Благоухание роз

Он проснулся от жгучей боли по всему телу. Проведя целую ночь в одной неудобной позе, Свэну казалось, будто в него вонзились тысячи осколков. Но были они остатками его гордости и честолюбия. Он поддавался соблазнам, как обычный человек и это его бесило, ведь он всегда думал, что особенный. С детства он верил, что Бог наделил его всеми дарами природы: красотой и разумом, здоровьем и интуицией. Он берег самого себя от всех и всего, а с годами его честолюбие так возросло, что он возомнил, будто и вправду ангел. Но в это утро он, наконец-то, понял, или вспомнил, что такой же человек, как и все. Что ему не чужды чувства, эмоции и та же похоть, которая дурманила его сквозь сны. Почувствовав движения Свэна, Элис тоже проснулась и взглянула на него. Немного помолчав, она выпалила, будто тысячи раз заготавливала этот вопрос: - Вот скажите, какой же вы будете священник, если совершите смертный грех и не раз? Я о том, что вас забирают на эту чертову войну, - неожиданно спросила Элис, поднимаясь с пола. Эта ночь явно что-то изменила в ней... То ли она стала печальней, то ли повзрослела на лет так пять. - Почему ты так вдруг об этом спросила? - удивленно спросил Свэн. С одной стороны он был рад, что она заговорила первой, но с другой, это заставило его снова задуматься о том, что ему придется воевать. - Тилль обещал, что возьмет меня к себе. Его повысили в звании несколько дней назад, вчера пришло письмо. С ним будет проще, - говорил Свэн тоном, будто оправдывая то, что еще не сделал. - Не знаю... Просто наконец-то до меня дошло, что происходит. Получается, вы лишитесь сана? - Я так не думаю. Официально я его вряд ли лишусь, а вот духовно - однозначно... Все годы моих стараний - в пропасть, - прошептал он, будто только все осознал. Она посмотрела на него и решила оставить одного, а сама ушла на кухню. Ближе к вечеру в монастырь вошло двое людей. Это были мужчина и женщина, последняя несла что-то в руках. - Добрый вечер, преподобный отец! Простите, что немного опоздали. Пришлось ждать, пока солдаты в конце концов зайдут в церквушку, - затараторила женщина. На ней было красивое платье в горох, аккуратные туфли и связанные в пучок волосы - прическа, подобающая замужней женщине. - Слава Богу! Я уж думал вы не придете... Я так рад вас видеть, проходите. Элис наверху, фрау Хирше. Поднимайтесь к ней и подготовьте ее, - сказал Свэн. Пауль и Никки Хирше вошли в дом. Мужчины беседовали, а фрау в это время поднялась к девушке и принялась раскладывать содержимое пакета. - Держи, милая. - Никки поставила на пол свои туфли, которые по размеру отлично подходили Элис, платок и недорогое ожерелье, явно приобретенное еще в довоенное время для мелких торжеств. Пока наверху создавали красоту, как это назвала фрау Хирше, Свэн и Пауль о чем-то беседовали внизу: - И осторожней, прошу тебя, - обеспокоенно твердил священнослужитель, - я тебя умоляю, без всяких неожиданностей и подколок. Я знаю, что у тебя отличное чувство юмора, но не сегодня. - Свэн, да успокойся ты. Все пройдет, как по маслу. С чего ты взял, что там вообще будут те самые солдаты, что были во время облавы на монастырь? - Они приходят каждый вечер. Этот - не исключение. - Все, мне все понятно. Аккуратно, деликатно и осторожно. Иди умойся холодной водой и направляйся в церковь. Скоро начало службы, а ты еще не там, - засмеялся герр Хирше. - Хорошо. Я пошел. И не забыв... - начал снова священник, но увидев недовольное выражение лица Пауля, понял, что не нужно столько раз повторять одно и тоже. Оглянувшись, он вышел на залитый последними солнечными лучами двор и направился к церкви. - Мы готовы! - послышалось сверху где-то через четверть часа. - Я весь во внимании, - засмеялся Пауль. Сверху спустилась сначала фрау Хирше, а потом и сама Элис. Платье идеально легло на ее фигуру, а туфли фрау Хирше сделали ее чуточку выше и удлинили ее и без того красивые ножки. - Ну что же, я одобряю! - ехидно глянув на девчонку, хохотнул герр Хирше. - Так! Ты мне смотри! - помахала пальцем перед глазами мужчины молодая жена. Оставив пустые разговоры на потом, мужчина и девушка направились к Божьему Дому. Служба уже началась, но местных людей было не так-то много. Почти все были солдатами. Держась за руки, будто помолвленные, герр Хирше и фрейлейн Хацкель зашли в церковь. Приглушенный теплый свет лампадок и эхо от голоса проповедника создавали таинственную атмосферу. Пройдя ближе к алтарю, пара свернула направо к свободным местам на лавке. Никто не обратил на них особого внимания. Слушая приятный голос отца Свэна, Элис смотрела на фреску возле нее. - Господи... - вдруг прошептал герр Хирше. Девушка очнувшись от состояния полусна, глянула на своего спутника. Его взгляд был направлен на солдата, стоящего перед ним. - Это тот самый? - прошептал герр Хирше. - Да, тот, что гнался за мной. Прямо перед ними стоял военный неприятной наружности, напоминающий старого пса. Его щеки обвисали с двух сторон лица, он был болезненно тощим. На лбу, пересекая глаз и доходя до губ, красовался большой шрам. Военный нервно теребил рукав своего пиджака. По телу Элис прошла дрожь. - Тебе так холодно? - спросил Пауль. - Немного, - ответила девушка. Весь сентябрь был жарким, но в конце этого месяца вдруг похолодало. Легкое платье девушки совсем не подходило под погоду, но дрожь её била не от холода, а от страха. - На вот, возьми, - сказал жених, протягивая свой новомодный сюртук. Девушка накинула его себе на плечи и утонула в нем. Но тем не менее, ей стало теплее. - Ты видишь свою мать? - шепнул Пауль. - Нет. - Ладно, тогда будем ждать до конца. Пробыв всю мессу до конца, люд начал высыпать на улицу. Медленным шагом, о чем-то воркуя, создавая видимость влюбленной пары, герр Хирше и Элис вышли из церкви. Никто их так и не встретил, никто так и не подошел. В расстроенном настроении, Элис остановилась у входа. - Может, она еще придет? - тихонько шепнула девчушка. - Может. Подождем еще немного, - ответил Пауль и закурил. Увидев сигарету, какой-то солдат двинулся прямо к паре. Это был тот самый военный с шрамом на лице. - Не будет у вас еще одной? - спросил он. С перепуга Элис отвернулась от него и уткнулась лицом в плечо герру Хирше, всхлипывая. - Нет, прости. Последняя. Измотался весь. У моей невесты брат умер. Вот и горюет, а я похоронами занимаюсь. Пришли сегодня со священником договориться о церемонии. - А-а, ну ясно. То-то я смотрю, что раньше вас здесь не было. Но вы зря пришли, этот смазливый дурак только здесь и служит. Есть в поселке другой, старый такой дедок, вот тот может оказать вам такие услуги. А этот вообще, черт его знает как в священнослужители попал. Ему бы на светские рауты, да с бабами крутится. Сам курит наверно, а может и пьет. Или того хуже. Ну, вы меня понимаете, -пробормотал мужчина. - Меня, кстати, Вернером зовут. Такие вот дела... Ладно, пошел я. Все равно сигарет у вас больше нет, толку с вами стоять. - сказал Вернер, сплюнул и ушел вместе со своим неразговорчивым товарищем. Всхлипы прекратились и послышался тихий хохот. - Что это сейчас было? - смеялась Эл. - Не знаю. Находка для партизанов, Эл. Все растрепал и ушел быстренько, как ни в чем не бывало. Ну вот же ты здорово придумала! Плакать начала. Я бы и не догадался так сделать, - ответил Пауль. - Но вы догадались подыграть. Это тоже немало значит. - Это да, - сказал мужчина и кинул окурок в урну у двери. Тем временем к девушке подошла женщина в темно-коричневом пальто и вскоре те уже обнимались. - Боже мой... Иисусе. Я не могу поверить, это ты, моя родная. Господи, как я переживала! - заплакала женщина и обняла Элис. - Мама, мамочка. Я думала... думала, что вас уже нет в живых, - прошептала дочка, но она не плакала. С детства у нее была необкновенная реакция на разные ситуации. В этот раз все чувства внутри нее перевернулись, ураган эмоций бушевал и рвался наружу, но она не плакала и не смеялась. Элис просто крепко-крепко обнимала самого дорогого человека в своей жизни. Ей не хотелось отпускать фрау Хацкель, ей казалось, что если она ее отпустит, то сразу же потеряет. Но им нельзя было привлекать к себе много внимания и поэтому они отошли друг от друга. - Милая моя, идем. Бери свои пожитки, все, что есть, и пошли. Нас ждет повозка за забором. Поблагодари милейшего господина за то, что подыграл нам, попрощайся с ним и идем, - затрепетала мать. - Но как же... Прямо сейчас? Не прощаясь больше ни с кем? Мам, мы не можем уехать утром? У отца Свэна большой дом. Переночуешь с нами, - начала было Эл, но фрау Хацкель ее прервала. - Нет времени, Эл. Давай, скорее. У тебя полчаса на прощания и иди к воротам. Я буду ждать тебя там. Не теряя времени, Элис побежала обратно в церковь, но священника там уже не было. Он вышел через другой вход. Выбежав обратно на улицу, Эл подхватила под руку своего спутника и они вместе двинулись к дому. - Ну что? - сказали два голоса в унисон, когда девушка с мужчиной вошли в дом. - Мама здесь, она забирает меня прямо сейчас. Фрау Хирше, вот ваши туфли, вот ваши вещи, которые вы мне дали. Я одену свою обувь. Герр Хирше, спасибо вам за сюртук. Спасибо, что помогли мне. Спасибо вам за все. Свэн! Простите, преподобный отец. Я надеюсь, что мы прощаемся не навсегда. Через пару дней я могла бы приехать сюда и увидеться со всеми вами, - говорила девушка, в это время герр и фрау Хирше откланялись и тихо вышли из дому. - Это вряд ли, - ответил священник в подавленном настроении, - меня завтра забирают. На фронт. В глазах девушки все потемнело, пол начал уплывать из-под ног, а кровь все с большей силой пульсировала в висках. - Как завтра? А герр Линдеманн? Он же должен был приехать за вами и ... - Герра Линдеманна больше нет с нами. Сегодня утром его пристрелил русский снайпер, - сказал Свэн и рухнул на стул, стоявший за ним. Все иллюзии Элис обрушились в пропасть. Ей казалось, что отъезд преподобного отца еще не близко, да и потом можно было что-то придумать. Она даже не предполагала, что все может так обернуться. Тилль Линдеманн погиб, и его тело где-то там, далеко, лежит и не дышит. Такое же тело, как и у Элис, у отца Свэна, герра или фрау Хирше, но не дышит. Его сердце больше не стучит в могучей груди. Это было немыслимо для всех. Но девушка понимала, что скоро это может случиться и с отцом Свэном. Она поняла, что война снова подкрадывается к ней сзади. Подло и хитро тянет свои грязные руки к Элис и вот-вот вцепится когтями в ее хрупкую шею. К горлу подступил ком, и девушка не могла говорить, она молчала и смотрела стеклянными глазами в пол, пытаясь там увидеть какое-то решение, найти какой-то выход. - Что ж, Элис, - сказал Свэн, - будем прощаться. Кто знает, как повернется судьба. Может я и не вернусь, но ты живи. Живи молодостью, своей красотой и умом, позже найдешь себе хорошего человека, выйдешь замуж. Живи, Элис. Война - она не для тебя. Ты создана творить и любить. Тебе не нужно все это. Скоро ты забудешь обо мне, потом закончится война и все будет хорошо. Прощай, Эл, береги себя, - закончил Свэн. Он не знал, что делать дальше. Ему хотелось обнять ее, но он не решался этого сделать. - Да, преподобный отец, конечно, все будет хорошо. Вы вернетесь. С вами Бог, - сказала она с вымученной улыбкой, - до свидания. - Прощай, Эл. Девушка ушла, в последний раз даже не посмотрев на святого отца. Ночь украла ее и, видимо, навсегда. Через несколько минут повозка уехала.

***

Когда Эл проснулась, она увидела маленькую серую комнатку с голыми стенами и деревянным полом. Напротив стояла еще одна кровать, а между ними небольшая тумбочка. Из открытой форточки дул прохладный ветерок. На улице болтали люди, было слышно, как тарахтели повозки. В комнату зашла фрау Хацкель: - Ты уже проснулась! Как хорошо, идем, фрау Линевски приготовила нам чай. Сегодня даже будет омлет! Пойдем скорее. - Фрау Линевски была пожилой хозяйкой комнат, которые сдавались в этом доме. Элис поднялась с кровати, привела себя в порядок, оделась и последовала за матерью на первый этаж. Там сидели еще несколько человек и завтракали. Мать решила побеседовать с дочерью и рассказать ей как обстоят дела. Они жили в центре города, снимая комнату у одной старой женщины. Через две недели им предстояло уехать в дом дедушки Эл, потому что денег на проживание здесь больше не оставалось. Также фрау Хацкель рассказала ей о всем остальном, что было утаено от нее ранее. После завтрака фрау Хацкель куда-то ушла, а Элис была предоставлена сама себе. Она сидела в комнате и смотрела в окно. Так прошло несколько часов, пока на улице не стали толпиться люди. В толпу въехал грузовик и остановился. Из него выскочило с полтора десятка людей. Потом подъехало еще два таких же грузовика. Люди выходили из машин, это были солдаты, а толпящиеся вокруг - их родные и близкие. С ними прощались, их отправляли на войну. Многие обнимались, плакали, влюбленные целовались, дети рыдали, а солдаты, понуро опустив плечи, их успокаивали, хотя сами нуждались в поддержке больше других. С грустным видом Элис смотрела на эту горькую сцену, но потом она увидела под своими окнами герра Хирше. Сначала она вглядывалась, точно ли это он, но, убедившись, что зрение ее не обманывает, накинула пальто матери и побежала вниз. - Герр Хирше? Что вы здесь делаете? - в изумлении спросила девушка. Тот молча кивнул головой в сторону смирно выстроенных солдат. В одинаковой форме, но разных профессий, званий и ценностей в жизни, они стояли в одной шеренге. Устремив свой взгляд туда, куда показывал Пауль Хирше, она увидела Свэна Круспе. Он стоял так же как и все, расправив плечи и устремив свой взор вперед, как было положено. Она пробилась сквозь толпу, чтобы посмотреть поближе. Это точно был он. Те же голубые глаза, те же черные, как смоль, волосы, выглядывающие из-под фуражки, та же гордо выпрямленная спина. Она стояла прямо напротив него, и бывший отец Свен увидел ее, но не мог ничего сказать. Старший по званию скомандовал развернуться налево. Все военные, как одно огромное существо, развернулись налево и уставились взглядами в затылок друг другу. Свэн больше не мог видеть Эл. Потом им сказали распределиться по званиям. Свэн был лейтенантом. Когда он проходил службу в армии, то был командиром взвода, несмотря на недолгое пребывание в войсках. К нему подошло двое майоров и что-то сказали на что он протянул правую руку вверх и сильно стукнул каблуками. Один из майоров скомандовал всем сесть в грузовики, и толпа из полсотни военных строем пошла к машинам. Не оборачиваясь, Свэн последовал за другими. Машины завели свои ревущие моторы, люди начали кричать, рыдать, девушки махали платками, а солдаты смирно сидели в грузовиках и не выглядывали. Они уехали, а Элис осталась с герром Хирше. - Пойдем в бар? - горько сказал он. - Давайте. Они завернули за угол улицы и зашли в небольшую забегаловку. В ней почти никого не было. - Кельнер! Дайте чего-нибудь покрепче. - А дама что будет? - спросил мужчина низкого роста с большими усами и носом картошкой. - Принеси ей чего-нибудь, вина, что ли... Я заплачу, - сказал Пауль. - Вы уверены? - засмеялась она. - Ничего с тобой не станет. Нам нужно расслабиться, нужно отойти от всего этого. - И вправду. А что с герром Линдеманном? - вдруг спросила она. - Где его похоронят? - Сегодня его тело должны похоронить за церковью, у нас здесь, - ответил Пауль. Ему принесли шнапс и он его понюхал, - хороший был мужик, - сказал он и выпил свой напиток. - Жаль его... - сказала девушка и попробовала свое вино, - я все не выпью. - Ничего страшного, я допью. Не жалко его. Такие, как он, так и должны уходить из этого мира. Так, чтобы их помнили. Такие, как он, не должны умирать от старости, от того, что их скрючило или еще чего-нибудь. Наверно, так лучше - умереть молодым и не знать, как деградируют твои потомки, не видеть как твое тело предает тебя. - Но ведь у него нет потомков. Не знаю... Признаться честно, я бы не хотела, чтобы все видели как я старею, как я увядаю... Наверно, вы правы, - с тоской сказала Эл. - Ты никогда не увянешь, моя хорошая, - сказал герр Хирше и выпил еще шнапса. - Оказывается, вы лирик, герр Хирше. А я то думала, что вы всегда веселый. - Смех защищает меня. Это оболочка. Так проще жить, Эл. Но иногда хочется кому-то выговориться. Так они просидели до вечера, потом герр Хирше поплелся пьяный к своей повозке, а Элис ушла домой так и не выпив свое вино. В этот же день вершилась судьба Свэна. Будучи летчиком, ему дали два пробных вылеты, на которых он должен был показать свои способности. Один он совершил в этот же день, а второй был предназначен на следующий. К вечеру четвертого дня его повысили уже до старшего лейтенанта, потому что у него был большой опыт вылетов и он хорошо ориентировался в воздухе. Через неделю погода стала еще холоднее. От тоски и одиночества старший лейтенант Круспе начал вести дневник. 26 сентября им была поставлена задача разбомбить 14-тый воинский эшелон, следующий на Ленинград. Тогда-то и начались первые заметки Свэна в его записной книжке.