Благоухание роз

Февраль 1942. В маленьком уютном домике зажгли свет. Было раннее утро, и на улице все еще царила тьма. Луна пряталась за огромными тучами. Дул сильный ветер, начиналась метель. - Снова снег. Как же он надоел, - сказала девушка, глядя в окно. - Не беспокойся, скоро и он пройдет, - ответила женщина и поставила на стол чашки, - думаю, пробудем тут до лета, а там посмотрим. Честно говоря, мне самой уже надоело жить так далеко от людей. Один герр Хирше радует. Местные - странные люди, однако... С начала октября того года Элис и ее мама уехали в небольшой поселок на севере Германии, где остались жить в доме покойного деда Эл. Людей в деревушке было мало, да и те не очень разговорчивые и приветливые. Все устали. Устали от непогоды, от войны и от самих себя. Поначалу новоприбывшим помогал друг герра Хацкеля, но с наступлением нового года он куда-то запропастился и жить на оставшиеся "богатства" матери было трудновато. Иногда они с Элис ходили готовить еду и убирать в доме у одного старого, хотя не бедного, вояки, но это случалось не часто. Через два с половиной месяца после отъезда Элис из монастыря к ним присоединился герр Хирше, но один. Бывшая фрау Хирше часто ссорилась с ним по поводу денег, но еще чаще стала устраивать скандалы из-за того, что ее мужа преследовали нацисты, после того как он отказался вступить в их ряды. Это и стало причиной сильных раздоров. Она считала, что ему нужно было помогать им и стать шпионом, как ему предлагали. Тогда бы он получал за это хоть какие-то деньги, но такие дела не приносили никакой радости и без того измотанному работой герру Хирше. В итоге, он отказался "быть крысой" - как это назвал молодой Хирше, и его стали преследовать; он прятался, потом жена выгнала его из дому, еще через какое-то время им удалось развестись и дальше он уехал туда же, где была и Элис. До этого она написала несколько писем и он знал адрес. Его больше ничего не держало в поселке у монастыря, ведь ни отца Свэна, ни герра Линдеманна, ни Эл там больше не было. К тому же, его устраивала отдаленность от больших городов, переполненных военными, небольшой деревушки на севере с названием Эцкайген*. В итоге, уже некоторое время Эл, фрау Хацкель и герр Хирше жили вместе в одном уютном теплом домике. В это утро женщины собирались идти на подработку, а герр Хирше у того же хозяина раз, через раз, приходил колоть дрова и кормить скот. Платили всем им скупо, но на жизнь хватало. Они даже выписывали одну газетенку, чтобы знать о последних событиях. Позавтракав, Элис натянула теплую дубленку, полученную от ее хозяина за просто так. У него случались такие моменты, что он что-то дарил этой новоиспеченной семье. Но скупость в плане оплаты его не покидала никогда. Хотя помощь вещами действительно была куда лучше, чем деньги, которые ничего там не значили. Элис и фрау Хацкель ушли, а герр Хирше продолжил спать - у него был свободный день. Когда он проснулся, уже было светло. Он оделся и вышел на улицу за дровами для печи. Остановившись на пороге, он вгляделся в даль - поле было в снегу, и хоть бы одно дерево показывало свои голые безобидные ветви, так нет. Будто пустыня была вокруг. Только за домом располагались другие хижины. Небо нависло одной огромной тучей и казалось что вот-вот свалится всем на голову. Метель прекратилась, но видимо, ненадолго. - Быстрее бы закончился февраль... - пробормотал Пауль и, набрав дров, вернулся в дом. Пока женский пол отсутствовал, герр Хирше починил забор около дома и принялся за мелкие дела. В обед кто-то постучался в дверь. В полном изумлении Пауль направился к двери: фрау и фрейлейн Хацкель должны были вернуться вечером. В этот раз они вели подготовку к какому-то небольшому банкету в честь дня рождения жены хозяина, поэтому все нужно было хорошенько убрать и отчистить, а также приготовить еду. Открыв дверь, он обалдело уставился на женщину, стоявшую на пороге: - Что такое? Почтальона никогда не видел? - затрещала женщина в теплой меховой шапке и зимней куртке. - Простите, просто здесь никогда лично не встречал... - заговорил мужчина. - Чаще на улицу выглядывать нужно. Вам посылка! - все продолжала говорить женщина своим скрипучим голосом. Она вручила мужчине небольшой сверток и, немного поговорив с герром Хирше о пустяках, ушла. Оклемавшись от неожиданности, Пауль взглянул на сверток. Получателем была Элис. "Странно. Кто бы мог ей что-то прислать?" - подумал мужчина, увидев, что отправитель не указан. Решив не открывать и не лезть в чужие дела, герр Хирше положил посылку на кровать Элис, а сам продолжил заниматься своими делами, но все это время его одолевало любопытство и он очень ждал прихода женщин Хацкель. К вечеру, уставшие, но веселые, фрау Хацкель и Элис вернулись домой. Метель все бушевала и двор заметало снегом. Хирше разгреб снег днем, но вся его работа скрылась под огромной свежей толщей снега. Изрядно поужинав тем, что разрешил им забрать хозяин со стола, фрау и фрейлейн взялись мыть посуду. В это время Пауль решил сказать о посылке. Выслушав его, Элис содрогнулась. Она прекрасно знала, что за посылки приходят сейчас людям. Небрежно завернутые в свертки бумаги, девушкам, женщинам, родным и близким, приходят милые угасшему, неживому сердцу солдата вещи, которые он попросил отправить определенным людям, в случае своей смерти. Как правило, отправитель не указывался. - А кто прислал? - спросил девушка. - Не написано. Какой-то сверток, - ответил Хирше, помогая Элис. - Нет, Господи. Лучше бы вы его выбросили и я никогда об этом не знала, - с горечью в голосе пролепетала Эл. - Может, это не то, что ты думаешь. Все же, стоит посмотреть, - продолжил Пауль, ставя тарелку на полочку над столешницей. Оставив посуду на маму и Хирше, Элис ушла в свою комнату. Изнемогая от любопытства, и в то же время, надежды только на хорошее, остальные пошли за ней. Подойдя к кровати, Эл уставилась на пакет и долго на него смотрела, будто боясь приблизиться. - Тебе помочь? - спросила мать. - Нет-нет, я сама, - ответила девушка и взяла сверток в руки. Небрежно содрав бумагу, она встряхнула руками так, будто взяла что-то омерзительное в свои ладони. Под несколькими слоями бумаги скрывался еще один конверт. Эл вскрыла его и нашла там чью-то записную книжку. Переворошив клочья бумаги, фрау Хацкель нашла там еще один листок - тоже письмо. - Тебе адресовано, ты и читай, - сказала мать, протягивая листок. "Лучше бы не мне", - подумала Эл, и в голове ее промелькнуло два образа: ее отец и отец Свэн. "Как смешно. Я сразу же подумала о двух отцах. Два отца - две любви. И обе разные". Немного помедлив, девушка еле шевеля губами прочла письмо:

Здравствуй, милая Элис. Пишет тебе девушка, которая жила с тобой в монастыре. Это Агнес, дорогуша. Не буду спрашивать про жизнь и прочую чепуху, потому что в наше время это будет считаться издевкой. О себе тоже многого не скажу (думаю, сама понимаешь почему). У меня для тебя кое-что есть. Если ты в первую очередь открыла посылку, то говорить мне почти нечего. Это прислали в монастырь. Я не знала, куда деть, пока не перечитала все от корки до корки. Пусть это будет у тебя. Похоже, преподобного отца больше с нами нет. Горько, очень горько. Прости Эл, если что-то было не так. Я уезжаю, новый адрес не смогу сообщить. Прощай, милая моя. Не поминай лихом.

- Что там? - спросил герр Хирше. Устремив свой взгляд в точку прямо перед собой, Элис не хотела никому отвечать. Она ничего не понимала. Ничего, кроме строки о Свэне Круспе. Его больше нет? Это ложь. Она не верила в это и схватила записную книжку, нервно перелистывая потрепанные страницы. Выборочно читая фразы, она поняла, что это дневник отца Свэна. Элис прочитала первую запись вслух: - 27 сентября... Чертова война. Здесь погибают люди, а власть руководствуется своими интересами. Они не видели настоящую смерть. А я уже видел. Мне и вправду хочется курить. Вольфганг не врал... **В тот день он уже был знаком с его напарником Вольфгангом. Примерно того же возраста, что и Свэн, Вольфганг отличался необыкновенной приземленностью и в то же время трогающим романтизмом. Он любил порассуждать на разные темы о жизни и даже мог пофилософствовать, но война укротила его парящий в небесах дух и заставила жить более грубо и ожесточенно, чем ему хотелось бы. - Послушай, Свэн. Через полчаса мы вылетаем и, возможно, больше никогда не вернемся. И поэтому, хочется спросить вас, как удается вам в такую грубую пору не нарушать законы Божьи? - засмеялся паренек. Он был такого же роста, как и Свэн, но обладал более щуплым телом и короткими русыми волосами, которые делали его моложе лет на семь. - Тебе, Вольфганг, лишь бы поговорить. Если ты о сигаретах, то я как-то продержусь. А о женщинах ты и вовсе молчи. Сам-то также живешь, как и любой праведный священник, - засмеялся в ответ Свэн. Он знал, что для Вольфганга нет ничего более святого, чем сигареты. - И все же, как тебя так угораздило, преподобный отче? Не слыхал, чтобы силой Святого Духа кого-то убивали, а ведь по-другому убивать - грех? - спросил парень, доставая сигареты. - Это война. Тут что угодно можно встретить, - с нескрываемой печалью в голосе, ответил старший лейтенант. - Что да, то да. Но вот увидишь, завтра ты начнешь курить. - С умным видом, сказал Вольфганг. Его серые глаза засверкали.- Не боишься умереть? - Что будет, то будет, - смиренно ответил Свэн.- Если умру, значит так нужно. - Я не перестаю тебе удивляться! Мы знакомы уже целых два дня. За это время вполне можно надоесть, а то и того больше - соскучиться с человеком! Но не с тобой, - разглагольствовал парень. Больше всего он не любил скуку и был готов на все, лишь бы не почувствовать это ужасное для него ощущение. Это и пугало в нем. Готов на все, ради ощущений. Такие люди действительно опасны. - Все-таки я раскрою твою тайну, преподобный отец. Пойму, как же ты так можешь жить, ограничивая себя во всем самом интересном и таинственном. Во всем таком, что доставляет удовольствие. - И что же это "таинственное"? Женщины? - засмеялся отец Свэн. - Вот! Видишь! Каждый подумал о своем. Все-таки есть у тебя тайна, отче. Я-то о сигаретах говорил, - с довольным видом ответил напарник и выкинул окурок, - пора собираться. - Кто бы сомневался, - сказал Свэн, еще раз убедившись в достоверности своей теории о Вольфганге и сигаретах. - Пора. Они пошли на аэродром к самолетам. *** Не касаясь земли, он ощущал что-то особенное в себе и своем напарнике. Они не были такими как все, они были теми людьми, которые научились летать, пусть даже и в железных птицах. Они парили в небе. Они были небом. И что-то внутри его поедало, осознание того, что они несут в себе смерть. Что они делают тоже самое, что и другие на земле - убивают. А еще его терзала мысль о том, что все годы его воздержаний от запрещенных искушений ушли в пропасть, потому что сейчас он совершит самый страшный грех из всех, которые он мог бы только сделать. Он понимал, что скоро его жизнь пойдет в ту же пропасть, что и те самые года, но ничего поделать с этим не мог. Страх, как и любого обычного человека, побеждал и не давал противиться воле командиров. И вот сейчас, чувствуя все величие и могущество человеческого ума, Свэн понимал, что это могущество не всегда оборачивается хорошей стороной. Весь прогресс, изобретения, машины и прочие дети человеческих рук несли в себе и благо, и смерть. Смотря в чьи руки попадется этот "ребенок". Или этот "ребенок" возрастет и станет помогать подобным своему родителю, или же его настроят против всех и всего, ему внушат, будто он властвует над всеми, и когда кто-то будет не согласен с этим утверждением, он начнет уничтожать то, что ему не нравится. Вернее то, что не нравится его родителю, ибо это мысль родителя, а не самого ребенка. Внезапно Свэн вздернул руль кверху и вывел самолет из строя: - Эй, лейтенант, что творишь, черт тебя подери?! - послышалось из рации. Кричал Вольфганг. - Нас чуть было не сбили. Посмотри назад, - сказал он в устройство, с помощью которого его услышал товарищ. Сзади летел еще один самолет, он был замыкающим. Его подбили и он быстро снижался, оставляя за собой черную пелену дыма. - У меня нет слов, Свэн, - прозвучал металлический голос через несколько минутной паузы. *** В тот день они сбросили свои бомбы на воинский эшелон. Все погибли. Задача была выполнена. В ночь на двадцать восьмое сентября Свэн не спал. Его мучали кошмары. Просмотрев короткую фразу, написанную в дневнике Элис перелистнула сразу несколько страниц и остановилась на двадцать втором числе октября: "22 октября. Мои ночные кошмары прошли. Теперь скуриваю по пачке сигарет за день, но скоро они закончатся и тогда я не знаю, что буду делать. Завтра иду к начальству, меня вызвал Мюллер. Да поможет мне Бог". "23 октября. Я сам убил человека. Собственноручно. На кону была или его жизнь, или моя. Я жалкое человекоподобное существо. Я испугался! Я убил его, взамен на свою жизнь. Мерзкий ублюдок. Во мне больше нет ничего святого. Все, что осталось от моей прежней жизни - это позывной "отче", которым нарек меня Вольфганг. Если бы не он, я бы свихнулся". Двадцать третьего октября Свэну нужно было явиться к высшему командованию. Оберфюрер Мюллер принял лейтенанта Свэна у себя в небольшой комнатке с угрюмыми сероватыми стенами, столом напротив двери, за которым сидел оберфюрер, и портретом Гитлера, который красовался прямо за спиной Мюллера. Отдав честь, Свэн ждал, пока оберфюрер заговорит, но тот молча помешивал чай в прозрачной чашке, будто выжидая чего-то. Еще немного помолчав, он встряхнул мокрую ложечку и положил на стол. Отпив несколько глотков, он спросил: - Не хотите чаю, лейтенант? - Никак нет, - по воински ответил Свэн. Его темная форма необыкновенно шла ему, а кожаный пояс подчеркивал его атлетической телосложение, делая Круспе еще более привлекательным. - Вольно, лейтенант. Вольно. Как мне доложили, вы очень умелый летчик. За недолгое время вы успели неплохо выслужиться. Удачно выполненные задания, спасенный немецкий самолет и прочие заслуги делают вас необыкновенно ценным для нас. Сам генерал-майор дал указание подготовить вас к очень ответственному заданию. Но для этого я должен вас проверить. Вы готовы? - спросил Мюллер, въедаясь своими маленькими свиными глазенками в резкоочерченное лицо Свэна. - Так точно! - воскликнул Свэн и стал ровно, нога к ноге, спина прямая, точно по уставу. - Тогда пойдем, - сказал оберфюрер и встал из-за стола. Его немалый вес слегка затруднял движения в небольшой комнатушке, но тем не менее он очень ловко вышел из нее, ничего не зацепив и не задев. Свэн последовал за ним. Молча пройдя весь путь к назначенному месту, они остановились. Вокруг росли сосны, под ногами все было устелено иголками этих прекрасных хвойных деревьев. Свэна немного расслабила гармоничная картинка леса, ярко светившего солнца и звук шатающихся могучих сосен. Всю эту картину разрезало тяжелое дыхание оберфюрера, стоящего рядом. - Красиво, правда? - спросил Мюллер. - Успокаивает, - кратко ответил лейтенант. - И меня. Но мы пойдем дальше, - сказал полноватый мужчина и двинулся вперед. За ним последовал Круспе. - Видишь вон там человека? - спросил Мюллер, спускаясь к тихой реке по правую сторону. Свэн не ответил, но он прекрасно видел мужчину, всего избитого и изнемогающего от боли, лежавшего на земле у воды. Рядом стоял солдат с автоматом, направленным на узника. - Кто это? - в недоумении спросил лейтенант. - Это твой пропуск в наше доверие, лейтенант, - угрожающе улыбнулся Мюллер, - он предал нас и его расстреляют. Либо убьют вас обоих, либо ты убьешь его и получишь жизнь, вместе с тем и наше доверие. Оторопев, Свэн остановился и уставился на мужчину, лежавшего впереди. Он еле дышал, но жизнь еще текла по его жилам. Он еще был пропитан жизнью, несмотря ни на что. "Отче" понимал, что с помощью одного нажатия на курок, он может все изменить. Если он этого не сделает, то его ждет смерть. И этим он все равно не спасет второго солдата. Можно было бы попробовать застрелить военного с автоматом и Мюллера, но тогда бы Свэна все равно убили, хоть и немного позже. Уже не в себе, он подошел к мужчине и посмотрел на него. Получив в руки автомат, он направил его на обреченного. В его голове перемешались все мысли. Все собралось в один комок и вдруг затихло. Свэн тяжело дышал. Он прицелился и затаил дыхание. Выстрел. Стон. Свэн ничего не почувствовал. Он стоял такой же невредимый, как и был, но одна жизнь на земле угасла благодаря ему. Что-то внутри лейтенанта рухнуло. Он слышал только свое дыхание и журчанье воды. Оберфюрер что-то говорил, смеясь, но Свэн его не слышал. У него не было мыслей. Он ни о чем не думал. Просто стоял, будто убили его сознание. Очнувшись, он увидел, как из-за кустов вышло пару солдат. Тогда-то он и понял в чем заключалась проверка. Если бы он напал на Мюллера и солдата с автоматом, то он бы не успел ничего сделать. Его бы застрелили другие военные, а так он оставался верным своей родине, ведь выполнил приказ. "Как же глупо", - подумал Свэн и вздохнул. - Молодец, лейтенант. Не испугался. Молодец. Скоро тебе предстоит важное дело. Тебе нужно будет забрать у наших разведчиков серьезные бумаги с координатами и картами. Я тебе все расскажу немного позже. Эти карты очень важны для нас, а твоя ловкость должна нам помочь. Главная задача - доставить бумаги целыми и невредимыми. На этом пока я и закончу, - сказал оберфюрер, подходя к хижине, в которой находился его кабинет. Отдав честь, Свэн двинулся к своим товарищам. Дело близилось к обеду. Перелистнув еще несколько страниц, Элис наткнулась на ужасающие слова: "15 ноября. Мое состояние ухудшается. Нервы на исходе. Плюс один в моем журнале смертей. Плюс один. Теперь их двадцать пять. И это только те, которые убиты собственноручно. Я уже не считаю тех, кто умер от бомбежек. Я измотан. Так нельзя. Дело близится к заданию. Я больше не могу соблюдать обеты. Я не могу больше так жить. Хочется напиться, накуриться, побить тупоголовых фюреров, которые убивают ради развлечения." Поняв, что дела у Свэна шли худо, Элис стала нервно перечитывать запись за записью, но ничего, кроме плюсов убитых по приказу оберфюрера, незначительных пометок и всякой ерунды Элис не находила, пока не дошла до первого декабря. Здесь начиналась, а может и кончалась военная история Свэна. "1 декабря. Сегодня вылетаю за картами. Оберфюрер сказал, что русские сместили свои позиции и я смогу прилететь на старый аэродром. Надеюсь, все пройдет хорошо. Со мной летит Вольфганг на втором самолете, но он посадит самолет немного раньше. У него другое задание. Что-то подсказывает мне... что это конец. Русские могли не покидать аэродром, а воспользоваться нашей рацией, убив радистов и разведчиков и передать ложную информацию. Это конец. Если я не ошибся, то пусть эту книжку отправят в монастырь. И... позаботьтесь об Элис. Больше ничего не нужно. Я пошел". На этом запись закончилась. Следующие страницы были пустыми. Вздохнув, Элис попыталась собрать свои мысли в единое целое, но вопреки всему, ей это не удалось. Она жаждала ответа на вопрос, что же было дальше. Что со Свэном? - Я поеду в монастырь, - тихим хрипловатым голосом сказала Элис. Увидев, что что-то не ладно, герр Хирше взял у Элис записную книжку и начал читать записи. Прочитав, он сказал: - Я с тобой, - впав в состояние полного недоумения, мать Элис отрицательно закивала. - Нет. Нельзя. Мы не можем. Нас могут схватить. Сидя на кровати, Элис подумала, что ничего в этом страшного уже не будет. Она поняла, что Свэн стал ей чем-то большим. Если его действительно уже не было в живых, то она не боялась и собственной смерти. Полна уверенности, Элис вскочила с кровати и пошла собирать самое необходимое. Пауль молча последовал ее примеру. Фрау Хацкель попыталась их остановить благоразумными доводами, но поняв, что это тщетно и сама пошла собирать вещи. Она сама, в самом укромном уголке своего сердца, хотела наконец-то вырваться с этой Богом забытой деревни и повидать ту прежнюю жизнь, которой жила раньше. Снова утонуть в вихре городской жизни, пусть даже на недолгое время, пусть просто проезжая через город, ей хотелось снова увидеть узкие улочки, повозки с лошадьми, машины и людей. - Завтра утром выезжаем. Я договорился, чтобы на повозке нас довезли до станции железной дороги. Там уже сами, - кротко сказал Пауль, доставая накопленные им марки. - Вот и хорошо, - ответила фрау Хацкель. *** Через сутки женщина и мужчина среднего возраста, а вместе с ними и молодая девушка, стояли возле больших кованных ворот. Дорога была трудной, и ко всему этому дороги в поселке замело, и это еще более усложнило путь. - Замок, - сказал герр Хирше. - На воротах замок. Здесь больше никого нет? Былое райское место превратилось в весьма мрачный комплекс зданий, покрытый шапками снега. - Да уж, - прошептала Элис. Взяв свою легкую поклажу, они двинулись в сторону, потому что знали, что там есть еще один вход. Открыв калитку, прибывшие пошли искать людей. - Вы уверены, что здесь вообще кто-нибудь есть? - неуверенно спросила фрау Хацкель. - Уверены, - твердо ответила Эл. - Видите следы? Здесь кто-то есть. Следы небольшие, это скорей всего кто-то из женщин. Идемте к библиотеке, там расчищена тропа, - сказал герр Хирше. Они тихо отворили дверь. Герр Хирше зашел первый и увидел силуэт женщины, сидящей за столом у окна. Ее плечи были понуро опущены, а спина устало согнута, казалось, что на этих плечах лежит тонна невидимого груза. - Кто вы?! - воскликнула она, вскочив. - Агнес? - вдруг удивленно спросила Элис. Она вынырнула из-за плеча герра Хирше и увидела знакомое лицо фрейлейн Агнессы, с которой она познакомилась в этом монастыре. - Ты тут одна? Почему ты еще здесь? Ты же говорила, что уедешь. - Я думала уехать, но здесь хорошее укрытие... и я... - начала запинаться девушка, - я не могу уехать отсюда. Просто не могу, - сказала она, обхватив себя руками и отвернувшись от остальных. - Здесь слишком много воспоминаний. Сразу поняв в чем дело, Элис решила выждать момент и поговорить с Агнесс наедине. Через считанные минуты им удалось остаться одним благодаря тому, что фрау Хацкель и герр Хирше пошли искать, где бы можно было оставить свои вещи. - Почему ты так уверена, что он умер? - резко спросила Эл, присаживаясь за стол. - Записи в дневнике кончились. К тому же, ты наверняка читала запись, сделанную первого декабря. Он чувствовал, он знал. Записную книжку прислали сюда, а значить его больше нет! - в истерике начала кричать Агнесс. - Тихо! Успокойся! Здесь могут быть солдаты! - шикнула Элис. - Успокойся и расскажи, как все было. - Да что рассказывать?! - воскликнула девушка, но после этого успокоилась и села, прикрыв глаза руками. - Прислали сюда. Здесь уже никого не было. Монахини уехали, с детьми что было я не знаю, наверно, забрали в какие-то интернаты. Хотя... все могло быть не так радужно. Концлагеря... Я не хочу об этом говорить. - Почему ты отправила это мне? - Для нас не было секретом, что между вами что-то было, - сухо ответила рассказчица, - к тому же одна запись все подтверждала. - Какая запись? Я ничего там не нашла, - в недоумении сказала Эл. - Все верно, я вырвала тот листок. Погоди, - сказала Агнес и направилась к комоду. Немного порывшись в вещах, она извлекла из какого-то блокнота идентичный по цвету и типу бумаги записной книги Свэна листок. Молча протянув его Элис, девушка села и отвернулась, начав смотреть в окно. - Снова снег пошел. "Я хочу снова увидеть эти яркие зеленые глаза. Хочу почувствовать ее сладкий запах. Увидеть эти золотистые локоны и услышать этот спокойный тихий голос, бывающий таким томным, а порой наоборот веселым и радостным, как у ребенка. Она и есть ребенок... Господи, что я творю?! Если бы я ее снова увидел, то никогда бы не отпустил... Никогда больше бы не отпускал ее, боясь потерять. Я все еще помню вкус твоих губ, Эл. Если ты это читаешь, то знай - ты заняла место между мной и Богом. Возросла между нами навсегда. Навсегда преградила путь между мной и Господом. Прощай." Клочок бумаги задрожал. Руки Элис тряслись, у нее не получалось контролировать свои эмоции. Оставив запись в покое и положив ее на стол, она молча сидела и над чем-то думала. Паузу нарушила Агнесс: - И ты не спросишь, почему я не отправила эту часть записной книги вместе с остальными записями? - А что здесь спрашивать? Ты ведь влюбилась в него. Еще тогда. Сначала просто симпатия, а потом полное погружение в этот дьявольский вихрь. Любовь не от Бога, ее придумал Дьявол, - дрожащим голосом ответила Эл. - Любовь хуже любого котла в аду. Там тебя пытают те, кого ты ненавидишь, здесь же этим занимаются те, кому ты готов простить все на свете. - Мне почему-то кажется, что он жив. С ним все в порядке. Я хочу верить в это. - Я бы тоже хотела верить, но это не так. Вольфганг - его товарищ, нашел сгоревший самолет Свэна неподалеку от места высадки. Скорей всего его сбили, или же самолет был неисправен. Сгорело все. Даже тела не нашли, только крестик в траве. Он не сгорел. - А записная книжка? Она ведь целая, - пытаясь опровергнуть всю эту историю, сказала Эл. - Нет, он забыл ее у себя в тумбочке. Оставил ее там. Свэна больше нет, Эл. Его нет, - заплакала Агнесс. - Он жив! Слышишь ты или нет?! Жив! Живой! Он не мог умереть! Он не мог... не мог, - закричала Элис. В комнату вбежал герр Хирше и обнял девушку. Та пыталась вырваться, начала плакать, но потом обернулась к нему и уткнулась в его плечо, тихо всхлипывая. - Он не мог. - Успокойся Элис, это конец. Ничего нет вечного. Рано или поздно это должно было произойти, понимаешь? - говорил Пауль. - Не понимаю, - прошептала Эл. - И я не понимаю, - ответил герр Хирше, - не хочу понимать. *** Дожив зиму в монастыре, фрау и фрейлейн Хацкель вместе с герром Хирше остались незахваченными. Ближе к марту отец Элис прислал им крупную сумму денег, на которые Хацкели могли уехать из Европы. Собрав все самое необходимое, Элис и мать отправились на пароходе в Северную Америку, где провели несколько месяцев своей жизни. Герр Хирше оставался жить в монастыре вместе с Агнессой. Ближе к осени Хацкели были вынуждены вернуться назад из-за смерти герра Хацкеля - отца Элис. Он умер в июне - как раз начинали цвести розы. Его застрелили. Получив письмо через месяц, после утраты, женщины отправились назад в Европу по морю. Это заняло немало времени, поэтому прибыли назад они только в сентябре. Элис все еще жила с верой в сердце, что Свэн жив. Ее интуиция ее не обманула.