом смотрел на таких? Застыл, точно вкопанный, услышав прошелестевший голос внутри своего черепа. Кто это? Что это? Летсплейщик прислушался получше. Тихо… Галлюцинации? — Скоро закончу, потерпи ещё чуть-чуть, — говорила Венди, аккуратно притрагиваясь к Джесу, — осталось немного. — Венди, ты точно не знаешь ничего о Вальридере? — решился Дима, отчасти желая занять парня разговором, отчасти отвлекая себя от страха. — Ну… — женщина помедлила, сворачивая бинт окровавленной стороной внутрь и приступая ко второй ладони. — Он был засекречен, мало кто из обычных врачей и, тем более, медсестёр знал об истинных целях наших экспериментов. Мы всего лишь ухаживали за пациентами, а потом их уводили в подземную лабораторию, где содержали уже без нашей помощи. Куплинов покосился на Диму. Тот смотрел на девушку внимательным, неясным взглядом, какого мужчина ещё никогда не видел у него. «Подозревает в чём-то?» — промелькнуло у него в голове. — Ты знаешь, где находится подземная лаборатория? — вдруг спросил юноша. Венди шла легко и быстро, лавируя между дотошно расставленных по коридору свечей. Больничная рубашка мягко касалась колен, дрожала от порывов сквозняка. — Насколько я помню, отсюда и вперё… — она завернула за угол. - Ох, Боже. Здесь завал, мы не пройдём. Дима, помогая идти Джесусу, закатил глаза к потолку, едва ли не зарычав. Парень поднял взгляд на вышедшую из-за поворота девушку и повёл подбородком. — Так ты знаешь дорогу? — сдержанно выговорил он. — Да, но путь завален мебелью, навряд ли мы сможем разгрести всё это… — Блядь, дай пройти, — Куплинов, обойдя Венди, взглянул на тупик. Чуть прищурил глаза, фокусируя зрение. Стенки вытяжки загрохотали под ногами и руками трёх людей, друг за другом ползущих вперёд по ходу. Куплинов то и дело оборачивался, встречаясь взглядом с Карповым, но не говорил ни слова, видя, с каким выражением на него смотрят голубые глаза. Будь они одни, он бы спросил, что случилось… Грохот оцинкованных стенок, запах протухшего мяса и пота. Сложно складывать мысли в порядок. Сложно дышать. Сложно двигаться. Сложно… — А дальше куда, мисс Бывший-врач-в-Маунт-Мэссив? — не смог не съязвить Джесус, едва выбравшись в более просторное пространство очередного коридора с развилкой, и нахмурился от света. — Туда, вперёд, — указала девушка на тёмный проход впереди и сделала шаг по направлению к полосе темноты, однако внезапно нечто вдалеке заставило её остановиться вкопанной. — Что за чёрт… — брюнет не успел договорить. Из конца коридора на него лупился грозный силуэт Криса Уокера: ходящая грудина, массивные плечи, рычащий хрип из разорванного рта.. По спине заструился липкий пот. Озноб помчался по холке. Тело парализовало. — Бежим! — крик Венди донёсся до него, как сквозь плотную вату. Непослушные ноги, заплетаясь, понесли его вслед за рванувшей направо девицей. Он успел вцепиться Диме в руку и потянуть его за собой. — Заперто, заперто! — кричала девушка, хватаясь за неповорачивающиеся ручки дверей. Хрип и топот верзилы всё приближались. — Здесь открыто! — громким шёпотом воскликнул Карпов, ударив по приоткрытой двери больной ладонью, после чего и Венди, и Дмитрий вбежали за ним. Комната, в которой они оказались, была освещена лишь в той части, где стояли полукругом стояли диваны и кресла. — Где, блядь, выход?! — Куплинов обежал диван, не выпуская Диминой руки. «Бегать от него вокруг дивана, — учащённое дыхание юноши за его спиной заставляло думать быстро, но отрывками. — Обмануть. Закрыть. Убежать…» Вторая дверь, что вела в комнату, затрепетала под ударами громилы, заставляя Венди вскрикнуть, а мужчину резко остановиться у невысокого подлокотника, сжав в руке запястье мальчишки. В горле застучал пульс: раз, два, три, четыре, раз, два, три, четыре, и быстрее, быстрее… Она слетела с петель, с размаху падая на пол и поднимая пыль, а фигура Уокера на мгновение замерла на пороге. Он криво улыбнулся и издал утробный, отдалённо напоминающий смешок звук, а затем сделал широкий шаг внутрь помещения. Куплинов тут же отпрянул в противоположную сторону, толкая Диму обратно. В ушах звенело, в плохо видящих глазах стало ещё размылистее. Он обогнул несчастный диван, цепляясь за него свободной рукой, а когда понял, с какого края собирается идти Крис, что есть сил притянул Карпова на себя и побежал к выходу из комнаты. — Куда бежать? Что мы делаем, он же сейчас догонит! — выдыхал на бегу парень. — Венди, куда?! — Вперёд, откуда он вышел, туда! — еле догоняя, девушка наспех убирала с лица растрёпанные волосы. Кровь на линолеуме, аккуратные горшки с высокими растениями, запертые двери и мигающий свет — всё слилось воедино. В рёбрах пульсировало, в глотке пересохло. Джес перехватил руку Димы покрепче. Свет сменился темнотой. Длинный, прямой коридор, а в конце — освещённый… — Что?! — Карпов едва не задохнулся от неожиданности, когда осознание того, что они бегут в тупик по указанию этой дряни, этой проклятой брюнетки, которой он не поверил с самого начала, озарило его. — Ты… — Дверь слева! Она должна быть открыта! — выкрикнула девушка и, подлетев к ним, толкнула упомянутую дверь от себя. Та скрипнула и впустила их в наполненное мраком помещение. Тычась руками в непонятные столы, что попадались на каждом шагу, и создавая чересчур много шума, Венди пробиралась куда-то в даль, тяжело дыша спёртым воздухом. Её силуэт становился всё менее различимым, и Куплинов с Джесусом ориентировались исключительно по звукам, щуря глаза и крепче сжимая пальцы друг друга. Уокер приближался, громко преследуя их следы по коридору. — Заколочено, — шепнула женщина. — Быстрее, должен быть другой выход, — Карпов был в секунде до истерики. — Поросёночек… Поросята… Летсплейщики вздрогнули, а девушка пискнула. — Камера, включи камеру! — шипел Джес, дёргая друга за плечо. На зелено-чёрном экране сменяли одна другую помехи. — Батарейки кончились, — не своим голосом сообщил Куплинов и быстро поднял взгляд, пряча бесполезную камеру в сумку. Было ясно, что громада Крис уже зашёл за ними и прямо сейчас, роняя на пол слюну, неторопливо расхаживает во тьме где-то позади: его тяжкое рычание и шаги звучали совсем недалеко. Отчаянно надеясь на то, что злосчастные столы на колёсиках задержат его, Дима незряче оглядел окружение: темнота, полутень, вновь темнота… Сглотнул. Взгляд метнулся выше, в лёгких резко не стало кислорода от паники, адреналин хлестнул в мозг. Он идиот, такой идиот… Тормозил в играх, ещё как, а ведь это не игра, ничего не пройти заново, не восстановить игрока, что бы там Карпов не говорил… — Боже, он нас увидит! — тихо зашептала Венди, впадая в отчаянье, и её губы задрожали, а нос порозовел. — Поро…поросята… Брюнет взглянул на Джеса: простит ли он ему его глупость? Но то, как на него смотрел юноша, привело мужчину в замешательство: не по-свойски, зло, раздражённо… Он было открыл рот, чтобы сказать хоть что-то, как тут летсплеер отвёл от него взгляд, будто краем глаза увидел нечто, и злостно прошипел: — Сука! — Быстрым движением схватил с ближайшего стола какую-то папку и швырнул её в подальше, в противоположный угол. Папка громко ударилась о стену, а затем и о паркет. Уокер застыл на месте, хрипло дыша, и с хрустом костяшек сжал мясистый кулак. Направился туда, где послышался звук. Парень же грубо оттолкнул Венди и вспрыгнул на небольшую подстановку из неясных пластин, над которыми, прямо в стене, зиял вход в ещё одну вентиляционную шахту. — Дима, ты первый. Живее, мы проебали кучу времени, — процедил он. — Давай ты… — Куплинов, мать твою. Мужчина, не желая вступать в спор, торопливо хватился выступа и подтянулся вверх, еле слышно скуля от боли. И правда, что будет, если с его переломами всё станет серьёзней, чем сейчас… Нет, лучше не думать, не привлекать. Это была полутёмная, заброшенная, впрочем, как и всё в лечебнице, давно не видевшая посетителей кухня, оборудованная скорее для препарирования, нежели чем для готовки. В ней запрел запах разлагающихся органов, брожёных продуктов, засохшей колы, которую пролили из пластмассового стаканчика, что валяется на столешнице. Снова кровавые надписи на кафельных квадратиках стен, снова проделки святоши Мартина. За узким проёмом — знакомая картина: лифт, аккуратность, почти что нетронутость штукатурки и линолеума, нетреснутые лампы и тишина, редко нарушаемая вскриками больных и их бормотанием. — Как ты? — Куплинов коснулся едва прикрытого пожелтевшим рукавом локтя. — Ну, думаю что… — юноша запрокинул голову, скосил глаза на отвлёкшуюся девушку и тихо-притихо произнёс: — Мне она не нравится. Лифт тронулся с характерным звуком запуска механизма, пол стартового этажа поехал вверх. Венди встала у панели с кнопками, складывая руки на груди и опуская лицо, и шмыгнула носом. Волосы занавесили глаза, отдельными прядками закачались в такт подрагиваний кабины. — Ты никогда не была там? Она посмотрела на мужчину и отрицательно помотала головой. — Ни разу. *** Покатый потолок. Белый цвет — он повсюду, переливается чуть голубоватым оттенком, режет глаза, привыкшие к потёмкам. Скользкий пол под ногами постепенно переходит в стены, которые сделаны словно изо льда. Холодность, жёсткость и веяние неким нано-технологическим исходит от металлических вставок и верхних плинтусов. Пахнет холодом. И кровью. Дима незаметно сократил расстояние от него до Куплинова до минимума, чтобы хоть от чего-то чувствовать тепло. Зябкие мурашки щекотали лопатки, а в груди появилось странное, пугающие ощущение, будто к солнечному сплетению намертво прикрепили канат и теперь настойчиво тянут его на себя, ведя его в нужном направлении. Он не чувствовал, что не один. Липнущее, как щупальца, одиночество обняло со спины, шепча на ухо. В неровных ледяных выступах читались корявые слова, а за ним — пусто. Нет сильной руки, что защитит, нет того, кто прикроет с тыла. В голове, как в пустыне — одиночество, боль и усталость. Чужое, холодное место — чего ты хочешь? Жажда новой смерти измучила? Ищешь последнего вдоха? Хочешь напитаться солёной крови, пока та не остыла… И каждый шаг — как приближение к неизвестному, но опасному существу. И каждый глоток кислорода — как глоток отравы, охлаждённой в морозилке. И горячий выдох — как данное подземелью… Как же хочется проснуться! Не видеть усмешек сумасшедших, обезумевших взглядов, прекратить бояться забыть — кто ты и откуда. Или заснуть… Но только не одному, а вместе с ним, обняв его, отдавая уходящее тепло, качаться в бездумье, пока спасительная темнота не заберёт в иной мир, пока не начнутся сны с добрым смехом, светлым небом и отсутствием страха, безопасностью и приятным покалыванием в сердце. А что если именно это, недействительное, безумное, снится? И нет Маунт-Мэссив, и нет сплетающихся коридоров, гулких шахт и ржавых ограждений… Он — глухой, немеющий на ходу, умрёт один, умрёт, сгорит от стыда, рыдая над мёртвым, зная, что Оно нависает, хохоча, и после, когда тело станет неподвластно ему, будет видеть себя, такого жалкого, с чувством отвращения и горькой боли — ведь не смог, ведь виноват… И настанет конец всему, и наступит темнота, где минута - год, где вечность черна и монотонна. Приговор ему зачитает оглушающий, шепелявый голос из желтозубого рта: «Вечное заключение в своей голове, пускай по каждому воспоминанию пройдётся, каждый поступок запомнит, всё заново проживёт, а затем по второму, и по третьему, и по четвёртому кругу, пока не пропитается ими, пока не скрючится от себя самого!» — Ты побледнел… Ты в порядке? Может, остановимся? — его потрепали по руке. — Нет, я… всё нормально. Мы должны идти, мне кажется, что это верный путь. И Венди… Она покажет им дорогу, да, конечно, покажет! Идёт по правую сторону от него, потянись — и дотронешься до худого плеча. Вся такая… ранимая, правильная, точно не отсюда. Как будто нормальная… Но нет, нет! Дима возненавидел её, когда только смог внятно понять, кто она и где мужчина её нашёл. Больная, тихая, этакая мышка в клетке, из которой не может выбраться. Она слишком скучная, слишком необъяснимая, странная, слишком внезапно ворвавшаяся в их пространство. Зачем он её спас? Зачем с собой потащил? У неё улыбка — замёрзшая, деланная. Глаза — туманные, тщательно кроющие её истинную суть. Фальшивка… Отвратная, притворяющаяся глупой, немыслимая фальшивка, у которой что-то точно есть на уме… От своего внутреннего кипения хотелось взорваться, чтобы забрызгать стены и спрятать цветом это белое искусственное гадство вокруг. — За углом что-то есть, возможно, выход в то огромное помещение… — бормотал между тем Куплинов, и юноша понял, что он отпускает его руку. — Я с тобой! — Погоди… Мужчина взглянул на него, и взгляд этот вышел настолько болезненным, что внутри Джеса всё будто сжалось и защемило. — Проверьте пока ту дверь, там вроде зелёный горит… — Дима завернул за поворот. Карпов замер на месте, в то время как девушка подошла к названной двери и попробовала сдвинуть стекло, закрывающее проход. Не помогло — необходима карточка. Однако на брюнетку Дима не стал обращать внимания. Всё резко загустело. Воздух стал вязким, вплывал в нос с трудом… Как в замедленной съёмке: он сделал шаг вперёд, босой ступнёй по холодному, сухо разлепил губы, собираясь позвать, нахмурил брови, сделал ещё один шаг, оставляя позади кровь, мысленно обратился к рассудку. Куплинов показался из-за угла: отступающий, неотрывно глядящий перед собой, побледневший, молчащий… И чёрная дымка, медленно плывущая на него, тянула вылепленные из темных сгустков лапы к его горлу.